Список Ангела

Луч солнца, немного подумав, решил все-таки упасть на лицо Кроули, обозначив тем самым наступление нового дня. Демон слегка поморщился, потер ладонью заспанное лицо, а затем совершенно по-человечески зевнул. Правая рука затекла по причине одного белокурого ангела, заснувшего на его плече. Дыхание Азирафеля щекотало кожу. Кроули постарался освободить руку, не разбудив его, однако эта попытка обернулась неудачей. Азирафель вздохнул и потерся щекой о рукав его футболки. — Доброе утро, ангел. — усмехнулся Кроули, и притянув его ближе, оставил поцелуй на кудрявой макушке. — Что-то подсказывает мне, что когда ты называешь меня ангелом, ты имеешь в виду совсем не мою принадлежность к небесным силам, — довольно промурчал в ответ Азирафель. Кроули демонстративно закатил глаза, а потом, растягивая слова, очень обстоятельно объяснил, что, называя его по должности, он вовсе не стремится подчеркнуть противоположную натуру своего напарника, а просто выражает таким образом свою любовь. Слово «любовь» он смог произнести почти без запинки. Даже не скорчив перед этим презрительную гримасу. А ведь всего год назад сама мысль о том, что он, Змий-Искуситель, может кого-то любить, казалась ему абсурдной.

***

Вечер пятницы. Азирафель и Кроули пьяны вдрызг. Под маленьким круглым столом уже выстроилась целая баррикада опустошенных бутылок. Спор о судьбе Шекспира плавно перетекает в обсуждение более абстрактных тем. И с каждой распитой бутылкой, градус разговора повышается. Ангел аккуратнейшим образом прижимает бокал к груди, будто боится, что кто-то может у него этот бокал отобрать, и весьма фривольно рассуждает о небесной политике. Кроули, в свою очередь, совершенно с ним не согласен. — Ты же такой умный, ангел! Как ты можешь этого не понимать? — в душевном порыве он трясет ладонью у лица ангела, случайно задевая бокал. По рубашке Азирафеля медленно расплывается темно-бордовое пятно. Ангел разглядывает испорченную вещь и расстроенно сводит брови, словно вот-вот заплачет, а Кроули вдруг испытывает такой острый укол жалости, что немедленно обещает купить ему миллион рубашек в сто раз лучше этой. Бутылки тем временем все продолжают пустеть… — При всем моем уважении к тебе, ангел, ты упускаешь оч-очевидную вещь. — весьма захмелевший демон поучительно возводит указательный палец к небу. — Демоны не сссспособны испытывать любовь. — А кто-нибудь из них пробовал? — ангел безмятежно откидывается на спинку кресла. Кроули задумчиво крутит на пальце темно-рыжую прядь, глубоко вздыхает и наконец поднимает ладони в сдающемся жесте. — Наверное, нет. Если честно, понятия не имею. Зачем им это? — Им? — ангел смеется. — Нам. — спешно исправляется Кроули. — Мне. Азирафель замолкает на несколько минут, видимо, обдумывая нечто важное, пока Кроули обводит его совершенно расфокусированным взглядом. На ангеле надет абсолютно безвкусный жилет в шотландскую клетку — удивительно, что он вообще умудряется находить вещи такого фасона и кроя в современных магазинах. Еще более забавным кажется то, что на нем весь этот твид и шерсть смотрятся более, чем уместно. Правильно. Как будто так и надо. Мило. Ангел милый. Путаные от хмеля мысли Кроули прерывает голос Азирафеля. — Слушай, Кроули, я ведь ангел, так? А любой ангел — создание любви. Кому, как не мне, знать, что такое любовь? — тут Азирафель на секунду теряет свою мысль. — В общем, я настаиваю на том, что ты меня любишь. — У тебя нет никаких доказательств. Кроули устало прикрывает глаза рукой: этот разговор явно зашел в тупик. Однако лицо Азирафеля вдруг светлеет, и он начинает широко улыбаться. Кроули только усмехается: когда Азирафеля посещают дурацкие идеи, тот сияет, как чертова лампочка. — Я знаю, Кроули! Я же люблю тебя и точно в этом уверен. Давай я буду говорить, что чувствую по отношению к тебе, а ты соглашайся, если ощущаешь что-то подобное, ладно? — Ладно. — смеется Кроули: идея кажется ему ужасно глупой, но отказать ангелу попросту невозможно. — От тебя ведь не отвяжешься. Честно говоря, Кроули тогда не понял, зачем Азирафелю что-то ему доказывать. Демонам не положено любить — это аксиома, понятная и младенцу. Вместо аппарата, который отвечает за эту функцию, у падших ангелов находится вполне себе рабочая миниатюрная черная дыра. Нет, это не беспокоит ее обладателей. И нет, это не мешает искушать и соблазнять. Ничем, в общем-то, не мешает. Кроули быстро смирился с этим обстоятельством и давно перестал его замечать. А то, что было у них с ангелом, сложно хоть как-то охарактеризовать. Кроули даже не пытался анализировать: подозревал, что размышления на эту тему не приведут ни к чему хорошему. Он знал, что ангел любит его, и в ответ предлагал все, что он мог дать, пусть и думал, что отдавать ему нечего. На удивление, это работало, и у Кроули не было никакого желания что-либо менять. Они наслаждались обществом друг друга на протяжении шести тысяч лет, и вовсе не обязательно было заходить на ту опасную территорию, куда так навязчиво увлекал его Азирафель. Кроули почувствовал острую необходимость остановить его от разрушения этой идиллии, но в горле пересохло, а ангел после недолгого раздумья потер руки и начал с увлечением перечислять пункты его незамысловатого списка. — Так. Ну, иногда я могу часами тебя разглядывать, когда ты чем-то занят, — смущенно признался ангел, — и мне не надоедает. Хоть Кроули никогда себе в этом не признавался, ему было отлично знакомо подобное чувство. Он просто обожал наблюдать за ангелом, когда тот просматривал утреннюю газету или углублялся в чтение своих древних книг. Запах старой бумаги, кожаные обложки, буквы, выведенные аккуратной рукой каллиграфиста — все это была его стихия. Когда Азирафель читал, он излучал какое-то непоколебимое, фундаментальное спокойствие. В такие моменты Кроули любил сидеть где-нибудь неподалеку и, затаив дыхание, наблюдать, как взгляд ангела бегает по строчкам, а губы его практически неуловимо двигаются, проговаривая фрагменты мудреных текстов. В любом случае, он определенно понимал, что пытался сказать ему Азирафель. — Да, я знаю, о чем ты. — неожиданно хрипло ответил Кроули. — А когда ты расстроен, мне хочется немедленно тебя утешить. — уже увереннее продолжил ангел. Кроули только кивнул, вспомнив, как за десять минут до этого идиотского разговора он пообещал Азирафелю сколько угодно рубашек самых немыслимых расцветок, лишь бы тот перестал хмуриться. — Еще я держу дома пару плиток твоего любимого шоколада. Жутко черный, 99-процентное содержание какао. — сказал ангел и улыбнулся своей самой счастливой улыбкой. Кроули не сдержал смеха: господи, до чего же Азирафель был забавным. Голос демона, однако, звучал слегка нервно, потому как с каждым следующим пунктом этого абсурдного списка он запутывался все больше. Кроули был согласен практически со всем, что перечислял Азирафель. Но ведь аргументы ангела, хоть и выглядели довольно убедительно, противоречили всякой логике, и в первую очередь, логике божественной. Если он, Кроули, может любить, то что произойдет завтра? Рыба посыплется с небес? Костюмы-тройки перестанут быть стильными? Бентли заглохнет? В тот раз Кроули просто отмахнулся от ангела, пробормотал, что они слишком пьяны для таких тем, и практически сразу же заснул в крайне неудобном положении. Наутро он почти забыл о вчерашнем разговоре, и вспомнил о нем только тогда, когда ангел, вытирая очередной пыльный том, не выдержал и чихнул, а Кроули неожиданно нашел это до отвратительного милым. Азирафель чихал, как котенок. Умиление странным вещам было одним из пунктов, перечисленных ангелом. С тех пор Кроули стал замечать каждый свой жест или слово, которое ангел пометил для него галочкой «любовь» и незаметно для себя постепенно свыкался с этой мыслью. Спустя какое-то время выражение любви к ангелу стало неотъемлемой частью его жизни, такой же очевидной и приятной, как, скажем, обеды в Ритце или вождение Бентли. Ангел под его рукой снова завозился, устраиваясь поудобней, невнятно что-то пробормотал и уткнулся ему в плечо. Кроули молча улыбнулся. Желание засыпать и просыпаться в обнимку значилось четырнадцатым номером в списке ангела. За окном наступал четыреста тридцать седьмой день жизни, которая им осталась.