home by the sea

глава, в которой светит солнце, и юнги, джин, намджун и хосок ведут себя как старики

на занятие в 14:00 в воскресенье чонгук приходит в квартиру на двенадцатом этаже со стенами оливкового цвета в колготках в сетку под рваными джинсами. юнги давится горьким чёрным кофе. солнечные лучи, как сливочное масло, плавятся на пыльном паркете и стопках литературы в рваных у краёв обложках. намджун и чимин сидят на диване, накрытом шерстяным пледом, в метре друг от друга. в сознании юнги на повторе играет десятичасовая версия видео two bros, chilling in the hot tub, five feet apart cause they're not gay. в 10:46 чимин молча готовит хашбрауны и кофе, моет посуду, оставшуюся после ужина субботы, и так же молча сидит на диване, с наигранным интересом листая ленту instagram. когда чонгук в 13:58 заходит в кухню, гостиную и кабинет одновременно со стопкой нот и картонной коробкой овсяного печенья в руках, чимин начинает по-детски очаровательно улыбаться и еле заметно печатает что-то, стуча подушечками пальцев по экрану телефона с ультразвуковой скоростью. юнги уверен, что он пишет сообщение тэхёну, а не список покупок. чонгук смущённо улыбается и здоровается с намджуном и чимином. юнги думает о том, что чонгук мог бы быть национальным eboy достоянием, если бы ходил в этих колготках чаще. — мне нравится твой наряд сегодня, — юнги ставит ноты на пюпитр в спальне намджуна. — у меня никогда не хватило бы смелости надеть что-то похожее. — спасибо, юнги-хён, — щёки чонгука по-детски покрываются румянцем. — я уверен, вам, — он замолкает на мгновение. — я уверен, тебе бы пошло. — спасибо, — с губ юнги слетает смешок. — ладно, давай начнём урок. когда юнги и чонгук выходят из спальни намджуна в 15:12 после часа безостановочной игры хорошо темперированного клавира, на диване, накрытом шерстяным пледом, сидят чимин и тэхён. на его коленях лежит йонтан. юнги гадает, покинул ли тэхён общежитие, как только получил сообщение от чимина о том, что чонгук надел колготки в сетку, или потратил пятнадцать минут на то, чтобы уложить волосы и скрыть тёмные круги бессонницы под глазами тональным кремом. намджун, джин и хосок стоят у кухонного стола из искусственного мрамора и пьют кофе. коробка печенья лежит на одной из стопок книг по журналистике. тэхён кинематографично порывисто встаёт с дивана, и йонтан спрыгивает на паркетный пол. юнги старается не улыбаться. — гукки, — у тэхёна голубые волосы и очки в тонкой металлической оправе. юнги гадает, для красоты ли они, или тэхён правда плохо видит. — я послушал билли айлиш, как ты и советовал. мне понравилось. — хён, — чонгук слабо улыбается и, кажется, игнорирует слова старшего. — твои волосы, — его пальцы неуверенно тянутся к вьющимся прядям тэхёна. — тебе так идёт. — дети, — закатывает глаза джин, и юнги, пытаясь скрыть улыбку, обходит диван, накрытый шерстяным пледом, чтобы сесть на край кухонного стола из искусственного мрамора. — просто дети. — ты всего на четыре года их старше, — еле слышно фыркает хосок. воскресное солнце бликами играет в его каштановых волосах. юнги старается на него не смотреть. — ты ведёшь себя как старик. — потому что я и есть старик, — джин делает глоток кофе. — я слишком стар для этого всего. посмотрите на одежду чонгука. если бы я вышел из дома в этом, то я бы уже туда никогда не вернулся. чимин, чонгук и тэхён сидят на диване, накрытом шерстяным пледом. чимин гладит йонтана, пока чонгук гладит тэхёна по голубым волосам. юнги кажется, что он в порядке. — ты не выглядел бы в колготках в сетку так же хорошо, как чонгук, — замечает хосок. — посмотри на эти бёдра. не хочу говорить, что я завидую, но я завидую. а ему всего восемнадцать. пальцы чимина будто бы случайно ложатся на оголённую кожу ноги чонгука. намджун едва заметно закатывает глаза, но юнги замечает. за высоким открытым окном в бруклине, как грушевое шампанское, искрятся стеклянные высотные здания. чонгук на диване, накрытом шерстяным пледом, по-детски краснеет и плавится, как сливочное масло. — во-первых, хосок, я хорошо выгляжу в любой одежде, — джин сдувает блестящую чёрную прядь со лба. — во-вторых, тут дело не в том, как бы это выглядело, а в отношении. я рос в корее, и моя жизнь базировалась на трёх понятиях: уважении, целомудрии и скромности. а эти, — он неопределённо взмахивает рукой с тонкими кольцами на пальцах в сторону чимина, тэхёна и чонгука. — они же сейчас устроят оргию с участием померанского шпица на этом диване. а сейчас всего три часа дня. — ну, наконец-то, хоть что-то интересное произойдёт в этом доме, — с губ намджуна слетает горький смешок. — а, вообще, джин, ты называешь меня занудой, а сам осуждаешь ребёнка за колготки в сетку. — я не осуждаю ребёнка за колготки в сетку, я осуждаю ребёнка за это, — джин указывает на диван, на котором на коже чонгука, оголённой в рваных местах на джинсах, будто бы случайно лежат ладони чимина и длинные пальцы тэхёна с тяжёлыми металлическими кольцами. — в соединённых штатах какая-то особенная вода. я не вижу другого объяснения поведению этих детишек. — ты просто миллениал, — замечает намджун. — а они поколение z. им можно делать то, что тебе кажется неприемлемым, — он смотрит на диван, чуть сведя брови. — но, вообще, хосок, пожалуйста, сделай что-нибудь с чимином, я достаточно заплатил за этот диван. — с чимином? — хосок насмешливо приподнимает бровь. — может, надо со всеми троими что-то сделать? — пусть дети играют, — ноги юнги не достают до пола. — они же просто дурачатся. и обсуждают билли айлиш, кажется. — и этот ребёнок учится у тебя классической музыке, — еле слышно вздыхает джин. — я, кажется, чего-то не понимаю. — я тоже не понимаю, — юнги рассматривает носки своих ботинок, которыми качает в плавящемся, как сливочное масло, воздухе. — но знаю точно, что они, кажется, получают удовольствие от жизни, — он задерживает взгляд на чимине с осветлёнными вьющимися, как после дождя, волосами, краснеющем чонгуке в рваных джинсах и колготках в сетку, и тэхёне со следами акриловой краски на широких брюках. — по-моему, они более свободные и настоящие. наверное, они даже счастливы в каком-то смысле. если им нравятся мужчины, они целуют мужчин. если им нравятся женщины, они целуют женщин. если им нравятся представители гендера, названия которого я не знаю, они целуют представителей гендера, названия которого я не знаю. если им нравится носить туфли на каблуках или длинные серьги, или колготки в сетку, они носят их. если они хотят красить волосы в голубой, они их красят. если они чувствуют себя некомфортно, они говорят об этом. если им грустно, они плачут. если им весело, они смеются. — если посмотреть на нас со стороны, то мы выглядим как кучка педофилов, — перебивает его хосок. — серьёзно, давайте закончим эту беседу. — и перейдём к насущным проблемам, — джин садится на край кухонного стола из искусственного мрамора рядом с юнги, и их бёдра соприкасаются. — вечеринка в честь того, что какой-то джейкей за сто пятьдесят долларов купил разукрашенный тэхёном холст. сразу говорю, что у меня в квартире это веселье проходить не будет, потому что я не хочу после этого ещё две недели отмывать полы и стены. — джейкей? — юнги приподнимает бровь и бросает короткий взгляд на чонгука. — надеюсь, вечеринка — альтернатива оргии с участием померанского шпица, потому что мне на этом диване ещё спать. — да, конечно, — джин кинематографично проводит ладонью по чёрным волосам. — в общем, хоби, раз тэхён — лучший друг чимина, а чимин живёт с тобой, то вечеринка будет у вас. — ну, уж нет, — хосок отстранённо очаровательно качает головой. — в студии нельзя пить. тэхёну вообще нельзя пить. — тебе тоже, — еле слышно фыркает джин. — не из-за возраста, — хосок делает глоток кофе. — по медицинским показаниям. — а что с ним? — юнги смотрит на тэхёна, оставляющего на влажном носу йонтана короткие поцелуи. — холинергическая крапивница, — хосок поджимает губы. — зачем тэхёну вообще вечеринка? — чтобы отпраздновать первую проданную картину, — джин смотрит на голубые волосы парня на диване, и его взгляд наполняется чем-то искрящимся и похожим на грушевое шампанское. юнги думает о том, что джин похож на тэхёна больше, чем кажется. — и дать нам возможность хорошо провести время за его счёт. — можем устроить вечеринку у нас, — намджун задумчиво жуёт верёвочку неглаженного худи. — чонгук, я так понимаю, тоже приглашён? — было бы неэтичным не приглашать чонгука на вечеринку тэхёна, — джин улыбается одним уголком губ. — он же пытается залезть к нему в штаны, — он замолкает на мгновение и сводит брови. — или в то, что нынешняя молодежь называет штанами. — а ничего, что мы собираемся дать алкоголь восемнадцатилетнему школьнику? — приподнимает бровь намджун. — ну, мы же не будем заставлять его пить, — пожимает плечами хосок. — можем купить ему бананового молока, если тебя это успокоит. — меня уже ничего не успокоит, — еле слышно вздыхает намджун и ставит чашку с кофе на кухонный стол, чуть не роняя её. — а когда мы вообще устраиваем это всё? у школьников со следующей недели весенние каникулы, а у нас в среду точно не будет занятий из-за международного дня земли. — напиваться в день земли — это, конечно, интересный опыт, — смеётся хосок. юнги кажется, что он плавится. — в прошлый раз мы пили, когда праздновали день шведской вафли. — ты имеешь что-то против шведских вафель? — наигранно возмущённо вскидывает руки джин. — но, вообще, мы давно не устраивали вечеринок, а теперь с нами ещё и юнги, который будет добавлять в нашу компанию щепотку депрессии. — депрессии, прости? — юнги приподнимает бровь. — прощаю, — джин кинематографично кладёт руку на узкое плечо юнги. — ты никакие медикаменты не принимаешь? а то вдруг тебе пить нельзя. — у меня нет депрессии. — да? — джин недоверчиво смотрит на юнги, внимательно задерживая взгляд на спутанных тёмных волосах, потрескавшихся из-за апрельской аллергии губах, тонких пальцах и выцветших клетчатых штанах. — странно. они молчат. юнги слышит, как тэхён на диване по-детски восторженно хвалит xanny и wish you were gay, а чимин почему-то смеётся. хосок смотрит на юнги, чуть сведя брови, едва заметно, но юнги всё равно замечает и прикусывает потрескавшуюся губу. — ты талантливый, джин, но, не в психологии, — хосок не отводит взгляда, и юнги надеется, что он может прочитать в карих глазах юнги благодарность. — в любом случае, чужие диагнозы — не наше дело, — юнги кажется, что он немного умирает внутри. — а вот чонгуку, кажется, нужна помощь. намджун, джин, хосок и юнги синхронно смотрят на диван, накрытый шерстяным пледом, на котором чонгук смущённо закрывает лицо руками, пока чимин и тэхён смеются над чем-то очаровательным. намджун вздыхает, чуть снова не роняя чашку кофе со стола из искусственного мрамора, и делает шаг в сторону дивана. — хватит развращать малолетнего на моей жилплощади, — намджун смотрит на чимина и тэхёна сверху вниз. юнги спрыгивает с края стола из искусственного мрамора. — ты в порядке, чонгук? — мы ничего не делали, — чимин смотрит на старшего снизу вверх взглядом, от которого мурашки пробегают по позвоночнику. юнги думает о том, что это первый разговор чимина и намджуна с прошлой субботы. — я просто сказал, что мне нравится, как у гукки отрастают волосы. — да, да, — чонгук убирает ладони от лица с розовыми разводами смущения на щеках. — они не развращают меня, я просто не умею принимать комплименты. всё в порядке, хён. — хорошо, — намджун прячет пальцы в кармане худи. на его щеках появляются ямочки. — кстати, хён, — чонгук встаёт с дивана, и длинные пальцы тэхёна с тяжёлыми металлическими кольцами соскальзывают с его бедра. — ты же журналист? мне задали эссе по английскому языку, и я подумал, что, может, ты мог бы помочь мне. — я с радостью, — намджун улыбается и, кажется, немного краснеет. — хочешь сделать это в спальне? белая дверь из гипсокартона закрывается за спиной чонгука и намджуна. тэхён и чимин смотрят им вслед по-детски обиженно. юнги садится на диван на освободившееся после чонгука место между ними. — моего мужчину увели, — еле слышно замечает тэхён и поправляет сползшие на кончик носа очки. — не только твоего, — еле слышно произносит юнги. — что? — чимин смотрит на старшего, и его брови медленно ползут вверх, скрываясь за осветлённой вьющейся, как после дождя, чёлкой. — ничего, — юнги улыбается одним уголком губ. — что у тебя с чонгуком, тэхён? — ничего, — тэхён нервно снимает тяжёлое металлическое кольцо с длинного пальца и надевает обратно. — я не знаю. он мне нравится. он вроде флиртует в ответ, но, может, он со всеми такой милый, и я ничего не понимаю. я не знаю, что он чувствует по-настоящему, поэтому, ничего. у меня ничего с чонгуком. — ты ему нравишься, тэ, — чимин по-детски порывисто обнимает тэхёна через юнги. старший чувствует слишком много прикосновений одновременно. от чимина пахнет сахарной пудрой. — он просто стесняется. ты же видишь, как он краснеет от каждого комплимента, — юнги чувствует ткань рубашки тэхёна на своей коже и думает о следах слёз, оставленных на худи намджуна. — он зовёт тебя хёном. это знак. меня он хёном не зовёт. — потому что ты не похож на хёна, — смеётся тэхён. — ты слишком очаровательный. — во-первых, сам ты очаровательный, — по-детски обиженно надувает губы чимин. — во-вторых, я старше тебя, тэ. и, вообще, если гукки тебе так нравится, то сделай первый шаг. перестань быть неуверенной версией себя из старшей школы. я устал видеть тэхёна, который становится красивым, только когда снимает очки или красит волосы в новый цвет. ты же искусство с самого начала и до конца, так что сделай что-нибудь. пойди и получи своего школьника в колготках в сетку. — я, пожалуй, пойду съем овсяное печенье, — тэхён выпутывается из объятий чимина, и с его губ слетает смешок. — спасибо, чим-чим. я в курсе, что я искусство. он встаёт с дивана, и чимин смотрит ему вслед, прикусив губу. — про себя ты тоже так думаешь? — юнги снимает ботинки, не расшнуровывая, и забирается на диван, накрытый шерстяным пледом, с ногами, обнимая колени. — что ты искусство с начала и до конца? — нет, — юнги слышит горечь в голосе чимина, которая кажется такой неподходящей для его приторной сладости. — ну, может, только когда слушаю kick it или ещё какие-нибудь вселяющие уверенность песни blackpink, — он бросает короткий взгляд на тэхёна, сосредоточенно пытающегося открыть картонную коробку с овсяным печеньем. — просто тэхёну не нужен никто, чтобы быть полноценным. он влюбляется от скуки, для веселья. без парня или девушки он чувствует себя, ну, в порядке. он делает это для всех этих бонусов отношений вроде совместных походов в кино, поцелуев и прочего. я так не могу. мне нужен кто-то, кого я могу любить постоянно, чтобы чувствовать себя в порядке. я хочу заботиться о ком-то и, — чимин с наигранным интересом рассматривает узоры на шерстяном пледе. его голос по-детски дрожит. — хочу целовать и обнимать кого-то, и хочу, чтобы этот кто-то любил меня в ответ. в общем, извини, хён, я просто хочу, чтобы тэ был счастлив, а, если он будет счастлив, встречаясь с твоим учеником, то я поддержу его во всём и буду говорить ему, чтобы он делал то, что ему нравится, даже если сам не могу позволить себе делать это. — я понимаю тебя, чимин, — юнги аккуратно поднимает лицо младшего за подбородок, заставляя их взгляды встретиться. — всё в порядке. честно, — он бережно заправляет осветлённую вьющуюся, как после дождя, прядь за ухо чимина. — тебя любят. хосок, джин, тэхён и я, хоть мы и знакомы всего неделю, заботимся о тебе. и, знаю, что тебе так не кажется, но и намджун тоже заботится и любит тебя, — чимин слабо улыбается по-детски очаровательной улыбкой. — мы рядом, чтобы надрать зад всему, что заставляет тебя грустить. правда. а теперь иди и съешь овсяное печенье, пока тэхён не съел всю коробку. — спасибо, юнги-хён, — чимин бросает короткий взгляд на кухонный стол из искусственного мрамора, на краю которого сидят тэхён, джин и хосок. йонтан бегает по кухне, гостиной и кабинету одновременно, роняя стопки книг, и радостно лает. чимин смотрит на белую дверь из гипсокартона. — как думаешь, намджуну нравится чонгук? — нет, конечно же, чимин, — юнги смеётся. — он просто помогает ему с эссе. не волнуйся ты так. и, в любом случае, мой ученик верен твоему лучшему другу, я клянусь тебе. — хорошо, — чимин удовлетворённо кивает осветлённой головой, поднимается с дивана и на мгновение останавливается, наклоняясь к уху юнги. — хоби-хён постоянно носит твой свитер, хён. он улыбается и по-детски хитро щурится. юнги хочет сказать что-то в ответ, но младший уже отходит к кухонному столу из искусственного мрамора и тянется к картонной коробке с овсяным печеньем в руках тэхёна. юнги смотрит на хосока, который качает ногами в плавящемся, как сливочное масло, воздухе и пьёт кофе. их взгляды на мгновение встречаются. по позвоночнику юнги пробегают мурашки. йонтан запрыгивает на диван. юнги сажает шпица себе на колени. он царапает кожу сквозь ткань выцветших клетчатых штанов. юнги думает о том, что когда-нибудь сможет завести собаку. и снова съездить к морю. и снова по-настоящему влюбиться. — хорошо тебе быть собакой, малыш? — юнги подносит йонтана к лицу, и шпиц оставляет влажный след на его щеке шершавым языком. — ты ни в кого не влюбляешься, и никто не думает, что ты в депрессии. только ешь, спишь и лижешь всех подряд. — ты что, разговариваешь с собакой? — хосок в безразмерном оранжевом худи садится на диван рядом с юнги. йонтан радостно лает и вырывается из рук юнги, чтобы запрыгнуть на колени хосока. он бережно запускает длинные пальцы в шерсть шпица и отстранённо очаровательно улыбается. — я частично слышал, что ты сказал чимину. спасибо. ему это нужно. — всем это нужно, — юнги обнимает колени. неглаженное худи пахнет кофе, бессонницей и слезами. юнги думает о том, что ему нужно сходить в прачечную и, может, найти себе хобби. они молчат. хосок гладит йонтана, и шпиц восторженно скулит в его холодных руках. юнги думает о солнце над бруклином, об одежде, кофе и билли айлиш, и понимает, что это почти не имеет никакого значения. — прости джина. он не хотел тебя обидеть, — йонтан цепляется за оранжевый рукав худи хосока. — всё в порядке, — юнги старается улыбнуться. получается у него паршиво. — он прав. ну, в смысле, я не в порядке. — звучит неправильно, — хосок аккуратно ставит йонтана на паркетный пол, и шпиц убегает в коридор со стенами оливкового цвета. — если ты не в порядке, то нужно что-то с этим делать. — нет, я не типа болезненно не в порядке, — с губ юнги слетает смешок. — я обычно не в порядке. — как можно быть обычно не в порядке? — приподнимает бровь хосок. — как все. я не какой-то особенный грустный. я среднестатистический обычный грустный. мне не нужно идти к врачу или что-то такое. я просто, — юнги рассматривает узоры на шерстяном пледе и, как и чимин, не видит ничего, что может зацепить взгляд. хосок цепляет взгляд, но юнги не хочет смотреть на него, потому что не сможет вовремя остановиться. — я просто я. — мы не настолько близки, чтобы я давал тебе такие личные советы, юнги, — хосок смотрит на старшего отстранённо. их колени соприкасаются. — но тебе стоит сходить к врачу. даже если ты среднестатистический обычный грустный. он встаёт с дивана. юнги думает о том, что он носит его серый шерстяной свитер, пока юнги не видит. ему беспричинно хочется дотронуться до его холодных рук, но на краю кухонного стола из искусственного мрамора сидят тэхён, джин и чимин, а за белой дверью из гипсокартона, пропускающей сквозь себя любой звук, намджун помогает чонгуку в колготках в сетку написать эссе для урока английского языка в старшей школе. юнги не знает, почему это останавливает его. юнги не знает, почему, но он хочет выйти покурить на общий балкон тринадцатого этажа, а, может, спрыгнуть с него вниз на искрящийся в сливочном солнечном свете, как грушевое шампанское, асфальт бруклина после ночного дождя. юнги встаёт с дивана и прячет руку в кармане выцветших клетчатых штанов, тонкими пальцами дотрагиваясь до пачки синего marlboro. чимин, тэхён и джин слишком увлечены овсяным печеньем и обсуждением вечеринки в честь первой проданной картины, чтобы заметить, как юнги тихо надевает неправильно зашнурованные dr.martens и выходит из квартиры на двенадцатом этаже, аккуратно прикрывая обитую чёрным кожзаменителем дверь. хосок замечает, но молчит и смотрит отстранённо очаровательно. воскресное солнце слепит глаза, и юнги приходится щуриться, когда он открывает тяжёлую дверь общего балкона. эшли в короткой теннисной юбке с пятном от диетической колы стоит у металлической решётки и сбрасывает пепел с тонкой сигареты на бетонный пол. — у тебя тоже голубые волосы, — юнги пытается улыбнуться — это у тэхёна тоже голубые волосы, — еле слышно фыркает девушка. её геометрически ровно подстриженные волосы чуть вьются у висков из-за влаги. — мне кажется, нам обоим нужно перейти на парики, иначе мы будем лысыми к тридцати годам. — панк-рок, — юнги смотрит на блестящие эстакады нью-йорка. — вам обоим очень идёт голубой. — кажется, тэхён хочет привлечь внимание кого-то, — эшли подносит тонкие пальцы, с зажатой между ними сигаретой, к переносице и сводит брови, пытаясь вспомнить имя. — твоего ученика. джин рассказывал мне, но я не запомнила, как его зовут. в общем, тэхён пытается впечатлить малолетку. — его зовут чонгук, — с губ юнги слетает смешок. — и ему есть восемнадцать. сегодня он пришёл ко мне на занятие в колготках в сетку, и у тэхёна случился микроинсульт. — бедный тэ, — эшли опирается о металлическую решётку балкона. — должно быть, он теперь страдает от неразделённой любви с чимином на пару. юнги хочет сказать о том, что намджун влюблён в эшли, и что она является причиной страданий чимина, но молчит и нервно крутит колёсико зажигалки в кармане выцветших клетчатых штанов. — я знаю, о чём ты думаешь, — девушка тушит сигарету о ржавый металл и выпускает облачко горького дыма в плавящийся, как сливочное масло, воздух. — поверь мне, намджун — идиот, но не такой идиот, как кажется. дай им немного времени, и всё будет в порядке, — она бросает потушенную сигарету с балкона, и она ударяется о чью-то припаркованную у жилого дома машину, оранжевым угольком потухая на ещё влажном после ночного дождя асфальте. — лучше волнуйся за джина. он круглосуточно терпит выходки мальчиков с двенадцатого этажа, и у него всё ещё нет ни одного седого волоса, — она поправляет подол юбки с пятном от диетической колы и улыбается насмешливо. юнги её улыбку не понимает. — передай, пожалуйста, тэхёну, что я ухожу, и, если ему нужно будет вернуть йонтана ко мне в квартиру, пусть воспользуется запасным ключом, который я ему дала. — ладно, — в солнечном свете голубые волосы эшли кажутся искусственными и кинематографичными. она похожа на героинь графических романов. она смотрит на юнги и улыбается. ему становится неловко. — до встречи, мин юнги, — она легко открывает тяжёлую дверь на лестничную клетку. — кстати, если не хочешь умереть раньше джина, советую бросить курить. университет ты уже бросил. будет не так сложно. тяжёлая дверь закрывается. юнги сползает на бетонный пол по холодной стене общего балкона со слезшей штукатуркой и думает о том, что он в какой-то до глупого романтичной книге для подростков. юнги так и не позвонил родителям. они думают, что их сын учится на факультете рекламы, менеджмента и связей с общественностью и живёт в общежитии, а не делит квартиру с журналистом zero light, даёт уроки фортепиано выросшему в соединённых штатах мальчику, носящему одежду, за которую в южной корее осуждают, и проводит время с мечтающим стать голливудским актёром менеджером panda express, художником с голубыми волосами, влюблённым в писателя танцором с по-детски очаровательной улыбкой и кем-то, кто почему-то заставляет сердце юнги стучать быстрее, чем обычно. врачи сказали бы, что у юнги аритмия, но он просто, кажется, влюблён в солнечные блики в каштановых волосах, холодные руки и отстранённо очаровательную улыбку. юнги кажется странным то, как быстро он привык к постоянному присутствию чимина, хосока, джина и тэхёна в квартире на двенадцатом этаже, привык к намджуну, который всю ночь бродит по кухне, гостиной и кабинету одновременно с бессонницей и ноутбуком в руках, привык к эшли, пытающейся поймать wi-fi на лестничной клетке, привык к обсуждению чонгука за ужином, картинам тэхёна, эссе намджуна, не соблюдаемым в panda express нормам санитарии, проблемам с оборудованием для студии в квартире напротив, привык к приготовленному чимином кофе перед тем, как все уходят в университет, и привык к курению на общем балконе тринадцатого этажа. юнги уже не кажется, что он лишний, просто он стал персонажем в какой-то до глупого романтичной книге для подростков чуть позже остальных, во второй или третьей главе. юнги достаёт пачку синего marlboro из кармана. незажённая сигарета оставляет на потрескавшихся из-за апрельской аллергии губах горький привкус никотина. юнги прячет пачку обратно в карман выцветших клетчатых штанов. в его сознании играет xanny, хотя обычно он не слушает билли айлиш. тяжёлая дверь общего балкона открывается. юнги смотрит снизу вверх. намджун в длинном пальто садится на колени на бетонный пол, пачкая брюки пеплом, и забирает у юнги сигарету. юнги гадает, насколько жалко по десятибалльной шкале он выглядит. — мне нужно сходить к врачу. — тебе нужно сходить к врачу. — почему все думают, что я в депрессии? — юнги снова достаёт синий marlboro из кармана, но намджун забирает пачку из его дрожащих рук. — потому что я часто плачу? — нет, — намджун прячет сигареты в карман длинного пальто. — все часто плачут. мы могли бы открыть бизнес по производству бутилированной воды, если бы собирали все эти слёзы в ёмкости. с губ юнги слетает смешок. намджун протягивает ему руку, и юнги аккуратно переплетает тонкие пальцы с его испачканными чёрными чернилами, поднимаясь на ноги. — хосок говорил тебе, что ему не нравится запах сигаретного дыма? — намджун проводит ладонью по тёмным волосам. — нет, — юнги старается звучать уверенно. получается у него паршиво. — почему это должно меня волновать? — не знаю, — джун слабо пожимает плечами. — после утреннего инцидента со свитером, я почему-то подумал, что для тебя это важно. — ты идиот, — юнги пытается скрыть улыбку. — ты такой же. юнги оборачивается и смотрит на солнечный нью-йорк. эстакады блестят и искрятся, как грушевое шампанское. в сознании юнги играет xanny. — как эссе чонгука? — юнги прячет руки в карман неглаженного нестиранного худи. — твой ученик чертовски талантливый, — намджун улыбается одним уголком губ. — он сказал, что набросал несколько строк в заметках на телефоне, пока ехал в метро, но они сырые, а, на самом деле, они лучше, чем половина того, что я пишу для университета. кажется, он хорош во всём. — я не удивлюсь, если он взламывает пентагон в свободное время, — смеётся юнги. — я не понимаю, зачем ему уроки фортепиано со мной. — наверное, ему просто нравится проводить с тобой время, — намджун открывает дверь на лестничную клетку тринадцатого этажа. запах средства для мытья полов с ароматом лимона перебивает чей-то сладкий цветочный парфюм. — или не только с тобой. — я всё же надеюсь, что ему хоть немного интересно играть прелюдии и фуги, — еле слышно фыркает юнги. они выходят с балкона, и намджун достаёт пачку синих marlboro из кармана длинного пальто, кидая её в урну. — ты очень категорично борешься с моими вредными привычками. — можешь выбросить мой кофе, — намджун отряхивает ладони от несуществующего пепла. — но тогда, боюсь, ломка начнётся ни у одного меня. — я бы надрал тебе зад, но ты слишком высокий, — юнги несильно толкает намджуна в плечо. — знай, что ты ответственен за все мои последующие нервные срывы из-за отсутствия никотина. намджун смеётся. они спускаются на двенадцатый этаж по лестнице. юнги хочет дотронуться до ямочки на его щеке тонким пальцем. — намджун, — юнги останавливается на две ступени выше младшего и думает о том, как приятно смотреть на кого-то не снизу вверх. — знаю, звучит странно, но, — намджун приподнимает бровь. — можно я дотронусь до твоей ямочки? в сознании юнги играет xanny. на лестнице слышно, как в квартире на двенадцатом этаже радостно лает йонтан и бегает по кухне, гостиной и кабинету одновременно, роняя стопки книг. намджун смеётся и кивает. пальцы юнги перестают дрожать.