Цветы внутри

      Пока Аллена не было дома, Оливер смотрел романтические фильмы и искал информацию об отношениях. Разнополых и однополых. Находил фильмы и книги о близких взаимоотношениях людей и искусственного интеллекта, зачастую даже андроидов. Они все были слишком разные, какие-то нравились Оливеру, а некоторые совсем нет, но большинство он просто не мог понять. Многие произведения были не слишком совместимы с реальностью. Персонажи не руководствовались даже элементарной логикой, а окружение вело себя неадекватно — или его не было вообще. Большая часть произведений была слишком условна. Оливер выделил себе интересующие его направления и углубился в них. В какой-то момент он стал очень жалеть о том, что не является женским молдом, хотя бы потому, что в таком случае информационный выбор был бы шире. А ещё он совершенно не знал, какая ориентация у его человека и совсем-совсем ничего — о его предыдущих партнёрах, о том, кто ему был симпатичен, не знал его типаж. Изучение отношений привело его в ступор. Одним нравилось, когда партнёр проявлял активность, а иногда и частично подавлял второго, другим — когда их окружали теплом и уютом, у третьих отношения вырастали из соперничества, у четвёртых — из дружбы, и многие другие варианты. Не было идеального решения, даже одинаковые психотипы людей вели себя по-разному и могли выбирать противоположное. Человек, привыкший командовать на работе, мог быть таким же командиром дома, а мог предпочитать отдать все бразды правления своей паре, уйдя в подчинение, а мог спокойно строить равные отношения. Под конец Оливер запутался совсем и понял, что не справится без помощи и не придумал ничего лучше, кроме как написать сообщение тому единственному человеку, которого, помимо Аллена, он знал.       Детектив Рид откликнулся даже слишком быстро, учитывая рабочее время.       «Да завали и выеби его! Тоже мне, проблему нашёл».       «Стоп! Даже не думай воплощать!»       «Ты не вовремя, потом напишу, но не смей пытаться воплотить моё первое сообщение. Он меня прибьет».       «Ой, да пофиг, тупо улыбайся на всё, может прокатит».       «Можешь даже ничего не говорить, всё равно умного в твоих пластиковых мозгах ничего нет».       «Не знаю, еду приготовь любимую. Поцелуй. Спинку в душе потри».       «В душе не ебу, как тебе что-то сделать и не проебаться. Ты же всегда лажаешь!»       «Хотя... Всегда есть вариант, что как раз неудачники его и привлекают. Тогда тебе надо просто продолжать быть таким же жалким, и этого хватит».       «Но вариант с душем, как и с готовкой — годные. Бери на заметку».       «Секс тоже тема отличная, но только ты там не сильно инициативу проявляй. Не хочу проблем из-за того, что плохому научил».       «Ой, да просто отсоси ему!»       Оливер жадно вчитывался в советы Гэвина, проводя параллели с тем, что уже успел узнать и пытаясь просчитать, к чему какое действие может привести.       Он встретил Аллена с работы с улыбкой, помог раздеться и пообещал быстро разогреть ужин, поскольку человек опять задержался на работе, и Оливер не смог правильно рассчитать время. Он сказал, что с радостью приготовит Аллену ванную, если тот захочет её принять, всем своим видом выражал радость и говорил, что счастлив видеть Аллена дома. Тот слушал, иногда совсем незаметным движением головы выражал согласие, но в целом стоял неподвижно, а когда у Оливера закончились слова, притянул его к себе и поцеловал. Не долго, но с силой, успев быстро углубить поцелуй, но практически тут же отступив.       — Сначала ужин, — сообщил он и отправился переодеваться.       В груди Оливера шевельнулись цветы, те самые, до которых он, как ни старался, не смог дотянуться. Странно шевельнулись, чувствительные рецепторы сразу же отметили это, но количество цветов не увеличивалось… Оливер постучал себя по корпусу. И напомнил себе, что, что бы ни произошло дальше, у него уже всё хорошо.

***

      Только один раз прежде капитан Аллен встречал больного ханахаки так близко. У отвергнутого человека слетели все тормоза, он похитил объект своей неразделённой любви, увёз в дом друзей и угрожал расстрелять всех, кто посмеет приблизиться и помешать их семейному счастью. Кричал о том, что ему просто надо немного времени, и его обязательно полюбят в ответ. Его убила снайперская пуля. Он лежал на полу, удивлённо и отчаянно смотря в потолок широко распахнутыми глазами, а из его рта ещё несколько минут толчками вытекала кровь, смешанная с красными цветами.       Книги и фильмы, если в них появляются те, кто болен цветочной болезнью, романтизируют её. В реальности же гораздо больше шансов встретить одержимого безумца, чем смирившегося со своей участью обречённого романтика.       Оливер был другим, хотя бы потому, что за него беспокоился Гэвин — тот самый, который не беспокоился никогда и ни за кого, разве что за свою карьеру. С самого начала, с самой первой встречи, с андроидом было что-то не так, он был слишком испуганным, смотрел с такой мольбой о помощи и пощаде одновременно, был слишком живым для искусственного существа. Тогда Аллен принял его за одного из тех, из кого выкачивают весь тириум, и как-то по инерции мысленно окрестил заложником, которого надо спасти, при этом понимая, что подобного не объяснишь остальным оперативникам, и просто спрятал. И это было совершенно непрофессионально. За всю свою карьеру Аллен никогда не делал таких неразумных поступков. Уже после он размышлял о том, что андроид мог быть на стороне преступников или вообще против всех людей.       Аллен долго думал, почему спас то, что даже за живое существо не примешь, но так и не смог найти ответа. А потом объявился Гэвин со своим телефонным звонком и сбивчивыми объяснениями, попыткой дать не всю информацию. Ему явно было неприятно, дискомфортно, он начинал огрызаться, но упорно продолжал отвечать на вопросы, на которые отвечать не хотел, стараясь выдать всё, что от него требовалось в наиболее благоприятном свете. И это подкупило. Тогда Аллен и решил, что хочет увидеть этого андроида ещё раз, сделать исключение и, может быть, заново осмыслить свой прежний порыв спасти его.       Жалкий и напуганный — первое, что подумал об Оливере Аллен. Но потом андроид заговорил, порывисто и сбивчиво, но игнорируя собственные страхи в желании донести свои мысли и чувства. Больной и неправильный.       Аллен не имел никакого понятия, что теперь со всем этим делать. Его выводил из равновесия сам факт наличия у Оливера цветочной болезни. Она заставляла верить словам андроида, во все его чувства, в том числе и в искреннюю благодарность.       Аллен с самого начала чётко понимал, чем ему грозит жизнь с больным андроидом — заражением. Но, взвесив свои шансы влюбиться в кого-нибудь, сразу отбросил эту угрозу в раздел нереальных. Слишком велико было его разочарование в отношениях — те, что были, закончились, а новые не спешили появляться. Единственный шанс кому-либо запасть ему в душу был разве что в привычке — если этот кто-то был рядом и не надоедал. Аллен был готов скорее привыкнуть к своей паре, чем внезапно осознать пламенные чувства к кому-то, кого совсем не знал или с кем сталкивался только по работе. Он думал, слушал Гэвина, который уговаривал его, приводя кучу самых разных доводов. — Да что ты теряешь, у тебя всё равно никого нет, и что-то я не заметил активных поисков. Ой, ну да, ведро, но раз уж забрал его то, я не знаю, пару слов добрых скажи, по головке погладь, обними лишний раз. Трахни, если апгрейды есть. К кухне припаши, будет повод сказать, что он не бесполезен, потому что он действительно будет не бесполезен. И вообще, готовит он сносно, советую. Ну или хоть пусть отсосет перед смертью, всё же польза. А вообще, признайся ты ему в любви, и плевать, что там на самом деле, раз уж ты его оставить решил. Всё верно, признаёшься в большой и пламенной, он не дохнет, а у тебя регулярный секс и еда хорошая. Ну или мне отдай, ебать не обещаю, но от готовки не откажусь.       И в итоге решил оставить андроида рядом с собой. Тот не казался опасным и был удобным. С ним можно будет спокойно сосуществовать рядом.       Оливер слишком старался понравиться или хотя бы быть полезным. И это мешало. Вроде и вёл себя тихо, но всё время был словно настороже, готовый сделать что угодно по первому же слову. Аллена подобное не то что бы раздражало, просто он не привык к подобной всеотдаче и покорности. И какой-то запредельной преданности. Выпускать на улицу лишний раз андроида не стоило, да тот и сам не стремился, сидел дома, готовил, убирал и ждал человека с работы. Аллен бы от такой жизни сошёл бы с ума в первый же день, андроид же говорил, что его всё устраивает, и он счастлив быть удобным.       Аллен целовал его в качестве поощрения и просто так, когда ему казалось, что это необходимо, говорил о своей симпатии и подпустил андроида так близко, как подпускал лишь немногих людей. Тот ценил подобное, льнул ближе, целовал в ответ, цепляясь за одежду человека, словно за единственное спасение, но никогда не делал первый шаг сам, словно чувствовал, что его жалеют, а не любят по-настоящему.       Цветы не исчезли, но появлялись реже, по крайней мере больше Оливер не убегал в ванную посреди разговора, не держал рот закрытым, опасаясь переполнявших его соцветий. Он отвечал на вопросы и, как ни удивительно, мог поддержать почти любую беседу. У него был доступ к достаточно большому количеству данных и своё мнение. Только вот чтобы он его высказал, надо было не говорить собственного, потому что андроид тут же умолкал, услышав, что человек думает иначе. Улыбался и становился покладистым слушателем из хорошего собеседника. Это раздражало. Аллен почти забывал, что перед ним не человек, но тот снова и снова напоминал о том, что он послушная кукла, своей раздражающей покорностью.       — Своё мнение я и так знаю. Мне не нравится декламировать монологи, — однажды не выдержал Аллен. — Если есть что сказать или добавить — говори.       Андроид кивнул и заговорил чуть тише обычного, заставляя прислушиваться к своим сильным аргументам, произнесённым слабым голосом и постоянно прерывался, словно боясь сказать лишнего.       Постепенно Оливер начинал проявлять инициативу, и даже бросился обниматься, когда Аллен вернулся более чем через сутки отсутствия. Обнял, прижался, чуть подрагивая, очень близко, а потом отстранился и поцеловал в губы.