truth

Его глаза разрезают воздух. Шаг за шагом методично он вычерчивает фигуры на льду. Слишком острые, даже жестокие. Напряжение вокруг становится все более явным, а в его движениях по-прежнему остается легкость. Только неправильная какая-то, неестественная. Искаженное поддельной эмоцией лицо – будто на автомате. Последняя позиция «Origin». Он закрывает глаза. Кажется, будто он забирает бурные овации публики, будто снова проживает атмосферу больших стартов. А затем наступает горькое послевкусие. Это видно по его лицу, искаженному теперь уже настоящей эмоцией – отчаянием. Разочарование просачивается сквозь закрытые веки слезой, которую он поспешно смахивает. И только в момент, когда он поднимается со льда, я возвращаюсь в реальность. Оглядываюсь вокруг и вижу лица, полные растерянности, беспокойства, неловкости с нотками сожаления, которое он так ненавидит. Ставлю всё золото мира на то, что мое лицо выглядит точно так же. Спортивная сумка слетает с плеча совершенно случайно, с шумом приземляясь на пол, отвлекая внимание от разыгравшегося на льду представления. Черт. Как обычно. Неловко улыбаюсь, оглядываясь, и машу всем рукой. Приветливые лица сглаживают напряженную атмосферу и, кажется, мертвая тишина разрушается. И я забываю о том, что происходило несколько секунд назад на льду. Забываю ровно до того момента, как его взгляд, быстрый, до жути пронзительный, врезается в меня. И я замираю, чувствуя, как все сжимается внутри. А он проходит мимо, больше ни разу не взглянув. Уходит вглубь коридора, так по-привычному плавно, сливаясь с темнотой. Проходит несколько секунд, прежде чем ко мне возвращается способность двигаться. Делаю вдох. Запах с горечью врезается в легкие. От него пахнет болью.

***

- Евгения, для таких людей как он, поражение сродни смерти. Он все еще не смирился. «Он все еще не смирился». Десять. Ровно десять недель с момента официального завершения Чемпионата Мира. Десять недель нескончаемого саморазрушения Юдзуру Ханю. Десять недель тренировок, заканчивающихся, по словам Трейси, всегда точно тем же, что я увидела сегодня. Падаю на одну из лавочек в самой тихой части Cricket Club. Понимаю, что несколько часов интенсивных тренировок вытащили из меня все физические силы. Бедро снова неприятно тянет. Морщась от болевых ощущений в теле, в сотый раз себе повторяю, что справлюсь с этим. Непременно справлюсь. Всегда ведь справлялась. Только вот теперь тошнота подступает к горлу каждый раз, когда эта фраза прокручивается в голове. И начинает казаться, что больше уже и не хочется. Моя мотивация все еще со мной, да, но, кажется, я потеряла вдохновение по пути из Москвы в Торонто… Или, может, оно затерялось в практически бесконечной чреде поражений. Просто в какой-то момент что-то внутри выключили. И все потухло. И не осталось ни-че-го. Только образ улыбающейся Жени Медведевой, которая по инерции продолжает вести себя так, будто все в порядке. Я прошла большой путь. Взлеты, падения, поражения, победы. Да много чего было. Всю первую половину постолимпийского сезона я вообще продержалась на одном только своем неиссякаемом оптимизме, а к Кубку России все начало налаживаться. Но вот он прошел, а оптимизм-предатель неожиданно иссяк. И вот я сижу на одной из лавочек в самой тихой части Cricket Club, обессиленная и со смятенной душой. Разве стоит этот путь всех мучений? - Только не говори мне, что ты решила сдаться, - едкая усмешка в таком знакомом голосе. - Я никогда не сдаюсь. И снова та самая Евгения, которую не сломить. По инерции. А изнутри выворачивает от собственной безнадежности. - О, да брось. На твоем лице написано больше, чем ты думаешь. - Видимо, почерк не совсем разборчивый. Потому что ты прочитал все неправильно. Просто продолжай играть свою роль, Женя. Продолжай играть свою роль. - Ну, окей, - равнодушно пожимает плечами. – Продолжай себя убеждать в этом. Но так, на заметочку, выглядит это жалко. Сжимаю больное бедро настолько сильно, насколько могу. Мне нужна злость, мне не нужны слезы. - Да что с тобой стало? Это ты жалкий. Ты стал таким. - Может быть, - усмешка, которую хочется стереть с его лица. – Но я хотя бы не притворяюсь. И не сижу там, где меня никто не заметит, размышляя о том, что, быть может, пора сдаться. Юдзуру Ханю уходит, растворяясь в темноте пустого коридора. Как всегда до чертиков эффектно. А я, кажется, перестаю двигаться, ощущая лишь соленые слезы, беспрерывно стекающие по моему лицу. То ли от того, что рука продолжает сжимать бедро, то ли от правды, такой больно бьющей, которую он так привык говорить. Юдзуру Ханю раздражает. До чертиков. До сдавливающих горло спазмов. До чешущихся кулаков. Настолько, что находиться с ним рядом порой становится слишком сложно. Познакомьтесь с настоящим Юдзуру Ханю. Эгоистичный. Эгоцентричный. Наглый. С примесью злости в постоянно сосредоточенном взгляде. С хронически дерзкими интонациями. Всегда – честный. Никогда – добрый. Разве что с самыми близкими. Остальное – роль, которую он успешно отыгрывает на публике. И единственное, что всегда остается неизменно положительным в его характере – уважение. Ко всем и ко всему. И, наверное, его целеустремленность и стойкость. Он всегда был примером этих качеств для меня, для всех. Никогда не сдающийся дважды олимпийский чемпион. А теперь он тонет в своем упорстве. И, наверное, оттого мучительно видеть его таким. Да, именно по этой причине. Убеждай себя.

***

Я бы хотела знать, что творится у него в голове. Мысль неожиданно всплывает в сознании, когда глаза неотрывно следят за резковатыми движениями фигуры на льду, а пальцы, которые несколько секунд назад расшнуровывали коньки, замерли, едва касаясь шнурков. Четверной аксель. Кажется, третий по счету. На этот раз неудачный. Ханю падает на лед. И я знаю, что это больно. Но он бы не был Юдзуру Ханю, если бы не сделал вид, что этот удар его мало волнует. Показать слабость – значит, проиграть. Четверной. Четверной. Четверной. Прыжок за прыжком. Отчаянно. Болезненно. В такие моменты он обычно кажется мне обезумевшим до краев сознания. Но сегодня, смотря на него, я лишь понимаю, как сильно я устала. Устала от того, как мы все постоянно боремся. Устала от ненависти, безумным потоком выливающейся на меня. Устала от ненависти во мне. От того, что усложнение программ отзывается болью в каждой клеточке тела. И мне кажется, что я – ходячая травма. Бедро снова ноет. Дикой, тянущей болью, разнося огонь по всему телу. Даже простые прыжки причиняют дискомфорт. Но дурацкая установка «никто не должен знать» в моей голове побуждает продолжать. Продолжать притворяться. Продолжать играть свою роль. Оставаться на вечерние тренировки. Делать вид, что все в порядке, когда на самом деле кажется, будто я больше не смогу. И все верят в это глупое представление. Практически все. Кроме человека, впивающегося презрительными глазами в мое лицо каждый раз, когда я вру Брайану и Трейси. Еще одна черта Ханю – видеть всех насквозь. Соленый привкус на губах заставляет прийти в себя, разжать неожиданно сжавшуюся на больном бедре руку. Это стало привычкой. Это помогает справляться. Да, Медведева, кажется, ты сумасшедшая ничуть не меньше, чем… - Евгения? Знакомый голос громом прокатывается по ушам, несмотря на тихий тон. Глаза застилает пелена слез, но я точно знаю, кто стоит передо мной. - Пойдем со мной. Слегка сжимает мою ладонь, помогая подняться со скамейки. Мурашки разбегаются по телу слишком быстро, заставляя поежиться. Я успела забыть, как безумно приятно держать тебя за руку.

***

- Я уже и забыла, каково это, не испытывать постоянной боли, - с горькой усмешкой, сидящему рядом со мной на холодном полу в темноте раздевалки Юдзуру Ханю. - Ты же знаешь, тебе нужно все рассказать тренерам. Анальгетик может дать лишь иллюзию того, что все в порядке, но он тебя не спасет. Правда. Как всегда, только правда. - Нет, - слегка покачивая головой, - я не могу. Прикрываю глаза, ощущая затылком прохладу, идущую от стены. Желание раствориться в этом горьковатом моменте мелькает где-то на задворках сознания. - Знаешь, не уверен, осталась ли во мне хоть одна не травмированная кость. Я ведь даже живу на обезболивающих. И сомневаюсь, что это еще не переросло в зависимость. - К чему ты… - Все эти золотые медали… Они того не стоят. - Тогда почему ты продолжаешь изводить себя? Почему ты все еще здесь? - Потому что в моей жизни есть только это, - слишком быстро, будто выплескивая все скопившееся внутри напряжение. - Лед, тренировки, постоянная борьба с собой, погоня за рекордами, граничащая с безумием. И уже слишком много травм для того, чтобы задумываться о сохранении здоровья. Мне бы только не развалиться, - и кажется, будто смеется он действительно искренне. Правда, с обреченностью какой-то. И я бы сказала, что в интонациях проскакивают нотки страха, если бы я не знала, кому принадлежит этот голос. Недолгое молчание, которое я не нарушаю. Знаю, что он сказал не все, что хотел. - Но вся эта борьба, - какой-то слишком тяжелый вздох, и он, кажется, рукой вырисовывает что-то в воздухе, - для тебя это не все. Лишь половина. Я знаю, ты любишь лед. Ты этот спорт любишь. Но не позволяй ему забрать все светлое, что все еще есть в твоей жизни, и чего когда-то лишился я. - Ладно, ладно, - шутливо-недоверчивым голосом. – Так и сказал бы, что не хочешь больше делиться болеутоляющим. Я поговорю с Брайаном на счет боли в бедре. Даже не смотря на него, я чувствую, как он закатывает глаза. - Ты невыносима. - Как и ты. И приятная тишина надолго заполняет помещение. А по телу разливается легкость. Слегка поворачиваюсь в его сторону. Прикрытые глаза, легкая улыбка, кажется, впервые за долгое время по-настоящему заигравшая на его губах, опущенные плечи. В его теле ни капли напряжения. И я задумываюсь о том, что не видела Юзу прежде таким расслабленным и таким… Настоящим? Внутри него все еще тот наглый и эгоистичный Юдзуру Ханю, который не обходится без колкостей. Таким он был вчера и неделю назад, и три месяца назад тоже. И едва ли он в мгновение изменился. Но сегодня он позволил себе показать, что это лишь часть того, что скрывается внутри. Он позволил себе показать то, что в его понимании всегда было слабостью. А значит, позволил себе проиграть. Но от этого как всегда только выиграл. Молчать с Юдзуру Ханю на удивление приятно. Просто сидеть на холодном полу, практически ни о чем не думая, чувствуя тепло, исходящее от его тела. И понимать, что все, что у нас есть – только этот момент. Я знаю, мы оба устали. Он никогда не прекратит бороться. Не прекращу и я. И завтра снова начнется тяжелая битва, у каждого своя. А что будет дальше? Наверное, мы пройдем через все. Надеюсь, победив. Надеюсь, вместе.