Ангелы

                    

***

                     — Да ради Госп… Ради всего свят… — Кроули рыкнул. — Ради чего угодно, перестань так делать! — Как? — с невинным видом поинтересовался Азирафаэль, переставляя книги («50 оттенков серого» совершенно определенно не могли стоять в разделе детской литературы, но почему-то стояли, хотя он, конечно, догадывался, благодаря кому) на свое место, игнорируя крайне недовольное и раздраженное то ли шипение, то ли сопение за спиной. — Как ты делаешь каждый раз! — Как я делаю каждый раз, мой ангел? — не отвлекаясь, спросил Азирафаэль и чуть вздрогнул от того, как зарычал Кроули. — Вот так! — Кроули взмахнул руками. — О, Госп… Дьявол! Я не ошибался, когда говорил, что в тебе сидит просто категорически поганая сволочь. Ты же попросту выводишь меня из себя ради забавы! — Я ничего такого не делаю, мой ангел, успокойся, — отходя к кофейному столику и собирая на небольшой серебряный поднос чашки, улыбнулся Азирафаэль, и Кроули на пару секунд потерял дар речи от того, каким действительно невинным и чистым выглядел Азирафаэль в тот момент, когда — очевидно — с удивительным упрямством пытался нажить себе неприятности. То есть, да, Кроули называл это так, потому что постоянно называя его ангелом, Азирафаэль просто не мог не нарваться на в конце концов взбеленившегося демона. Оставалось каких-то пару минут, прежде чем он собрался взорваться и послать друга ко всем чертям (или, по крайней мере, ударить его). — Просто констатирую факт, — Азирафаэль лукаво сощурился. — Тебе налить еще чаю? Понятное дело, чашка, только-только поставленная на поднос, в следующий момент разлетелась вдребезги о соседнюю стену, запачкав обои и несколько книжных корешков ароматным «эрл-грей», а Азирафаэль очутился прижатым лопатками к опасно затрещавшим стеллажам ужасно злым Кроули, опять (Азирафаэль еще не забыл тот монастырь) наклонившимся чересчур близко и, кажется, пытающимся пробурить в ангеле дырку размером с крупную черешню. Кроули никогда не отличался завидным терпением, а эта ситуация в принципе не могла как-то его усилить, поэтому хватило нескольких «ангелов» (всего-то около двадцати) от Азирафаэля, чтобы Кроули вспыхнул, как спичка, и сорвался. Сейчас, прижимая Азирафаэля к стене, Кроули смотрел на него взглядом, ясно говорящим одновременно «ты ужасно меня достал, катись в преисподнюю» и «какого черта ты смотришь на меня такими испуганными глазами, ты разве не сам затеял эту чертовщину». Азирафаэль и правда смотрел на него расширившимися глазами, в которых где-то глубоко-глубоко на дне зрачка плескался неуверенный страх, толика сожаления, еще какая-то бурная неопределившаяся смесь и — все-таки — смешинки, затаившиеся на голубой радужке. Эти смешинки снова вывели Кроули из себя, и он склонился еще ближе, практически утыкаясь в чужие губы своими и не замечая чужого участившегося дыхания (или замечая, но списывая это на уместную нервозность): — Еще раз говорю, — прошипел Кроули, задел кончиками клыков нижнюю губу Азирафаэля, заставив подавиться воздухом (хотя ангелы им в принципе подавиться не могли), ничего не заметил и продолжил, — перестань. Называть. Меня. Ангелом. Я. Не. Ангел. Азирафаэль промолчал. Кроули замолчал тоже, но не отстранился, продолжая гипнотизировать чужие глаза своими и медленно понимая, что что-то идет немного не так, как запланировано, потому что Азирафаэль смотрел на него своими голубыми трогательными (трогательными, черт побери, он действительно так подумал) глазами; несколько белых прядей, в которых запуталось заходящее солнце, просочившееся через стеллажи, падали ему на лоб, отчего он действительно был похож на того, кем являлся по своей сути, но дело было в том, что ангелы априори не смотрели так выжидающе (пусть даже сами не отдавали себе в этом отчета) и не приоткрывали свои мягкие губы, когда их в самом прямом смысле чуть ли не били. Кроули вообще не понял, что произошло чуть позже, потому что запомнил только ощущение всепоглощающей теплоты, затопившей его с головы до ног и разошедшейся в теле искрами, вцепившимися в солнечное сплетение и заколовшими, как тысячи маленьких булавочек, каждую мышцу, но — весьма вероятно — Азирафаэлю надоело ждать и он сам подался вперед, аккуратно впечатываясь в губы Кроули почти целомудренным поцелуем, который быстро перерос во что-то гораздо более трепетное, близкое и (надо признать) горяченькое. Минут через десять они оторвались друг от друга и разбежались по разным углам книжного магазина, никак не собираясь это комментировать, но Кроули заметил две вещи, когда смог нормально анализировать: во-первых, Азирафаэль наконец-то отстал от него со своими «ангелами», а, во-вторых, он никак не мог перестать улыбаться, и от его прищуренных довольных глаз разбегались утиными лапками полосочки морщинок. В общем, как потом решил Кроули, допивая остывший чай, стоит пригласить Азирафаэля в «Ритц» на очередной ужин (или, если точнее, соблазнить) и поблагодарить за его дурацкие обзывательства, которые в итоге вылились во что-то ужасно приятное. Кроули нацепил обратно свои очки и расслабленно растекся по креслу. Прекрасно.