I Found

Полумрак. На часах отображалось 23:04. Тарасенко сидел на кухне за обеденным столом, и строчил текст на тетрадном листке. Андрей, заварив себе крепкий чай, оперся на кухонную тумбу, сделал глоток, исподлобья посмотрев на скетчера, и заинтересованно спросил: – Что пишешь? – А-а, да так, неважно, – засуетился Брайн, перевернув листик текстом вниз. – Ну покажи-и! – умолял летсплейщик, дёргая парня за руку. Винди отодвинул соседний стул, и сел рядом. – Там ничего интересного, – убеждал Максим, отводя листок всё дальше от любопытных глаз реакционера. Виндяй погрустнел, и молча встал из-за стола. – Я пишу стих… – поспешно пробормотал скетчер. Хаосит приостановился. Летсплейщик развернулся, и подошёл из-за спины к Тарасенко, и расстелил ладони на его плечах. – Дашь почитать, как допишешь? – Формально, он уже дописан, – устало выдохнул Макс, неуверенно осмотрев лист. – Я хочу послушать, зачитаешь? – попросил Андрей. Брайн кивнул. Русоволосый задвинул за собой стул, захватил листок, и вышел на середину комнаты. Парень глубоко вдохнул, поморгал веками, и начал рассказывать: Однажды осознал я, что любовь, Коварная и беспощадная стихия, Окутала мой вольный разум вновь, И вмиг меня настигла истерия. Тогда-то я и понял, что она, Намеренная уничтожить мою душу, Как бирюзовая, солёная волна, Надеется обрушиться на сушу. Гулял я как-то раз по парку, И думал о тебе, честно признаться, О том, как месяцы потратил я насмарку, Пытаясь разлюбить тебя и не сломаться. Но ты, как лучик утреннего Солнца, Проник во тьму души моей чернявой, Когда сидел я в спальне у оконца, Считал любовь к тебе простой забавой. Противоречивость – чёртова ты гнида! Я не могу из-за тебя определиться: Иль приведёт меня любовь до суицида, Или могу себе позволить вновь влюбиться. Я до безумства одержим твоей улыбкой, Глазами, что как шоколад горячий в чашке, Говором, пусть там ошибка за ошибкой, И шрамом от штыка на правой ляжке. Я помню вкус твоих вишнёвых губ, Дыхание, что обжигало мою шею, Но также то, как был с тобою груб, Ну извини, что я тобой болею. И день и ночь я о тебе мечтаю, Как только засыпаю, вижу сон: По сумеркам вдоль парка я гуляю, От холода накинув капюшон. Смотрю – подходишь ты навстречу, С улыбкой нежной прямо до ушей, Здороваешься, ждёшь, когда отвечу, И робко прикасаешься к руке моей. В тот вечер я не ведал, что творю Пленившись светом блёклых фонарей, И перенервничав, на выдыханье говорю: Я люблю тебя, мой дорогой Андрей! Винди молча смотрел на младшего, потянув правый уголок рта кверху. – Мне ещё никогда не посвящали стихи, – искренне улыбнулся реакционер. – Ты прямо настоящий поэт! – Никакой я не поэт, – отрицательно покивал Максим, отдаваясь в объятья старшего. Хаосит уткнулся в плечо скетчера, и еле слышно прошептал: – Я тоже тебя люблю!