Когда отступают тени

      Стоит открыть глаза — перед ней вновь Захария.       — Тебя точно можно оставить одну? Только и делаешь, что валишься на пол. — Габриэлла вспоминает, что произошло перед её обмороком. Патрисия и её похититель — или один из них, в чем Габриэлла почти не сомневалась. И оба знали друг друга, тут присутствует вендетта.       — Такова уж жизнь журналиста — пойти на всё ради сенсации. — На настенных резных часах глубокая ночь. — Ты не уехал?       — Нет, перенес вылет на утро, нужно было удостовериться, что с тобой всё в порядке. Может, стоило вызвать доверенного врача? — Захария редко сомневался, а уж тем более спрашивает мнение других. Видно, что он устал. Устал переживать, словно за ребенком.       Габриэлла никогда осознанно не думала о детях, уж тем более о детях Захария — она с трудом вспоминает их разговоры об этом за то короткое время, что они были вместе, и обычно он уворачивался от нормального ответа. Она могла только предполагать, что ему от вопроса неприятно и доставляет боль. Ему хотелось бы детей, возможно, даже не одного, а целую свору и дело не в том, что он может себе это позволить — они смягчат его сердце и сгладят прошлое.       Как новый глоток воздуха, ради которого он бы и глотку себе разорвал.       И Габриэлле бы хотелось разделить с ним подобное счастье. Она бы стала матерью, с Захарием бы стала. Хотя всерьез её это и не волновало. Только рядом с ним в этот момент.       — Нет, врача мне точно не нужно. Иногда лучше не знать, что с тобой.       — Не соглашусь, я бы хотел знать, что с тобой, и помочь.       Габриэлла совершает непоправимую ошибку — наклоняется за поцелуем, представляя, что всё можно списать на усталость, падение или болезненную привязанность Патрисии к Захарию, которую ей пришлось почувствовать на себе.       Губы всё такие же — сухие и уверенные. Габриэлла с легкостью бы приняла поражение, если бы он оттолкнул её, но подобный исход пугает. Они увлекаются друг другом, вцепляясь в плечи, как будто это спасение в открытом море, способное их утомить.       Габриэлла не думает отстраниться, чтобы уточнить, что они делают — это всё испортит, не даст им действовать и даже испортит.       Притянув Габриэллу к себе, Захария наваливается сверху на кровать, придавливая весом. Рубашка застегнута до самого воротника. К чёрту этот воротник, к чёрту рубашку — она срывает с него её, дёргая в разные стороны. Одна из пуговиц улетает на пол, бренча она и постукивая по деревянному полу, оказывается где-то в отдаленной части комнаты, если не в скрытой для обычных глаз. Ремень больно упивается в кожу на бедре, пока Захария прижимает её к себе, не давая двигаться и раздевать его. Без слов он спрашивает, нужно ли им это всё, не торопятся ли? Габриэлла поглажиает поясницу, с которой сползают темные брюки, и она тонет. Тонет в жизни вместе с Захария, и все невзгоды, которые рядом с ними, могут подождать, не быть такими весомыми.       Поцелуи, жар, страсть. Габриэлла не отличает себя от Захарии, и это лучшее, что может с ними случиться. Лучшее, если даже сегодня они умрут.       После секса Габриэлла отключается на пару минут, проваливаясь в сладостную негу, о которой успела забыть. Райан был прекрасным любовником, но просто не подходил ей в сравнении с Захарием. Открыв глаза, она переворачивается на бок и утыкается в подмышку Захария, вдыхая его запах. По нему она соскучилась. Он остался с ней хотя бы на время.       — Я поеду. — Габриэлла добавляет в голове «в любом случае». — Но у нас ещё есть с тобой время до отъезда. Не хочешь заняться упущенным временем?       Габриэлла кивает, целуя его в рёбра. И ещё целый час она не замечает течение времени, зато прекрасно обращает внимание на стук в дверь.       — Мистер Денвер, напоминаю вам о том, что скоро вам стоит отправляться в дорогу. — Голос Оливера замирает.       — Габриэлла, — шепчет ей на ухо Захария. — Я ненадолго.       — Как будто на пару часов.       — Время пролетит быстро.       Захария легко встает со смятых простыней, доставляя ей радость своим обнаженным телом. Накачанными ягодицами, которые сводят её с ума. Габриэлла накидывает на голову белые простыни, чтобы не завестись вновь и не попросить его остаться. С последним у неё явные проблемы. Возможно, на подсознательном уровне.       — Отдыхай, миссис Брайнстон приготовит тебе еды и в постель, только попроси.       — Не думаю, что она меня жалует.       Захария останавливается от застегивания пуговиц на рубашке, одна из которых отвалилась, но морщится он не от этого, а от сказанного.       — Она и не должна тебя жаловать, плачу я ей не за это.       Он продолжает одеваться, никак не комментируя сказанное — он прав, Габриэлле не стоит на этом акцентироваться. Это не её семья. Ей не хочется смотреть, как Захария уходит, поэтому она ложиться обратно на подушку, рассматривая потолок.       Семья? Она уже забыла, что это такое после смерти матери. Теперь они сравняли счет, если так можно говорить — у него тоже никого нет такого близкого, кому можно доверить всё своё важное. Люди, работающие на него, не в счёт.       Дверь аккуратно закрывается. Без скрипа и стука по косяку, как будто ничего и не изменилось, но всё изменилось. Воздух и всё окружение потеряло жизнь с уходом Захария, он вселял даже в неодушевлённые объекты свою энергию и мощь. Теперь вокруг пустота.       Габриэлла позволяет себе провалиться в сон и проспать практически до обеда — её никто не беспокоил, или она не слышала. Спустившись вниз, Габриэлла сталкивается с Лео, который проверяет что-то на планшете. На них краем глаза Габриэлла замечает особняк с разных ракурсов. И он сворачивает программу, замечая Габриэллу. На заставке она усматривает фотографию. Там Лео и еще двое — девушка и парень.       — Кто это? — не подумав, спрашивает Габриэлла.       — Мои… близкие, — уклончиво отвечает Лео, чутье подсказывает Габриэлле, что не всё так просто. С самыми важными никогда не бывает просто, уж она знает. — Вивиан и Дориан. — Неожиданно продолжает Лео к удивлению обоих. — Это не очень профессионально с моей стороны.       — Так ты для меня похож на человека. — Легко улыбается Габриэлла и чувствует, что хотела бы знать об этих людях, но если Лео не хочет, она не имеет на это право. — Можешь сказать, чтобы мне приготовили завтрак, я хочу пройтись на воздухе. Недалеко, просто подышать Англией.       Лео кивает.       — Если что… — он размахивает планшетом.       — Я поняла, да. — Габриэлла не воспринимает это в штыки, но чувствует — ей необходима эта защита. Ей стоит рассказать ему о том, что сказал детектив из Вероны. Захария и Лео обязаны это знать, чтобы побеспокоиться о сохранности всех. После того, как она перекусит — они поговорят, Габриэлла обещает себе.       Присев на ступень веранды и потеплее закутавшись в верхнюю одежду, Габриэла думает, что она могла бы и выкурить сигарету, выпустить пар. На подобное желание она улыбается, закрывая глаза. На лицо падают крупные капли, и слышится голос:       — Эй, проснись.       Открыв глаза, Габриэлла проводит по лицу, но на пальцах нет влаги, как и рядом.       Снова закрыв глаза, Габриэлла слышит шёпот, едва различимый, но чем больше она концентрируется, тем более различимый он для неё.       — Ло… Лор… Лорин… — Габриэлле хочется сбежать от подобного, открыть глаза и уйти завтракать. Эти видения ей не помогают двигаться дальше.       — Нам нужно что-то придумать, мы не можем быть здесь, чтобы он творил всё, что ему вздумается. — Голос Лорин заставляет практически открыть глаза, на лицо снова попадают капли.       — Он сильнее, Лорин.       — Это ошибка.       Габриэлла с ужасом понимает, что Лорин находится с Патрисией. Её тоже похитили.