Попробуй запрети

– Может, попробуем наоборот? – Стив всматривается в глаза Баки, пытаясь поймать плывущий взгляд, пока того выгибает на кровати, мало соображающего от наплыва ощущений. Стив даже пальцы резко вытащить не может – боится навредить. Баки, запертого в собственном теле и его ненормальной восприимчивости, ломает от беспомощности. Чувствительность резко возрастает – везде – и иногда настолько сильно, что он уходит от рук, неспособный выдержать даже прикосновения прохладного хлопка простыней. Стив не устает напоминать себе и ему, что обещал быть терпеливым и сдержанным. Взгляд Баки наконец немного проясняется, а его тело все еще дрожит. Стив готов заскулить от вида и припасть к его ногам, прося ласки и любви, как верный пес. Он хотел бы вылизать Баки всего, попробовать на вкус, припасть губами к нежному отверстию, плотно обхватывающему сейчас три его пальца. Но Баки строго-настрого запретил ему, когда они все обсуждали. Стив тогда алел скулами и чуть ли не заикался, пытаясь подобрать слова, выясняя, что ему можно и нельзя делать с Баки. Кажется, он не краснел так, даже когда говорил ему «ты для меня больше, чем друг». Барнс, лишившийся, казалось бы, всякого намека на смущение, долго и въедливо объяснял, как сильно его порой бросает от желания получить ласку до полного ее отторжения. «Никакого римминга, если вдруг тебе приспичит, не сейчас, – сказал он, строго посмотрев на выпучившего от удивления глаза Стива. – Никаких поцелуев в шею, никаких засосов, и не вздумай, ради Бога, брать в рот». Стив еще учится определять реакцию Баки на прикосновения, он старается быть прилежным и подмечать любую деталь, но Барнс слишком непредсказуемый. В один момент он плавится и стонет, растекаясь в удовольствии по постели в какую-то дрожащую и выдающую непристойные, головокружительные звуки, субстанцию. А в другой – Стив рискует получить пяткой по лбу, потому что Баки, очевидно, стало слишком хорошо, настолько, что даже плохо. Стив не понимает, как такое вообще может быть, и боится представить, как именно Баки отреагирует на оргазм, но старается не думать об этом прежде времени. Пожалуй, ему следовало бы задуматься, но Баки такой красивый и открытый перед ним. Совершенно голый – Стив навсегда запомнит, как раздевал его сегодня на их постели в первый раз. Медленно и осторожно – главное условие Баки. – Помнится мне, именно у тебя глаза загорелись, когда я сказал «слишком чувствительный», – Баки облизывает губы, тянет Стива ближе, целует снова. – Я серьезно, Бак. Если для тебя это слишком, можем поменяться. – Да ладно тебе, ковбой. Трахну тебя в следующий раз, – Стив смеется и закатывает глаза. Баки всегда был таким прямолинейным? – Я же говорил, не факт, что у нас получится в первый раз, да? Но это не повод останавливаться прямо сейчас, когда все идет так хорошо. Я проторчал в ванной черт знает сколько времени, будет очень обидно не получить сегодня твой член. – Господи, Баки, ты меня доведешь… – До оргазма? Очень на это надеюсь. Или… тебе нравятся грязные разговорчики? Я могу… – Просто заткнись уже, – Стив, кажется, близок к истерике. Или они вдвоем близки к тому, чтобы начать смеяться так, что весь настрой просто схлынет, и тогда действительно будет обидно. Но Баки заглядывает ему в глаза, смотрит долго, тяжело, ведет руками по его спине, кладет ладони на задницу, сжимает. И все, Стив не может противостоять, не может уже думать ни о чем. Удовольствие для Баки – вот его цель. Снова довести его до того состояния, когда он сможет лишь извиваться и произносить нечленораздельные звуки, когда Баки будет просить, задыхаясь, чтобы Стив не останавливался. И хоть Роджерс и осознает, что им крупно повезет, если Баки не начнет коротить прямо посреди процесса, и тот не вывихнет Стиву руку, доведенный до предела, когда «уж слишком много ощущений, Стиви, и это невыносимо», Стив не может перестать хотеть. Он видел это собственными глазами пару недель назад – как Баки долго лежал на его плече, прижимался почти отчаянно, а потом вдруг откатился на другой конец дивана, стоило Стиву погладить его по плечу, закрылся, зажался, загнанно дыша. Взгляд у него был такой виноватый, практически такой же, какой был во время их разговора про Зимнего солдата. Стив больше не хочет видеть этого, он хочет навсегда стереть это выражение с лица Баки, он не перестанет доказывать ему, что тот ни в чем не виноват. Абсолютно. И сегодня он постарается, чтобы все прошло так хорошо, насколько это может быть для Баки. – Думаешь, уже достаточно? – спрашивает Стив, и Баки пыхтит под ним как-то странно, ерзает и чуть морщится. – Давай еще один. Думаешь, в меня поместится этот твой агрегат? Да я завою. – Но ты и так уже почти… – бормочет Стив и улыбается. Ему приходится медленно вытащить пальцы и добавить смазки, и Баки шипит и охает, и жмурится, приоткрыв рот, когда Стив аккуратно проталкивает еще один, двигает, разводит пальцы, сосредоточенно смотря вниз. У Баки стоит – так сильно, что смазка течет на его живот. Стив даже почти не прикасался к нему. И когда он попробовал работать двумя руками одновременно, Баки грязно выругался и чуть не врезал ему кулаком в челюсть, но зато порвал простынь под ними. «Я, блядь, кончу сразу, если ты продолжишь. Давай что-нибудь одно». Стив и делал «что-нибудь». Ему до одури хотелось наплевать тогда на все, обхватить сочащийся член, втолкнуть пальцы глубже и довести Баки до оргазма прямо так: посмотреть, как его выгибает на кровати, как тот теряет последние остатки разума, как выплескивается на живот, стонет гортанно и несдержанно или кричит, или просто дрожит и дышит тяжело – Роджерс хотел бы узнать, каково это. Стив и сейчас не против просто опуститься со стоном вниз, обхватывая красивую – другого слова и не подобрать – головку губами, ощутить вкус смазки на языке, заглотить поглубже, насколько сможет. У него и самого стоит почти болезненно, многого не понадобится – всего пара движений, сжать покрепче и кончить Баки на бедра. Он терпит и делает так, как Баки говорит. Он обещал, в конце концов. Он следит за реакцией Баки, как тот что-то бормочет под нос и сжимает кулаками простынь, потом разводит руки еще шире, напрягает литые мышцы, хватается за края матраса так, будто пытается себя удержать от чего-то. И шепчет сбивчиво, на взводе: – Давай, Стиви. Уже можно, наверное. Только смазки побольше добавь. Стив добавляет. Так, что получается уж слишком много, и излишки он вытирает о живот Баки, избегая прикосновений к члену. Тот смотрит укоризненно, и во взгляде читается понятное «издеваешься». Когда Стив опускается ниже, подхватывая его под колени, и направляет член внутрь, Баки дышит так тяжело, не отпуская взглядом Стива, и выглядит таким готовым на все, быть вытраханным до звезд перед глазами, Стив уже еле держит себя в руках. Он не уверен, что продержится долго – удовольствие накатывает волнами, когда он входит полностью и застывает в попытке пережить первые впечатления и не скончаться к черту от переизбытка эмоций. Баки хватает его за плечи с такой силой, что это в какой-то мере отрезвляет. – Господи боже, Стив… ох, пожалуйста, продолжай, давай же. И когда Стив почти выходит, а затем врывается в податливое тело снова, Баки кричит так, что уши почти закладывает. Стив испуганно замирает, уставившись на Барнса, а тот дергается вперед, хватается за Стива и срывающимся голосом требует: – Не вздумай останавливаться. Забудь, что я говорил, просто двигайся, черт тебя дери. Или я переверну тебя и отымею сам, и ты забудешь собственное имя. «Мило», – думает Стив и начинает двигаться, сильно и мощно, с размаху, и у Баки глаза закатываются. На краю сознания, перед тем, как мысли из головы вылетают начисто, Стив еще думает, что в глаза соседям будет смотреть потом очень стыдно – стены в этом доме сделаны на совесть, но никакая звукоизоляция не поможет против того, что вылетает изо рта Баки. И серьезно, так вообще можно кричать? На выдохе, хрипя и захлебываясь, успевая ругаться и молить одновременно. Стив попадает по простате каждый раз, когда входит – или лучше вламывается – в тело Баки, и того трясет и выворачивает, мотает по кровати, и ему приходится цепляться соскальзывающими пальцами за спинку и металлическими стискивать крепкое дерево так, что оно крошится в щепки. Он бесконтрольно облизывает покрасневшие губы и запрокидывает голову, силясь как следует вдохнуть, но воздух вырывается из него толчками с каждым движением Стива. И когда Стив пытается сбавить темп, Баки просто опускает руку, хватает его за бедро, обхватывает задницу и пришпиливает к себе сильнее. Роджерс уже на грани и видит, как все больше мутнеет у Баки взгляд. Он опускает колено Баки правой рукой и сжимает его член, пытаясь поддерживать общий ритм. Баки выламывает под ним, из члена на грудь стреляет спермой, и Стив отпускает себя, не в силах больше сдерживаться, он врывается, сгибая Баки почти пополам, и тот тянется вперед к поцелую, кусает его за нижнюю губу болезненно и остро, и Стив плывет, плывет в наслаждении, продолжая двигаться, пока ноги не подводят его и не подкашиваются. Он валится сверху, тяжело дыша и постанывая – он сам не ожидал такого ослепляющего удовольствия, такого кайфа, растекающегося от паха по всему телу. Мурашками по спине и разрастающемуся чувству полной удовлетворённости, поселившемуся в груди. Кажется, даже в висках у него закололо и свело пальцы ног. Он и представить не может, каково тогда Баки с его-то чувствительностью. Стив видит последствия – тот лежит под ним, запыхавшийся, раскрасневшийся, со спутанными влажными волосами и безумным взглядом, уставившись куда-то в потолок. Его ноги трясутся и разъезжаются, и на лицо капает кровь с прокушенной им же губы Стива. Роджерс облизывает губы, морщась, мягко стирает большим пальцем капли со щеки Баки и наклоняется, чтобы поцеловать его. Баки отвечает как-то вяло и беспомощно и вряд ли вообще соображает, что делает. Им нужно не менее десяти минут, чтобы прийти в себя, откинувшись на смятое постельное белье. И первым голос подает все-таки Баки: – Черт возьми, Стив… что это было? – Я не… а что? Плохо? – Ты издеваешься? У меня крышу снесло. – То есть… – То есть это было пиздец как охуенно, Стиви, – Стив фыркает и закатывает глаза. Похоже, укоризненное «не выражаться» не возымело бы сейчас никакого эффекта на ошалевшего друга. – Я смел надеяться, что в самый ответственный момент не пойду на попятную, но чтобы так переклинило… – Так может, еще раз? – Стив, ты протаранил мой зад. Пощади. Они смеются как умалишенные с минуту, а потом Стив загорается идеей. Он же хотел попробовать, может, теперь Баки ему позволит? И он переворачивается на живот, ложится поперек кровати, чтобы наклониться и уверенно провести языком дорожку по соленой коже на его животе, не обходя стороной потеки спермы. Баки тут же дергается, пытается закрыться, а Стив отталкивает его руки, лижет встающий член, накрывает губами головку. И Баки буквально скулит. – Мы же договаривались, ну Стив, мы же… обожепродолжай. Роджерс продолжает с таким энтузиазмом, что через пару минут член Баки уже глубоко у него в горле, а пальцы Стива толкаются в точном ритме в его влажный вход по смазке и сперме. Баки плавится и всхлипывает, и стонет в голос, не зная, куда деть конечности – хватает руками Стива за плечи, за спину, проезжается по кровати и запрокидывает вверх, натягивая подушку на лицо, ступнями елозит по постели и вытягивается в струнку, кончая Стиву прямо в рот. Отдышавшись, он бормочет почти жалобно: – Так набрасываться… нечестно. Стив набрасывается на него еще пару раз за ночь, пока Баки не просит: «Остановись уже, блядь, и отпусти меня в душ». До душа Стиву приходится его нести на руках, потому что ноги Баки, кажется, не держат абсолютно. Впрочем, может быть, это и к лучшему, потому что в душе ему перепадает минет от этих прекрасных чувственных губ, когда Баки падает на колени. Весь в мыльной пене, доведенный до ручки тем, как настырно Стив мыл его во всех труднодоступных местах. – Хватит уже тыкать в меня своим членом, засранец, у меня болит все, что только можно, – почти умоляет он, пока Стив, прижав его грудью к кафельной плитке, нежно и долго толкается пальцами в саднящую дырку. Его член, соответственно, твердый и горячий, прижимается к бедру Баки, очень настойчиво об него потираясь. – Я не собираюсь ничего делать, Бак, тебя нужно хорошо помыть, я же кончил прямо в… – Да, и зачем ты это сделал? - Баки поворачивает голову, пытаясь вглядеться, почему Стив так упорно отмывает его уже битых пять минут под горячими струями воды. Стив прикусывает губу и толкается пальцами глубже, безошибочно находя простату. – О боже, черт, Стив, ну пожалуйста, давай я тебе отсосу? Моя задница не выдержит в третий раз. Стив задумывается на мгновение, и Баки пользуется моментом, спешно опускаясь вниз, хватая его за бедра. Стив понимает, что кончать Баки на лицо, хватаясь за его волосы, прижимая его голову к стене, пожалуй, так же хорошо, как делать с ним все остальное. Он размазывает сперму по щекам и приоткрытым губам, дурея от вседозволенности и собственного пошлого, пронизывающего, обволакивающего удовольствия, бьющего, кажется, прямо ему по мозгам. А потом Баки позволяет все-таки трахнуть себя снова, перегнув через стиральную машинку. Стиву остается только надеяться, что они не сломали это новейшее чудо техники с кучей режимов стирки, пока давили сразу на все кнопки, и пока Баки хватался за нее руками, пытаясь удержаться под градом пробивающих его толчков. Он теперь неделю Стива к своей заднице не подпустит. Ничего – оно того стоило. А Стив подставит свою. Они валятся на чистую заправленную постель к рассвету, уставшие, вымотанные так, будто несколько дней были на сложнейшей миссии без сна. – Больше не будешь шарахаться от меня? – с надеждой спрашивает Стив, обнимая Баки обеими руками, крепко прижимая к себе и зацеловывая лицо. – С твоими-то аппетитами? Посмотрим, – у Баки насмешливая улыбка на губах и глаза светятся, и выглядит он как сытый, довольный жизнью кот, хитрющий и готовый выпрашивать еще один лакомый кусочек, просто чтобы убедиться в любви своего человека. Стив любил Баки всю свою жизнь и будет любить всегда, что бы ни произошло.