Не друзья, но кое-что лучше

                    

***

                     О, ну, Кроули не то чтобы прямо сильно расстроился, когда Азирафаэль сказал это чёртово «мы не друзья», но стало немного обидно услышать это от… нечеловека, с которым провел, если можно так выразиться, целую вечность, укладывающуюся в шесть тысяч с небольшим лет. Враги спустя такое время уже (очевидно) в большей степени — друзья, но Азирафаэлю, видимо, было мало этого времени, ему надо было еще столько же, чтобы признать, что друг без друга им уже сложно, хотя не факт, что этот глупый ангел, зацикленный на всем хорошем и правильном (Кроули, сбившись с шага, перевел дух и прикрыл глаза, чтобы не сжечь к чертям собачьим что-нибудь в районе пары милей), дошел  бы до этой умной мысли за еще один такой отрезок времени. И зачем он вообще продолжает с ним якшаться, выполняет это дурацкое Соглашение, которое Азирафаэль с радостью послал бы куда подальше, вероятно, сопроводив его куда более обидными словами?! «Прости, Кроули, ты был ужасным ангелом, демоном стал еще хуже, моя ангельская натура не может больше терпеть рядом с собой этакое пугало, будь добр свалить на все четыре стороны от меня подальше, пока я не вылил на тебя святую воду», — передразнил в голове голосом Азирафаэля Кроули, сплюнул и пнул бордюр. Какой-то прохожий окинул его мутным взглядом, хмыкнул и пошел дальше, не сильно заинтересованный в чужих трагедиях. Кроули доплелся до ближайшей лавочки, с размаху уселся на нее — и со стоном обнаружил себя перед озером, в котором весело плескались уточки, ищущие на поверхности крошки хлеба. Топить уток камешками Кроули не стал, вместо этого просто уставился на вздрагивающую от холодного ветра гладь воды, поблескивающую в сумерках оттиском черненого серебра, моргнул и стянул с носа очки, прикрывая глаза, которые тут же обласкало прохладным ветерком. «Ты мне даже не нравишься». Чепуха. Кроули не соврал, когда ответил «нравлюсь», потому что, Боже! (да простит его Преисподняя) это же было очевидно хотя бы по тому, с каким облегчением Азирафаэль всегда смотрел, стоило Кроули объявиться. Не нравишься. Какая явная бессовестная ложь. Уточка, схватившая кусочек хлеба, медленно исчезла под водой. — Тебе не стыдно? — прозвучало откуда-то слева, но Кроули даже не стал поворачиваться. Больно надо. Уточка, тем не менее, с очень недоуменным видом всплыла обратно, так и держа хлеб в клюве. — Кроули, — настойчиво позвал Азирафаэль, присаживаясь рядом и пытаясь заглянуть в глаза, — посмотри на меня, пожалуйста. Кроули дернул плечом, стойко игнорируя просящий голос ангела, хотя хотелось очень драматично приложить ладонь к прикрытым глазам, смахнуть дрожащие на ресницах слезы и молча уйти, резко развернувшись на каблуках начищенных до блеска туфель, как в банальных романтических фильмах с капелькой трагедии. Вместо этого Кроули остался сидеть, как сидел, только слегка сдвинулся в противоположную от Азирафаэля сторону, прижимаясь боком к холодной чугунной ручке, сложил руки на груди и вытянул ноги вперёд, расслабленно откидываясь на спинку лавки и делая вид, что нет минуты лучше вздремнуть, чем прямо сейчас. На озеро опустилась чирикающая кузнечиками в траве тишина. В Кроули бурлили разные чувства, но преобладало пока только раздражение на молчание Азирафаэля, еще примешивалась толика злости, капелька грусти и огромная всепоглощающая обида, обвившая его изнутри цепкими щупальцами и присосавшаяся, как липучка. Хотелось вспылить, послать все на три буквы и уйти с головой в работу, пусть даже вредный Вельзевул дал бы самую противную… Затем Кроули вспомнил, что завтра предполагается конец всему сущему, расстроился еще больше и, насупившись, раскрыл глаза, окидывая тонущую в сизых сумерках воду нечитаемым взглядом. Рука Азирафаэля легла ему на плечо: — Кроули, пожалуйста, послушай меня, — неуверенно произнес ангел, игнорируя ненавязчивые попытки Кроули стряхнуть его ладонь со своего плеча, — я не имел этого в виду… — А что ты имел в виду? — сухо поинтересовался Кроули, не поворачивая головы. — Может быть, в твоих словах был какой-то скрытый подтекст, который я не заметил? Можешь попробовать, — он сделал неопределенный жест рукой, — объяснить мне. Азирафаэль тревожно вздохнул, склонился ближе в поисках чужого взгляда, снова вздохнул, поняв, что Кроули даже не собирается моргать в его сторону, потеребил краешек пальто и — да — вздохнул опять: — Кроули, я думал, что за мной наблюдают, я не был уверен, поэтому сказал так. — О, дьявол, не вешай мне на уши, — Кроули поморщился, поворачиваясь, — проверить — дело минуты, тебе нужны для этого только руки, и ты будешь говорить мне, что что-то думал? Знаешь, я иногда сомневаюсь, умеешь ли ты думать в принципе. Азирафаэль посверлил его откровенно несчастным и, кажется, чуть повлажневшим взглядом, но затем, сжав ладони, снова заговорил: — Я не врал тебе. Стал бы я врать после шест… — Шести тысяч лет дружбы, да? — ядовито перебил Кроули. — Не ты ли только что отплевывался от нее? Азирафаэль умолк, отвернулся к озеру, посмотрел на уток (хотя, вероятнее всего, смотрел он не столько на них, сколько сквозь), приложил к лицу светлый платок под косым взглядом Кроули, затем встал и прошелся перед лавочкой туда-сюда, чтобы через пару минут остановиться напротив Кроули. Кроули приподнял брови, разглядывая застывшую перед ним фигуру, склонил голову к плечу: — Ну и? — Я… — Азирафаэль запнулся, неуверенно моргнул, комкая в руках платок, затем шумно выдохнул и убрал платок в карман. — Проще будет показать. Он наклонился, обхватил лицо опешившего Кроули ладонями и трепетно, — в последний момент почти испугавшись, — поцеловал, прижимаясь губами к чужим губам, чуть приоткрывшимся от удивления и растерянности.              

***

              — То есть, — уточнил Кроули, покачивая бокалом с шампанским и глядя на Азирафаэля чуть мутным взглядом, — ты был готов собственноручно убить ребенка, пусть даже Антихриста, но боялся «разрушить нашу дружбу своим признанием» в том, что позорно влюбился в меня? — Это не позорно! — отрезал Азирафаэль, взмахнув рукой и в последний момент успевая не дать жидкости выплеснуться из бокала. — Объективно оценивая, его бы убил не я, а та мадам, у меня даже не было плоти. — Какая разница! — возмущенно зашелся Кроули. — Ты все равно был бы причастен. Иногда, — он вдруг спокойно растекся по стулу, — я удивляюсь, как тебя еще не пнули Сверху. Ты еще более кровожадный, чем я. — С кем поведешься, — невнятно буркнул Азирафаэль. — Я тоже люблю тебя, дорогой, — проворковал Кроули, залпом допивая десятый бокал. Армагеддон праздновал третий день своего нерождения.