Часть 2. Пролог. Римский мак
25 декабря 2020 г., 19:14
Война ненавистна матерям. — Гораций
На жёлтой коже купленного мной здесь пергамента я пишу тебе глупое любовное послание, полное скорбного отчаяния. Вдали от тибрских волн и сеней родных олив, под стенами чуждого и опостылевшего мне города. Знай, я думаю о тебе каждый день… Нет ничего худшего, чем блуждать в чужих краях. Отныне я понимаю. Что искать земель, согреваемых иным солнцем, коль своё будет всегда светить ярче? Ведь моё солнце — это ты, Аврелия… Помнишь, как ты, дурачась перед моим отъездом, репетировала брачную клятву? «Где ты, Гай, там буду и я, Гайя»… сколько в этих словах значения… сейчас я бы всё отдал, лишь ради возможности увидеть тебя в красной палле с венком из мирта. Перенеся тебя через порог родного дома, минуя разбросанные по земле орехи, я после развязал бы геркулесовый узел на твоей белой тунике. Я клялся… клялся и обещал тебе, что вскоре вернусь, обещал, что женюсь, обещал лишь немножко подождать… Сейчас в Риме, наверное, весна? Если так, то Либералии в самом разгаре… наш родной Авентин жужжит пчелиным роем, все пьют и веселятся, девушки снуют в масках животных, юноши готовятся стать мужчинами, а жрицы раздают пирожки из муки, мёда и масла. Помню, как однажды, будучи детьми, ты меня подбила украсть пару этих пирожков… наших битых задниц я не забуду никогда, это уж точно… Эх, как же мне хотелось бы родной водой из старого кувшина насладиться с тобой запоем. Как припомню, насколько она вкусная из Альбанских гор! Но даже так, мне и Рим ничто пред тобой, ведь самым главным призом для меня всегда оставалось свидание с тобой. Я всегда считал, что письма — это частица нашего сердца и души… наши письма — это мы, ведь в них оставляют след наши помысли и наши переживания, наши чувства и наша любовь… все это можно свободно читать в них… хотим мы или нет, но в наших письмах — мы и наша жизнь… Я не могу столь открыто выражать свои переживания пред окружающими меня людьми. Для них я должен оставаться сухим и неподатливым, твёрдым, как закалённое железо. Смотря на меня, они успокаиваются и храбрятся. Однако наедине с собой пелена образа развеивается, и я такой же слабый человек, как и все. Конечно, то, что я пишу, ты, вероятно, никогда и не прочтешь, но говорят, что мысли и образы любящих людей передаются на расстоянии. Если и существует такое, я надеюсь, что боги передадут тебе весточку от меня в виде знака или сновидения. Я живу в надежде, что я вернусь и мы встретимся вновь, однако я оказался в плену невыносимых горестных томлений, но не хочу, чтобы ты испытывала подобное, пребывая в ожиданиях… А потому хочу извиниться пред тобой за невыполненное обещание, и если сможешь простить, то прости… Шелест скомканной бумаги прошёлся по палатке. Человек сжал клочок в своём кулаке, а стилос с чернилами на кончике был отброшен в сторону. Просидев ещё немного, он поднялся, направившись к горящей жаровне. — Венера… я знаю, что прошу многого, но пусть… — замялся он. — Пусть она меня забудет, — попросил он того, чего не хотел. Поджав губы, молодой мужчина поспешно кинул письмо с красным цветком мака в жаровню. — Подари ей любовь, что будет слаще моей, — разнёсся едва слышимый шёпот. Снаружи палатки прозвучали два весёлых голоса и шаги. Через несколько мгновений подол шатра был отодвинут, и внутрь просочилась голова человека. Осознав, что он больше не один, лицо мужчины приняло отстранённый и холодный вид. Эмоции испарились, как почерневшее в пламени письмо. Его голос прозвучал грубовато и требовательно. — Это ты, Марцелл, что случилось? — всё ещё не отойдя от жаровни, но развернувшись к посетителю, спросил человек. Трибун, сморщив лоб, проговорил. — Господин легат, вас вызывает к себе пропретор. — Насчёт чего? — Кочевники, — незамедлительно ответил трибун. Человек задумчиво покивал. — Я тебя понял, передай, что сейчас буду, — кратко прозвучал ответ. — Да, господин легат, — отозвался русоволосый трибун. Засмотревшись немного на горящее пламя в жаровне и распавшийся в ней листок с цветком, трибун услышал от легата отдающий холодом приказ. — Ступай отсюда. И перед тем как в следующий раз захочешь войти или всунуть голову, попроси позволения. — Да, мой господин, — пролепетал трибун, перед тем как скрыться.
Примечания:
Венера - в римской мифологии богиня красоты, любви, желания, плодородия и процветания. Символами богини были голубь и заяц, из растений ей были посвящены мак и мирт.
Альбанские горы - горный массив в Италии в 20 километрах юго-восточнее Рима.
Авентин - один из семи холмов, на которых расположен Рим, находился на левом берегу реки Тибр к юго-западу от Палатина. В период ранней республики Авентин был слабо заселён, был за пределами померия, священной границы, отделявшей территорию города от внешнего мира. На Авентин и Священную гору удалялись плебеи, согласно преданию, в период их борьбы с патрициями.
Геркулесовый узел - древние римляне называли этот узел женским, он являлся обязательным атрибутом свадебного наряда. Геркулесовый узел символизировал девственность невесты и был связан с плодовитостью Геркулеса и богини луны Дианы. Считалось, что если супруг сможет быстро развязать этот узел, то его невеста родит ему много здоровых потомков.
Либералии - древнеримский праздник, в честь Либера и Либеры, падавший на март. Весенний праздник сопровождался большим весельем с выпивкой и маскарадами. В день праздника жрицами приготовлялись пирожки из муки, мёда и масла, которые они после по всему городу продавали, предлагая покупателю небольшую жертвенную жаровню для принесения жертвы. Юноши, достигшие совершеннолетия, получали в этот день тогу зрелости, так как Либер считался богом свободы.
