Take me to your secret garden..

      Тони бы никогда не подумал, что это произойдёт именно с ним. Никогда бы даже не пришёл к мысли, что подобное несчастье может произойти с его семьёй. Это било по его ещё не окрепшей нервной системе, он не знал, что делать с новостью, которую получил на незамысловатый и такой знакомый из книжек для экстренных вызовов номер, просто… не имел представления. Парень прикидывал, что, может, это была чья-нибудь глупая шутка, что это подкол его одноклассников, а может и от самих родителей, но… нет, это был не подкол или что-то в этом роде. Это была жестокая реальность, где его родители Говард и Мария попали в аварию, в которой никто не выжил даже до прибытия скорой. Полицейские сказали, что они, возможно, встретили какое-то животное на дороге и неудачно свернули по ещё не высохшему после дождя асфальту. Подросток даже не мог представить, как это произошло. Не хотел слушать этот галдёж полицейских и медиков вокруг него. Также было много репортёров, которые, конечно же, хотели узнать мнение пострадавшего. Он игнорировал их всех, не счёл нужным даже давать им услышать свой голос, который бы показал всё, что он чувствует. А если точнее, то его отсутствие, потому что от подобных новостей в горле пересыхает, вы же знаете, как это бывает, верно? Мальчик хотел… побыть один. Конечно, у него ещё остались люди, которым он дорог и которые дороги ему. Тот же Джарвис, его дворецкий. Но, проблема была в том, что они не заменят его родителей, не заменят его матушку, которую он любил всем сердцем. Да, это прозвучит лицемерно, но в этой ситуации он скорбел больше по матери. Именно её смерть стала основным ударом для него, именно она сподвигла его на мысли, что на этом стараться больше было не для кого. И, да, возможно, ради себя и стоило, но в чём был «смысл» этого? Зачем ему что-то делать для себя, если всё то, к чему он стремился и какими знаниями он хотел овладеть было желанием показать это своей матери, доказать своему отцу, что он был способен на куда большее, чем думал сам Говард. Что он — его сын, который заслужил такого всеми любимого отца, что он тоже… достоин хоть капли отцовской любви и поддержки. А теперь? Что, чёрт возьми, будет теперь, когда ему некому доказывать это? Тони хотел ещё много раз увидеть улыбку своей любимой матери, хотел отвести её в те места, в которых они с отцом не были, ему искренне хотелось радовать её и показывать ей свои достижения, как он делал это с младшей школы. Не хотелось представлять, но его мозг сам проектировал, как он, уже взрослый и в смокинге скромно кладёт букет из её любимых цветов на могилку рядом, начиная рассказывать о том, как прошёл ещё один день без неё и отца. От этого представления, настолько реалистичного и вполне осуществимого, внутри всё сжимается и хочется прорыдаться, так по-ребячески, как он не позволял себе очень давно.       Тони же ребёнок. Он, может, и выглядит взрослее внешне, но внутри он куда моложе и он, блять, лишился своих родителей. У него больше никого из родственников, как таковых, не осталось. Да, вроде бы и был дядя, но он даже имя его вспоминать не собирается. Наверное, этот дядя даже хотел бы забрать его к себе, но Тони не позволит. Он понимает, что сейчас за него, а если быть точнее, за его деньги и компанию, которая автоматически перейдёт к нему, будут бороться и хвататься все. Отец так долго горбатился на ней, совершенствовал её и пытался заложить какой-то смысл, кроме как получение денег. Старка это не волновало, если быть честным. Тони считал, что любовь ко всему, доброта, желание кому-то помочь начинается с семьи и, пока Говард не перестанет так грубо обращаться с сыном и наплевательски относиться к его воспитанию, Тони не перестанет видеть в работе отца отдушину от семьи, которую, как ему очень часто казалось, он перестал любить после появления самого Тони. Думать об этом сейчас хотелось меньше всего, но это были единственные мысли, к которым приходил мальчик, оставаясь наедине в комнате, где буквально всё кричало о его любви к матери и ненависти к отцу. Подросток осматривается, в голове гуляют совершенно неестественные ему предложения, которые, наверняка, не понравились бы Говарду и Марии. — Теперь я, кажется, понимаю, почему все подростки в фильмах скатывались в низ после этого, — с горькой улыбкой на губах произносит через пару мгновений, выходя из собственной комнаты к мини-бару покойного отца. Запретить ему пить не мог никто, да и не собирался, поэтому Тони без какого-либо зазрения совести опустошает полбутылки виски, из-за которого его ведёт в сторону, а с губ слетает первый смешок за столь долгое время после той самой аварии. Нет, этот смешок не должен был показать, что что-то в его душе наладилось, а наоборот, испугать даже самого Тони, точнее, ту часть его сознания, которая ещё оставалась трезвой и всё ещё была из-за любви матери к нему. Но горе оказалось куда сильнее, а потому Тони, заряженный ненавистью к себе, к отцу и ко всему живому и неживому, что могло привести к этой аварии, начинает пить ещё больше и крепче. Даже находит сигары, от которых жжёт в горле и носу, но ему всё равно.

***

      Как оказалось, забыться в алкоголе и сигаретах было замечательной идеей. На него, наконец-то, находили какие-то признаки радости и улыбки, пусть она так и говорила о не самых светлых намерениях. Определённо, они были тёмными и с каждым днём после аварии он опускался всё ниже и ниже, потому что алкоголь не мог долго держать его в этом состоянии, а ему не хотелось возвращаться в эту горькую и уродскую реальность, в которой он провёл свои семнадцать лет. Конечно, учёбу Тони не забросил, а просто отложил на некоторое время. Безусловно, все понимали, что в школе ему делать нечего из-за своих знаний. Мальчик мог прийти и запросто сдать все контрольные, даже те, которые они ещё не прошли. Поэтому учителя, скрипя сердцем, позволяли ему если не всё, то многое. В особенности, после того, как все узнали о аварии. Но Тони уже не обращал на это внимания, точнее, не мог обратить его из-за опьянения, курения чего попало и ласок от девушек.       О, сука, да. Они появились не так давно. Кажется, после того, как к нему заявилась одна дама в уж слишком облегающих одеждах. Она была среднего возраста и так и святила о своём многолетнем опыте в сексе, в котором убедился Тони через некоторое время. Она оказалась его проводником в этот похабный мир, где было ещё больше алкоголя, курения и, главное, девушек. А если быть точнее, то их языка, груди и ещё пары отверстий пониже. Звучит грязно и ему явно стоит думать не об этом к своему восемнадцатилетию, но, блять, кого это волнует вообще? Кто вообще будет противиться слову самого Тони Старка? Вы слышите протесты и недовольные возгласы? И он тоже нет. Поэтому и продолжает! А ведь дальше — интереснее. И это «интереснее» бы продолжалось ещё долгое время, если бы не тот самый дядя и дворецкий. Они-то и решили «взяться» за его воспитание, однажды завалившись на вечеринку, где он уже находился в пару мгновений от оргазма, как и его партнёрша.

— Тони, это совсем не то, чего хотела бы Мария, — начинает Джарвис, с явным презрением в глазах осматривая обстановку в комнате. — Выметайтесь. Последнее было к девушкам и парням здесь, которые тут же, стоило услышать эту сталь в голосе, разбежались, собирая свою одежду и бутылки с выпивкой. На это действие Старк скептически выгибает бровь.

— Слушай, лучше бы ты пришёл в другое время, как ты видишь, я немного занят, — и уже с улыбкой к своей партнёрше. — Да, Джанет? — Я Кристи, — с пьяной улыбкой и смешком отвечает девушка, бесстыдно закидывая ногу на его плечо, побуждая подростка двинуться вперёд. У Старка вырывается стон, как и у девушки. — Говори, что хотел, и оставь нас друг на друга, — уже не смотря на своего дворецкого, негромко проговаривает Старк, склоняясь над девушкой. — Мы поговорим только тогда, когда ты приведёшь себя в порядок и эта барышня не покинет наш дом. — О’кей, папочка, тогда подожди пару минут, — парень закатывает глаза, после подхватывая свою партнёршу под лопатки, начинает бешено вбиваться, без какого-либо стыда игнорируя присутствие пары человек рядом с ним. Это вызывает возмущение в лице его дворецкого и дяди, пусть и последний не сдерживает улыбки, наваливаясь на косяк двери. — Когда-то и я был таким же, как этот парень, — говорит Стэн Джарвису, будто и не слышит этих стонов и пошлых шлепков, разлетающихся по всей комнате. — Вот только ты не начал делать это после смерти своих родителей, которые оставили для тебя ряд указаний и, — тогда дворецкий повышает голос. — Записки на случай своей смерти. В этот момент подросток, выгнувшись, изливается в девушку, а та царапает его спину своими длинными ногтями, заставляя парня застонать ещё громче. Конечно, если так посмотреть, выглядело это красиво, если бы не столько противно, зная о возрасте и о ситуации, по которой они здесь. А именно — чтобы заглушить горе. — Мы закончили, — облизывая пересохшие губы, Старк выходит из неё, а она тут же подтягивает к себе платье и нижнее бельё. Презерватив летит куда-то за диваны, а парень протягивает ей в лифчик приличную сумму, даря невесомый поцелуй в щеку и благодаря за вечер. И из этого нежного состояния он выходит, стоит увидеть тех, кто испортил этот вечер. Взгляд его тяжелеет, а всё прекрасное настроение, которым он светил минуту ранее, улетучивается.

***

— Так ты себе не поможешь, Тони, это не выход, — передразнивая голос своего дворецкого, Тони, гневно смотря вперёд и давя на газ автомобиля, мчался куда подальше от их дома. Лишь бы больше не слышать Джарвиса. — Пошёл он нахуй, буду я его ещё слушать, верно? Тони обращает своё внимание на покачивающийся прямо сбоку от него ароматизатор, который автоматически становится его собеседником. — Конечно верно, — челюсти сводит, а нога давит на газ только сильнее. — Как я, блять, могу быть не прав? Вот только отвечать ему никто не собирался, но подростка это не волновало. В голове снова прокручивались моменты, где его отчитывали, как нагадившего котёнка. Видимо, у Джарвиса совсем накипело, потому что он напоминал отца, когда-то так же отчитывающего его. И именно это сравнение в голове заставляло Старка слушать дальше и «поджимать» хвост от каждого вылетевшего в его адрес слова. Даже то, что он был под кайфом не спасло от восприятия информации, ударившей в голову, словно он встал под колокола в церкви. Тони просто не мог ушам поверить в то, то дворецкий может так повысить на него голос, что что-то внутри подростка испугался этого. Должно быть, это была та часть, что всё ещё имела хоть какую-то совесть и чувство стыда. Когда Джарвис начал говорить о том, что это совсем не то, что ждал от него Говард, Тони даже не шелохнулся, но когда было произнесено имя единственной женщины на Земле, которая горела теплом в его сердце — не сдержался, сорвался на ответный крик о том, что он ничего не знает. Но дворецкий не был задет, он только хмурится и достаёт из-за спины конверт, протягивая его Энтони. Подросток догадывался, что в нём, из-за чего в висках бил пульс, а сам он только поднимает на него взгляд, полный надежды. Надежды на то, что это не было завещанием. Но нет, почерк его матери, красовавшийся прямо посреди этого конверта, так и кричал об этом, заставляя слёзы инстинктивно наворачиваться на глаза. Тони хватает конверт, отшагивает назад, теперь уже сверля его своим растерянным взглядом. Джарвис что-то говорит ему, подходит ближе, но ноги сами ведут его назад, к двери, откуда он уже через пару минут выбежит, доставая ключи из кармана джинс. В планах у подростка было уехать как можно дальше и прочесть это письмо. Ему не нравилось быть трезвым, быть в здравом уме, потому что это вызывало отвращение ко всему миру, в том числе и к женщинам, выпивке и курению. Особенно, отвращение к себе, потому что Старк понимал, в какую-же пизду он угодил, пустившись на поводу у горя и желания забыться. Вслух он больше ничего не произносит ещё долгое время, полностью отдавшись дороге, пытаясь успокоиться, что давалось с большим трудом.

***

Всё остальное было… как в тумане. Старк просто открывает глаза, слышит пение птиц на деревьях, шелест листьев от ветра. Он чувствует, что сидит на жесткой земле, а в бёдра неудобно впиваются какие-то камушки и палки. Но не это привлекло его внимание. Его внимание привлекло то, что машины рядом не было. Вокруг были разбросаны разорванные куски бумаги, которые, как он догадывался, когда-то были завещанием. В голове постепенно начинает шуметь, будто ему не становится лучше от того, что он очнулся, а наоборот. Появляется и слабость в теле, какая-то странная сухость во рту, которой раньше не было. Рядом валялась бутылка какого-то дешёвого алкогольного напитка, но более ничего. — Господи, — с заплетающимся языком кое-как произносит, наконец поднимаясь с земли. Во всём теле была невыносимая боль и одновременно слабость, будто бы Старка на целые сутки оставили подвешенным на кресте. — Наверное, в том бухле было что-то ещё. Тони видит просвет где-то там, между деревьями. Считает, что проспал так всё утро, а потому идёт вперёд к этому просвету, чтобы убедиться в этом. Вот только тело шатает всё сильнее, а контролировать это становится невозможным. Плечами подросток упирается в кроны деревьев, пытаясь хоть как-то держаться и идти дальше. Наконец, он доходит до тех деревьев и, прежде чем протиснуться между ими двумя, его тело снова ведёт куда-то в сторону, отчего он не сдерживается и матерится. Парень чуть ли не падает, но успевает вовремя зацепиться руками за торчащую ветку, из-за которой ему удаётся удержать равновесие из последних сил. Старк победно поднимает ладони кверху, посылая жизнь куда подальше вновь. И именно в этот момент замечает, что именно было не так в этой ситуации. А именно то, что ладони его были полностью в крови, как и белоснежная рубашка, теперь уже по локти окрашенная в тёмно-красный цвет. Тони понимает, что кровь продолжает идти и что, наверное, ему стоит посмотреть под рукава, но осознание того, что он там увидит из-за характерной боли и невозможности нормально сжать ладонь так и кричит в голове, что делать этого не нужно. — Это же не я, верно? — он сглатывает, подносит такую же окровавленную ладонь к рукаву, осторожно обхватывая и резко дёргая кверху. Да, определённо, это был он сам. Несчётное количество глубоких порезов, нанесённых сначала аккуратно, как можно ровнее, было перекрыто попыткой написать что-то, но вместо этого Старк видит только отслаивающуюся до мяса кожу, видит что-то белое там, внутри. Он сделал их недавно, кажется, пару минут назад, потому что кровь идёт непрерывным потоком. Тони понимает, что его мутит всё это время из-за потери крови, остановить которую он уже не в силах. Подросток понимает и это, понимает то, что не успеет, потому что даже не знает, куда нужно идти, ибо просвет между деревьями теперь казался неестественно ярким, будто бы там ждала не трасса с открывающимся на поле видом. Конечно это была не она. Ноги подкашиваются, его тянет назад. И на этот раз падения не избежать. Тони с хрипом приземляется на твёрдую землю, вызывающую у него приступ кашля и желание согнуться в три погибели. Он тянет руки к себе, пытается согреться из-за накатившего на него холода и грусти из-за жалости к себе от осознания своего положения. Старк правда не может вспомнить, что именно было в том завещании, что он довёл себя до такого. Совершенно не может вспомнить, что произошло после того, как он попытался сосредоточиться на дороге и, блять, как он оказался в этом совершенно незнакомом ему лесу. Одновременно с этим всё вокруг становится всё ярче, что вызывает у него панику и желание закрыться от этого яркого света, из-за которого становится только холоднее. Нет ничего приятного в этом. И рядом даже нет той самой Смерти, потому что Старк недостоин её своим поступком. Наверное, она не считает важным приходить к суицидникам в лесу? Он просто как остался жить в одиночестве, так и умрёт с ним, огородив от себя дорогих ему людей, сбежав от предложенной Джарвисом и Стэном поддержки и помощи, в которых он безусловно нуждался, как в кислороде. Он тихо умолял это всё прекратиться, жмурился и прижимал ладони к лицу, игнорируя подступающую в рот из перерезанных вен кровь, полностью утопая в этом предсмертном бреду. Были странные видения о том, как Старк, улыбающийся, несётся на всех порах к какой-то деревянной двери, открыв которую, его встречает прекраснейший сад. Вот только то, что привлекло его в этом саду — не цветы, а человек, стоящий в самом его конце. На нём необычного фасона одежды, чем-то напоминающие азию. Он являлся самым прекрасным человеком, которого Тони видел за всю свою жизнь. А после этот мужчина резко поворачивает на него свой шокированный взгляд. Зрачок сужается так, что Тони кажется, будто он его не видит. Этот взгляд выразительных серых глаз прожигает всё нутро, заставляет замереть на месте и беззвучно позвать, вытянуть одну руку вперёд, будто прося о помощи. Но следующее, что он получает — ещё более яркий свет, который как лазер, прожигает его плоть и кости дотла, вынуждая свернуться на земле и закричать от отчаяния и боли, нахлынувших на него. Этот крик нежелания принять свою смерть и то, что она происходит таким ужасным способом. Ужасным, потому что он не может считать это за самоубийство, ибо не помнит намерений и собственных мыслей по этому поводу. Не помнит и всего того, что произошло с ним. И это оказывается самым жестоким, что Энтони делал для себя же. Вымораживает всё нутро от незнания причины, будто ты пришёл на концовку ужастика. Вот только вместо ожидаемой им пустоты и бесконечной тишины после потери сознания, Старк продолжает кричать, даже когда из горла вылетает не крик, а жалобный и умоляющий хрип, пока чьи-то сильные руки не обхватывают его плечи, вдёргивают с земли, будто бы он был пушинкой. — Прекрати! — гневно выплёвывают прямо ему в лицо, заставляя его наконец раскрыть свои глаза и перестать что-либо издавать. Он встречается лицом к лицу с мужчиной со смуглой кожей и гладко выбритой головой. Глаза его узкие, но смотрит он так выразительно, со злостью и страхом одновременно. — Да ты весь горишь… — и лицо его тут же смягчается, когда незнакомец кладёт свою ладонь на его лоб, обеспокоенно приподняв брови и поджав губу. Старк же, как в трансе, слегка покачивается и ничего не отвечает и не делает. В голове стоял только один вопрос. Тони попал в Ад или этого его персональный Рай?