О чём ты думаешь перед сном?

      Как только учебный день начался, Чимин уже грезил об его окончании, облокотившись на кулак, вырисовывая незамысловатые фигурки на полях тетради и изо всех сил притворяясь, что слушает лектора. Скучно. Хоть Пак и выбрал медицинский факультет, который ему пророчили с самого детства, да и сам парень был очень не против стать именитым врачом, лечащим всякие прыщики на лице, но это совсем не означало, что здесь не будет этой сатанинской математики, потерявшей всякий смысл, как только он получил свой аттестат с единственной четверкой. — Хэй, Чимин-щи, — Хосок дёрнул спящего соседа за рукав, оповещая об окончании пары, — какие планы на вечер? — Как ты вообще можешь так спокойно говорить о вечере, когда ещё даже обеда не было, — Чимин перекинул голову на сгиб локтя, незаметно для окружающих разглядывая друга, в сотый раз подмечая, что тот — обладатель милейших ушек-сердечек. В такие моменты он искренне благодарил природу за то, что его глаза способны смыкаться в такие щёлки, что любой стереотипизированный китаец обзавидуется. Маленький сталкер-фетишист, как прозвал он сам себя, был уже готов написать книгу, где на каждой странице скрупулёзно были бы описаны причины считать Чон Хосока восьмым чудом света. Чон же молча закончил скидывать тетрадки и прочую лабудень в бездонный рюкзак, встал из-за стола, затем наклонил голову к паковскому уху, нежно убирая светлую прядь с сонного лица. Конечно, Чимин заметил сиё действо и уже прокрутил в голове тысячи подобных отрывков из до тошноты романтичных мелодрам. — Ты дурачок? — нарочно громко произнёс Хосок, чтобы наконец отрезвить младшего. Тот машинально выпрямил стан и смотрел на друга снизу вверх с лёгким румянцем на щеках, искренне не понимая, чего это он тут растыкался. — Уже 17:10, это означает, что ты продрых четыре часа, сириусли, Пак? Если честно, я уже заебался тебя будить в конце пар, а потом ещё и сидеть за ночь перед сессией, нянчиться и помогать тебе с подготовкой. Какого члена я вообще должен это делать? Когда я радовался, что буду жить в одной комнате с бывшим одноклассником, то не думал, что лучший ученик школы окажется таким распиздяем в университете. Пора бы уж- — Ну так тебя никто и не обязывает! — неожиданно для себя Чимин сорвался на крик, прервав эту речь. Ей подобная уже на повторе звенела в ушах благодаря вечным наставлениям родителей, но слушать такое от близкого друга было невыносимо сложно, особенно для такого человека, как Пак, воспринимающего всё в штыки. Будь на его месте какой-нибудь Тэхён, беспочвенно раздающий наставления направо и налево, то парень уже давно бы зарядил ему пощёчину, но на Хосока у него рука просто-напросто не подымется, даже не из-за того, что тот сильнее физически, а скорее потому, что его мозг запрограммирован на то, что Чона нельзя обижать, ведь он не заслуживает такого обращения к себе. Он схватил сумку, не удосужившись даже собрать остатки принадлежностей со стола, и ринулся в ближайший туалет, по пути тратя все силы на поддержание каменного лица. Достигнув места, парень прошел к самой дальней кабинке, наконец дав волю эмоциям. Присев на унитаз, Чимин яростно сдернул с себя штаны, обжигая ляжку неостановимым потоком слёз. Он невольно улыбнулся, взглянув на бедро, где красовались дорожки порезов с запёкшейся кровью, кое-где проглядывали заросшие бледные шрамы. Пак достал лезвие из-под чехла смартфона, проводя первый порез поверх вчерашнего. Затем второй. Потом ещё несколько, пока не будет доволен своей работой. Сейчас он напоминал себе душевно больного, отчего казался ещё более жалким, искренне не понимая, на каком этапе жизни он так знатно проебался, что додумался отыгрываться на себе вместо того, чтобы искать корень проблемы. Слёзы струями стекали по подбородку, откуда затем капали прямо на свежие порезы, где позже смывали появившиеся струйки крови. Почему ты отверг меня? Почему я даже после этого продолжаю добиваться тебя? Почему я притворяюсь, что всё в порядке, хотя я, блять, не в порядке, всё лишь бы ты не волновался обо мне, иначе я снова восприму это как флирт, прям как тогда, в старшей школе? Что со мной не так, Хосоки-хён? Эти мысли, вперемешку со всхлипами, под звуки капающей алой жидкости на кафельную плитку улетали куда-то в никуда, но где-то в глубине души Чимин безнадёжно верил в то, что они всё-таки когда-нибудь достигнут причину его постоянных истерик, однако тут же понимал, что ему будет стыдно, если вдруг Хосок узнает, что даже спустя три года сердце Пака выкручивает кульбит, когда замечает на себе его взгляд. — Хоби-хён? Почему ты сразу не сказал, что у тебя есть парень? — А это бы что-то изменило? «Да. Я бы знал, что с тобой не стоило связываться» — думает в тот вечер Пак, но на словах лишь игнорирует вопрос, создавая видимость заснувшего на соседней парте. Чимин похвалил себя, любуясь своей работой, после чего обратно натянул джинсы и направился к зеркалу, чтобы умыться и придать лицу более-менее человеческий вид. Спихнув опухшие глаза, красные пятна у висков и треснувшие губы на природное уродство, он вышел из туалета в сторону общежития. — Что с тобой? — Хосок встал в проходе, нахмурив брови и облокотившись на косяк. — Всё хорошо, — Пак мельком осмотрел себя в зеркало в коридоре, где с лицом всё было не так уж и плохо, как пол часа назад. — Хочешь сказать, ты резко пол сменил? Или у мужчин тоже теперь месячные бывают? — Чон схватил его за запястье и поволок в комнату, где швырнул парня на кровать. В своих грязных фантазиях Чим уже не раз представлял этот момент, но в реальности же хён выглядел озлобленно, а не возбужденно, о чем свидетельствовала пара проявившихся морщин на лбу и набухшая венка. — Не понимаю, о чём ты. — Не прикидывайся тупым,  — Хосок усадил Чимина на край кровати, — плохо получается, — приказал не вставать, а сам удалился из комнаты. — Снимай штаны, — доносился его голос из гостинной. В голове Пака все звучало уж слишком двусмысленно, он так и остался сидеть, пялясь в одну точку, не хватало только значка загрузки около головы. Вопреки всем ожиданиям, старший вернулся не со смазкой и презервативами, а с аптечкой, и только тогда Чимин удосужился взглянуть на свои ноги. — Я же сказал, снимай штаны. — Хён, не надо, я сам все обработаю… Там н-несерьезно, я просто упал. — Я даже сквозь штаны вижу, что там пиздец. Снимай, говорю! Лицо Чона вмиг смягчилось, когда он заметил прозрачную капельку, аккуратно стекающую по подбородку, тогда он понял, что, возможно, это выглядит устрашающее со стороны Чимина, учитывая их ссору днём. Он подсел ближе к нему, положив руку на плечо и поглаживая край футболки. — Ну же, Чиминни, — большим пальцем Хосок повернул лицо младшего, наблюдая за тем, как его глаза бегают по комнате, ища, за что бы зацепить взгляд, — скажи мне, кто тебя обидел? Пака переклинило. Хотелось рвать волосы на голове, кричать от внутренней боли, которую он пытался сдерживать несколько лет, метаться из угла в угол и ненавидеть Хосока за то, что он не может отшить его напрямую и младшему приходиться разгребать своей лопатой все догадки в сторону Чона. Он и не думал, что парочка слов из разряда «я не ору на тебя, просто говорю» станут последней каплей в кувшине терпения Чимина. Как говорится, человек — это сосуд, чем наполнен, то и будет выплёскиваться из него, стоит его толкнуть, в случае с этим парнем, он в большинстве своём состоял из мёда, вроде сладкий и благоуханный, но всё же липкий и неприятный, теряющий свою приглядность, стоит в него добавить лишнего. Под «лишним» же подразумевалась забота, которой одаривал его Хосок: прощал все мелкие шалости а-ля выключить свет в туалете, чтобы Чон поскорее вышел оттуда ибо он всё-таки не один тут живёт, помогал с уроками, благополучно проспанными Паком, относил в кровать, когда тот заваливался в квартиру, засыпая на диване в уличной одежде и ботинках, Чим даже не припомнит ни одной крупной ссоры, которая, казалось бы, должна была произойти за три года жизни бок о бок. — Отвали, отвали, отвали от меня! — Чимин уже не сдерживался и в открытую рыдал, размазывая сопли и слёзы по хосоковской подушке. Он яростно колотил кулаками по кровати, сдавливая внутреннюю сторону ладоней с ногтями так, что на коже оставались кровоточащие следы в виде полумесяцев. Старший провел рукой по чужим позвонкам, отчего тот покрылся ощутимыми мурашками. — Я же сказал! — процедил Чимин, оторвавшись от наволочки, постепенно поворачиваясь к Чону. — От, — Пак огрел Хосока смачным шлепком по трицепсу. — Е, — горячий след от пальцев остался на шее. Он грозно замахнулся рукой, готовясь дать пощёчину, от которой завтра могут остаться синяки… — Бись? — спросил Хосок, вскидывая бровями, обездвижив парня медвежьими объятьями, мгновенно сократив расстояние межу ними до считанных миллиметров. Старшему впервые досталась такая прекрасная возможность рассмотреть лицо Пака, не считая те моменты, когда он незаметно, словно шпион на охоте за ценными бумагами, фотографировал его, а позже часами увеличивал и с неподдельным изумлением разглядывал каждую часть лица. Сейчас же Чимин был прямо перед его носом, в режиме реального времени, живой и постепенно умиряющий свой пыл, о проявлениях которого свидетельствовали растрепанные светлые волосы, взмокшие пряди, прилипшие к загорелому лбу, красные щенячьи глаза и дрожащие поджатые губы. — Да. Отпусти, мне больно. Но больно Паку было отнюдь не из-за крепко переплетенных за его спиной чужих рук создающих клетку из которой совсем не хочется выбираться, но нужно состорить кислую мину, чтобы их обладатель не раскрыл его секрет, а скорее из-за внутреннего непонимания, почему человек, который отвергнул его смотрел сейчас вот так. Хосок послушался. Расцепил кисти и отстранился от Чимина, заставляя холодок вновь заполнить пространство между их телами. Во взгляде младшего мелькнула нехарактерная для него, всего такого гордого, искра, оповещающая парня напротив о том, что та подростковая любовь всё ещё живёт себе припеваючи внутри Пака и старший, всё-таки не выдержав этого многообещающего взора, поддался навстречу чиминовским губам. Язык по-хозяйски проникнул внутрь, столкнувшись с чужим, таким же напористым, излучающим ответное желание, отчего внутри всё заклокотало с новой силой, а в районе паха появилось недвусмысленное напряжение. Чимин оттягивал нижнюю губу, прикусывая, но тут же зализывая несуществующую ранку, чтобы избежать сильного металлического привкуса крови, ведь он не хотел чувствовать что-то, кроме той лёгкой кофейной сласти на губах Хосока. Юркие руки Чона проникли под футболку парня, исследуя давно желанное тело, кончиками пальцев пересчитывая позвонки, затем, плавно переместившись на талию, ловким движением усадили Пака на бедра их обладателя. Чимин запустил пятерню в тёмные волосы, тем самым поправив и без того неряшливую укладку, одновременно толкаясь языком глубже, требуя большего; он старался прилипнуть к старшему ещё ближе, хотя следующим пунктом уже можно было бы считать полное слияние тел, грудью отчётливо чувствовалось учащённое сердцебиение Хосока. Младший инстинктивно двинул тазом, отчего лицо Чона вмиг приняло пунцовую окраску до кончиков ушей, тот же почувствовал и напряжение в чужих штанах, и пылающие щёки, а в ответ на такую реакцию нагло улыбнулся. Заметив несправедливость, Хосок прикусил язык Чимина и, воспользовавшись секундным смятением, повалил его на кровать, нависая сверху. Он разорвал поцелуй и с губ Пака невольно слетел стон, требующий продолжения, но Чон переместился чуть ниже, к шее, оставляя на медовой коже багровые отметины, вместе с тем смывая с неё солёный привкус высохших слёз. Руки продолжали блуждать по телу Чимина, ощущая под собой кубики пресса, тихонько спускаясь к жилистым бёдрам. — Хён, больно, — приглушенный голос разрядил воздух, из которого, казалось бы, можно было лепить фигуры. Хосок мгновенно перебрал все возможные варианты от обыкновенной неприязни до тошноты и вспомнил про так и необработанные ноги младшего. — Ты так и не сказал правду, — Чон сейчас находился максимально близко, горячее дыхание опаливало кожу младшего, а каждое лёгкое пошатывание помогало их носам соприкасаться. — Тебе не понравится. — шмыгнул Чимин, убирая руки с чужой спины, сиюсекундно едва заметно нахмурив брови. — Мне всё в тебе нравится, — он произнёс это таким будничным тоном, как будто говорил о погоде, — я терплю все твои загоны, истерики и припадки вот уже несколько лет и уже столько говна повидал, думаешь, как только я увижу ранки, то сразу убегу с воплями о том, какой ты мерзкий? Пак опешил от таких заявлений, но виду не подал, продолжая слушать собеседника с непоколебимым видом. — Господи, да знал бы ты, каким мудаком я себя считаю из-за того, что отшил тебя тогда, в старшей школе, — Хосок принял вертикальное положение, отвернувшись от Чимина, — единственное оправдание, которое я могу себе придумать — мы тогда мало друг друга знали, хоть и учились в одном классе. Я так восхищаюсь тобой. А я… Просто отшил тебя, спихнув всё на то, что у меня уже был парень. Мин Юнги… Так ведь его звали? Он же нас и сблизил, позвав весь класс на ночёвку. Тогда ты и приглянулся мне впервые. Помню, у тебя тогда были рыжие волосы, мы вылили на тебя ведро воды, пока ты спал, а потом на постели откуда-то появились оранжевые пятна. Ты ушёл домой сразу после этого… «Это и стало отправной точкой.» Чимин грустно улыбнулся, вспоминая о том, как в тот вечер сделал первый порез, на удивление облегчающий моральную боль. Со временем друзья стали бить тревогу, не верив историям из разряда «это кошка поцарапала», но Пак не хотел излишнего внимания к своим проблемам, поэтому его увечья плавно переместились с запястий на ноги. Хосок аккуратно прикоснулся губами к поалевшей ткани джинс, поглаживая часть тела тыльной стороной ладони. Чимин сдался, поскольку очень хотел, чтобы сегодняшний день стал новым этапом в их отношениях, но на вранье и недосказанности крепкой связи не построишь, поэтому через секунду он приспустил штаны, открывая Чону взор на засохшую кровь искусно сделанных царапин, но особое внимание привлекла едва заметная аббревиатура из двух букв — «JH», которая существовала на теле уже в виде долгосрочного шрама. Он застыл, переваривая увиденное, собирая всю картинку в единый пазл, тысячу раз за мгновенье возненавидев себя с большей силой. — Да, это немного не синяки, но тоже выглядит весьма отпугивающе, согласись? — Чимин говорил это с некой ноткой юмора в голосе, граничащей с безумством, отчаянно пытаясь не впасть в очередную истерику. — Прости. — Хосок зарылся носом в светлую макушку, удерживая всхлипы внутри себя. — Хоби-хён, мне не нужны извинения невиновного человека. — Пак задумался в поиске подходящих слов. — Просто подумай, нужен ли тебе Пак Чимин, который будет твоей обузой в виде не самой приятной напоминалочки из прошлого? — Если я скажу «да», ты пообещаешь мне нарочно не вредить себе?