взрослые игры

      Мила тихо села возле Яшки, с отсутствующим видом ковыряющего свой завтрак. Вчера, сбежав с выставки, он целый вечер избегал Милу, стараясь никаким образом не выдать, что именно он застал их с Лютовым вместе. Тем не менее сидел он с немым укором в глазах и с поджатыми губами, а говорил с Милой лишь в присутствии других меченосцев.       Нахмурившись, она аккуратно положила возле него шарф, наблюдая, каким пунцовым становится лицо Бермана. Внезапно ей стало тесно в столовой. Скамья вдруг показалась слишком жесткой, а воздух — тяжелым. Тихо поднявшись и игнорируя направленный на неё взгляд Белки, Мила вышла на улицу. Было вязко и мокро, создавалось впечатление, что вся земля — одна сплошная лужа, и даже редкие лучи солнца, отбивающиеся в остатках ночного дождя не радовали. Единственный, кто наслаждался подобной слякотью, был Шалопай, неустанно качаясь в лужах, что Миле пришлось отойти от него подальше — своим тяжелым хвостом он расплескивал воду. Оставив пса на попечение Илария, единственного, кто до сих пор разговаривал с ней, Рудик отправилась в Думгрот, чтобы не возвращаться в Дом.       Первым занятием в тот день была боевая магия, и Рудик, войдя в открытый кабинет, где уже кропотливо записывал что-то в журнал Гурий, умостилась на подоконнике, прикрыв колени юбкой, и принялась читать почти готовый черновик своего реферата на зельеварение, исправляя карандашом сомнительные предложения. Было довольно темно для чтения, и потому Рудик заколдовала свечу, чтобы та повисла в воздухе возле старательно исписанного пергамента. Параллельно она разговорила с Безродным, время от времени отвлекая его и себя от нудной работы. Минут за тридцать до начала занятия, Гурий, решив быстро перекусить, скрылся в подсобке, а Мила продолжила чтение, настолько в него углубившись, что не заметила присутствие другого человека в кабинете.       Лишь легкий цветочный шлейф оповестил Милу о том, что за ней тихо наблюдают. Подняв глаза, она на секунду оторопела. Прямо напротив неё стояла Агния. Её светлые волосы были собраны в тугой низкий хвост, на светлой коже не было и единого изъяна. Голубые глаза подведены, выделяя их ещё больше на маленьком сердцеобразном лице, что выражало куда больше враждебности, чем могла воспринять Мила, а потому она медленно отвела взгляд. Вновь уткнувшись в свои записи, она успела прочитать лишь три предложения, прежде, чем случилось нечто ужасное — застывшая в воздухе свеча вдруг начала таять. Рудик не сразу поняла, что происходит, когда из ниоткуда на её палец упала капля горячего воска. Ойкнув от неожиданности, она упустила пергамент, на который в воздухе упала тающая свеча и прижала его к полу. Растерявшись, Рудик не сразу сообразила воспользоваться магией и просто удивленно смотрела на него, не понимая, что произошло. Затем к ней незамедлительно пришло осознание.       — Волчек… — гневно произнесла Мила, отдирая застывший воск с пальца и морщась от неприятного жжения.       Агния не выглядела слишком довольной или же злорадной. Даже ненависти в её взгляде не было. Что-то знакомое мелькало, чего Рудик не могла разобрать, в идеальном лице златоделки, добавляя и без того стеклянным глазам ещё большей неестественной холодности. Она отвлеченно поглаживала длинными пальцами черный галстук с золотистыми полосками; её фиалковый камень в золотом ободке издавал слабое розовое свечение.       — Почему ты? — тихо спросила она.       Рудик замерла, как раз подбирая испорченный реферат. Затем выпрямилась и вопросительно вскинула бровь, при этом прекрасно понимая, о чём говорит девушка. И она это знала, а потому продолжила.       — Ты так плохо к нему относишься, — её голос был тихим и спокойным, почти расслабленным. — А он тебя любит. Почему?       Мила не нашла, что ответить. И говорить ей тоже не хотелось. Пусть Агния и смотрела на неё, будто ждала ответа, меченоска отвернулась, беспокойно блуждая глазами по раскинувшемуся за окном пейзажу.       — Знаешь, — продолжила Агния, — я не знаю многого о нём, потому что довольно тяжело понять того, кто боится открываться. Но я знаю точно — ты ему не подходишь. Ты не знаешь, что у него проблемы со сном и он не может уснуть в одиночестве; не знаешь, что он предпочитает крепкий черный чай кофе и искренне ненавидит шоколад. У него есть родимое пятно, похожее на очертание Италии, он хорошо готовит и ненавидит слушать длинные истории… он нуждается в тепле, заботе… а ты, Рудик — холодная и черствая, как и он сам. Вы не сможете быть счастливыми; а в попытке, скорее всего потопите друг друга, потому что такова ваша природа — вы настолько зациклены на самих себе, что не воспринимаете ценность других человеческих жизней.       Рудик вздрогнула, когда за окном внезапно прозвучал раскат грома. Агния же даже не моргнула. Из её прекрасных глаз вот-вот норовило выплеснуться море. Она сдержано сжимала рукава черной мантии, обволакивающей хрупкое ранимое тело словно кокон. Мила вдруг почувствовала к ней что-то среднее между жалостью и пониманием. Волчек была права — они с Лютовым непременно погубят друг друга; и Мила действительно не знает многих вещей о златоделе. Но истина заключалась в другом.       — Агния, — тихо сказала Мила, подходя ближе к девушке. — Наверное… нет, ты точно права. Я знаю, что наши отношения — это сплошной раздор и мы намного лучше порознь, нежели вместе. Возможно завтра он меня возненавидит, возможно через месяц мы снова будем отворачивать друг от друга головы, но сегодня… сегодня мы должны попытаться. Он заставляет меня чувствовать себя живой. И я не собираюсь от этого отказываться, Агния, даже если это приносит кому-то боль.       Агния отвернулась, разрывая их бесстрастный зрительный контакт. Она обняла себя за плечи, чувствуя как из приоткрытой двери её шею ласкает холодный воздух. Что-то в словах Рудик заставило её стушеваться. Внезапно в кабинет вошли четверо белорогих с Капустином во главе, и девушки, неловко переглянувшись, заняли позиции подальше друг от дружки, каждая делая вид, что ничего странного не произошло. Тем не менее реферат был испорчен, и Рудик, с досадой взглянув на сожженный пергамент ещё раз, отложила его в сторону. Затем услышала приближающиеся шаги.       — Что тут у вас случилось с блондинкой? — спросил Капустин.       Бросив быстрый взгляд в сторону вышеупомянутой блондинки, Мила неоднозначно пожала плечами. Агния стояла поодаль одна, бесцельно листая учебник с алхимии.       — Она случайно опрокинула свечу мне на реферат, — пробормотала Рудик.       — Ага, — насмешливо фыркнул Сергей. — Случайно…       Как раз в этот момент в кабинет вошел Лютов.       — А вот и случайность пришла…       Мила скосила взгляд на Капустина, словно намекая ему заткнуться пока не поздно. Нил слушал, или делал вид, что слушал разговор Воронова и Алюмины, когда его взгляд упал на Рудик, а затем на пергамент с огромной восковой кляксой возле нее. Не выразив какие-либо эмоции, он прошёл дальше, остановившись возле Волчек, где вчетвером они переговаривались вполголоса, как всегда, отдалившись от остальных ребят. Затем прибыли меченосцы, и началось занятие.       — Здравствуйте, студенты, — поприветствовал ребят Гурий. — Сегодня мы будем изу…       Не успело пройти и пятнадцати минут, как из коридора внезапно послышался странный шум. Стоявшие возле двери Ромка и Иларий заинтересованно переглянулись, а когда шум повторился и к нему прибавились напуганные зойки и болезненные стоны, поспешили в коридор. Профессор недовольно последовал за ними, как и остальные студенты. Мила также подошла к двери, но не вышла из кабинета, ведь этой позиции вполне хватило, чтобы увидеть происходящий снаружи хаос.       Шестикурсники в тот день изучали телепорт с профессором Шмигалем, и как всегда это случалось, не всем удалось с первого раза телепортироваться в нужное место. Шумом изначально было неудачное приземление студентки из белорогих на пол лицом. А затем наступил испуг, ведь оказалось, что половина ноги девочки застряла в стене. Она страшно запаниковала и начала пытаться выдернуть ногу, что, судя по всему, было довольно болезненно.       — Спокойно, спокойно… — размеренно повторял Гурий, внимательно осматривая место происшествия.       — Вот это да… — присвистнул Иларий.       Алюмина, стоявшая в первом ряду зевак, громко захохотала, отпустив, по её мнению, весьма колкий комментарий по поводу неудобного положения бедной студентки. Ромка, находившийся немного поодаль, презрительно на неё глянул.       — Чего ты ржешь, спрашивается, — сказал он, многообещающе усмехнувшись. — Не ты ли вместо телепорта в прошлом году практиковала плаванье в пруду?       Почти все засмеялись, в том числе и Мила; словно забыв о ссоре, ребята на секунду встретились глазами, и Рудик мягко ему улыбнулась. Ромка же, словно опомнившись, тотчас отвернулся. Сердце Рудик неприятно заныло.       Кто-то положил руку ей на талию. Почувствовав древесный аромат хорошо знакомого ей парфюма, Рудик слегка повернула голову и увидела Лютова. Он на неё не смотрел, но рука, надежно спрятанная от любопытных глаз под синей мантией, нежно её обхватила.       — Помнится мне ещё одно интересное приземление… — сказал он тихо, но с четко различимой насмешкой.       — Нечего было торчать столбом посреди класса… — с напускной злостью ответила она.       Лютов хмыкнул.       — А может ты хотела на меня упасть, Рудик? Признайся, не удержалась, да? — ответил он.       Мила раздраженно ткнула его локтем в бок, и от неожиданности Лютов вздрогнул. Меченоска удовлетворительно улыбнулась.       — Да, не удержалась на ногах от твоего дегенератизма.       — Ооо, какие слова мы знаем, — Лютов ехидно усмехнулся. — Словарь прикупила?       — Очень тяжелый, чтобы убивать надоедливых мух, — Рудик посмотрела на него иронично. — Так что перестань жужжать, Лютов, или шлёпну.       Внезапно ей прилетел легкий, но довольно болезненный шлепок по ягодицам. Слегка подпрыгнув от неожиданности, она бросила изумленный взгляд на Лютова, а затем огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что этого никто не видел. На счастье, все были слишком поглощены вызволением девочки.       — Так шлёпнешь? — прошептал Лютов ей в ухо.       Заметив пробежавшие по рукам Рудик мурашки, Нил усмехнулся. Он был так близко к её шее, что дыханием взволновал выбившиеся из хвоста рыжие прядки. И не только их.       — Лютов…       — Что? — невинно спросил он.       Рука всё также нежно поглаживала её талию.       В тот момент они услышали протяжный вздох — как раз вернувшись в кабинет, на них, цепко сжав челюсти, смотрела Агния. Лютов неспешно отошёл от Рудик, выдерживая на себе полный боли взгляд Волчек. Мила на секунду стушевалась, почувствовав что-то среднее между виной и жалостью. Тем временем Гурий загнал всех студентов обратно в кабинет, успешно освободив шестикурсницу из ловушки в виде стены.       — Хорошо, успокойтесь, теперь продолжим, хотя нам и немного осталось, по-видимому…       На перемене, в полном одиночестве, так как друзей у неё почти не осталось, Рудик быстро направилась в столовую. Неприятное чувство голода пожирало Милу, образовывая дыру в животе. Так что, перехватив булочку с корицей из столовой, она откусила сразу половину, и лишь затем направилась в сторону кабинета метаморфоз. Едва завернув за угол, услышала злой голос Ромки. Даже без контекста Мила мгновенно осознала, что речь идёт о ней.       — …или может ты запугиваешь Бермана, потому что стыдишься её? — спросил он вызывающе. — Боишься, что о тебе подумают дружки, с которыми ты на пару издевался над ней?       — Закрой свой поганый рот, Лапшин, — рявкнул Лютов.       Рудик вздрогнула — давно она не слышала его таким нервным и злым, что в первую секунду даже немного оцепенела от неожиданности.       — А то что? — вызывающе подтрунивал его Ромка. — Что ты там говорил будет Берману, если он кому-то расскажет о вас с Рудик? Ты превратишь его?..       — В улитку, — мрачно подсказал Яшка. — И скормит сомам в пруду…       Мила нахмурилась, вдруг почувствовав к Нилу уже слегка подзабытую агрессию. Почему-то она думала, что теперь всё изменится, и он перестанет пытаться унизить и ранить друзей Рудик, пусть они и не хотели таковыми быть. Но судя по всему она ошибалась. Полная решимости, она выглянула из-за угла, собираясь тотчас вмешаться в дискуссию и разобраться с Нилом. Но тут же и спряталась обратно, сердце в пятках, когда увидела, что ребята там были не одни. Лютов стоял наиболее близко к Рудик, а все остальные — Сергей Капустин и Анфиса Лютик, Иларий, Белка, Бледо и Агния — напротив… Осознав, что именно сделал Ромка, Рудик опешила: он действительно рассказал всем о её отношениях с Лютовым, или же ей послышалось? Неужто они все стояли там от самого начала и слышали, что говорил Лапшин и он, что самое главное, сделал это нарочно? Наконец Рудик осознала, почему именно Нил был таким взвинченным и сердитым. Он не хотел, чтобы об этом узнал кто-то ещё, как и сама Мила.       Но у Лапшина было своё мнение на этот счёт.       — Я бы сказал, что превращу тебя, Лапшин, во что-то интересное, — холодно сказал Нил, — но никакого ещё более мерзкого создания, нежели ты придумать бы не смог.       Мила не видела лица Ромки, но в голосе его чувствовалась не уступающая Лютову по ненависти желчь.       — Почему же, мог бы попытаться превратить меня в себя.       — Ауч… — насмешливо протянул златодел, а затем добавил: — Даже тогда она не стала бы твоей, Лапшин.       Рудик почти была готова к тому, что произошло в следующую минуту, а потому, лишь услышав Ромкин гневный вздох, тут же выскочила из своего укрытия, отбивая атаку лучшего друга. От внезапности все ахнули, Анфиса испуганно взвизгнула и попятилась назад. Позади раздраженно матерился Лютов. Но Рудик уже вступила в поединок, впившись взглядом в невероятно злые синие глаза. Он на секунду опешил, но в последний момент поставил щит, с готовностью принимая немой вызов в глазах его когда-то лучшей подруги.       Она атаковала без раздумий частично от того, что знала — он способен защитится. Она не хотела выиграть, не хотела ранить; это было по большей мере как открытое признание, расстановка ролей, профилактика. Мила хотела продемонстрировать Лапшину, что он не имеет ни малейшего права распространяться о её личной жизни, оскорблять Лютова и унижать саму Рудик такими мерзкими поступками. Он был её лучшим другом. Теперь же она его и вовсе не узнавала. Неужто ревность и непринятие превратили его в настолько низкого и ненадежного человека, коим он никогда не был? Или же… Мила никогда действительно его не знала?       Он отбил её атаку замораживающим заклинанием, и в отместку попытался сбить её с ног потоком ветра. Рудик поставила Пурпур на себя и стоящего позади Лютова, пусть тот и находился в безопасности. Пока защищалась, увидела находящуюся в коридоре деревянную скамью и тут же с помощью телекинеза направила её в сторону Ромки. Прервав атаку, он отбросил скамью с такой силой, что она вылетела в окно. Стоящие позади одногруппники попытались вернуть её, но были слишком далеко. Единственным, кто мог попытаться спасти положение был Нил.       — Лютов, лови чёртову скамью! — крикнула Рудик.       Но он лишь лениво посмотрел в сторону окна, всем своим видом демонстрируя, что это было бы последние, что он сделал, даже если от этого зависела его жизнь. Злобно зыркнув в сторону златодела, Мила едва не упустила момент, когда в её сторону полетел огромный огненный шар. В последний момент увернувшись, она отправила в Лапшина заклинание Гребитиус, и из её кольца в его сторону молниеносно полетели прочные верёвки, оплетая тело парня, и постепенно образовывая плотный кокон вокруг его тела по самые плечи.       Не давая ему возможности выбраться, Рудик прочно сжимала веревки, заставляя парня упасть на колени от боли.       — Успокоился? — от голоса Милы стоявший рядом Яшка вдруг поежился.       Пожалуй в этот момент она выглядела пугающе. Угрожающий блеск в глазах делал серый — почти чёрным от тусклого освещения в коридоре; костяшки на пальцах побледнели от того, как сильно она сжимала руку с перстнем в кулак, фиксируя веревки в одной позиции. Голос Рудик звенел от еле сдерживающегося гнева. Но Лапшин не сдавался, упрямо выдерживая взгляд полон стали.       Грозовое небо и буйное море сражались в молчаливом поединке, не способны достичь понимания. Белка испуганно глядя в сторону Милы, села возле Лапшина, приобняв того за плечи. Кажись, она пыталась достучаться до Рудик, громко выкрикивая что-то о том, как Ромке больно. Но Рудик видела, что он не жалеет о содеянном. В его глазах был гнев, ненависть, непринятие. Он ничего не говорил, а лишь смерил её полным презрения взглядом, ещё больше сводя Рудик с ума.       — Почему? — спросила она.       Лапшин усмехнулся.       — Я хочу, чтобы ты сожалела о содеянном.       — Я? — Рудик сокрушенно выдохнула. — Я сожалею лишь о том, что так сильно ошибалась в тебе.       Отпустив верёвки, она тотчас телепортировалась из замка, чувствуя, что с занятиями сегодня у неё не сложится. Сама того не ведая, Рудик убежала к Летающей беседке, где они с Ромкой любили проводить время раньше. Почему-то ей вспомнилось, как вместе читая дневник Воранта, ребята кушали чипсы и Лапшин сетовал на то, что Мила уж слишком к ним пристрастилась. Внутри образовалась пустота; стало так горько и тоскливо, что на глаза навернулись слезы. Рудик осмотрелась по сторонам, дабы убедиться, что она одна, и облегченно уселась на скамью, крепко обняв себя за плечи. В таком виде, плачущую и качающуюся из стороны в сторону, словно одержимая, Милу нашёл Лютов. Он молча сел рядом. Так они и сидели — Рудик на грани истерики и Нил с отсутствующим выражением лица, совершенно не знающий, что нужно делать.       Рудик же это выбесило. Резко встав, она начала ходить взад-вперед по беседке, игнорируя тяжелый и мрачный взор, сопровождающий каждый её шаг.       — Присядь, Рудик, меня укачивает, — сказал Лютов насмешливо.       Остановившись, Мила втупилась в него разъяренно и откровенно неверя.       — Ты серьёзно, Лютов? — спросила она. — Ты собрался шутить сейчас?       Он раздраженно нахмурился.       — А что прикажешь делать? — спросил холодно. — Неужто тебя и правда так удивило, что Лапшин — кретин? Я думал, ты уже это усвоила, Рудик. А ты всё ещё плачешь по нему, как последняя дура.       Рудик вдруг захотелось причинить ему физическую боль.       Подбежав к Лютову, она резко замахнулась, собираясь влепить ему смачную пощечину, но он тут же грубо перехватил её запястье. Поднявшись, он не церемонясь обхватил её с обеих сторон, заключая в кольцо собственных рук, словно обнимая со спины. Только намного жестче и мучительнее, чем обычно.       — Не смей так делать больше, — невозмутимо произнес он, больно прижимая её к себе.       — Пусти! — закричала Рудик, брыкаясь. — Ты не имеешь права… я живой человек, Лютов…       Она плакала и кричала, то ли от злости, то ли от бессилия.       — Это ты во всём виноват, какое ты вообще имел право угрожать Яшке?! — продолжала она. — Ты всё испортил… опять!       Пытаясь укусить парня за руку, она случайно наступила ему на ногу, и тот пошатнулся, ослабив хватку. Мила тут же вырвалась, но Лютов, не удержавшись, вдруг перекинулся за огорожу беседки. Вскрикнув, Мила побежала к нему, пытаясь ухватить златодела за мантию, но из-за дождя и ветра не успела даже коснуться, и Лютова по инерции унесло куда-то вправо.       Ринувшись туда же, она ничего не увидела — лишь стена из непрекращающихся ливней и ни одного человека за бортом. Сжав пальцами изгородь, Рудик едва не завыла от отчаяния, глубоко внутри понимая, что он сейчас вернется. Какое-то шестое чувство, или бесконечная вера в парня не давала ей унывать.       — Ты меня точно убьешь, Рудик, — прозвучало сзади.       Вновь начав плакать, она буквально бросилась ему на шею, сжимая руками мокрые и слипшиеся от дождя волосы. Она принялась целовать его лицо, шею, руки, а затем вновь обняла с такой силой, что Нил попытался безуспешно отлепить её от себя.       — Удушьем, как вариант, — прохрипел Нил, мелко дрожа.       Отпустив златодела, она осмотрела его на наличие увечий, и лишь затем отступила, чувствуя, что начинает учащенно дышать. Глядя на Лютова в панике, она вдруг сама ощутила нехватку воздуха от осознания, что едва не потеряла его. Пытаясь выровнять дыхание, осела на пол, заставляя Нила нервно опустится на корточки перед ней. Она тяжело глотала, широко открыв рот и ухватившись руками за промокшую насквозь мантию златодела.       — О, нет, Рудик, — недовольно протянул он. — У тебя паническая атака.

***

      Она лежала в его кровати, укрывшись теплым пледом; коричневые стены успокаивали. За окном всё также шёл дождь.       Переодевшись в сухую одежду, Лютов ушёл на кухню делать Рудик чай. Он оставил на стуле носки и свитер. Она же залезла в кровать в своём, влажном.       Он открыл дверь тихо, почти незаметно; позади него левитировали две кружки. Если бы не была такой смертельно уставшей, Рудик бы непременно прокомментировала его хвастовство. Но сил хватало лишь на то, чтобы не спать.       — Какого лешего, Рудик? — сердито произнес он, склонившись над постелью. — Вставай, от тебя всё мокрое будет.       — Отцепись, Лютов.       Тяжело вздохнув, златодел резко сдернул с неё одеяло и притянул за лодыжки к себе. Рудик недовольно сморщилась, но всё же заставила себя встать.       Нил молча наблюдал за ней; он взял свитер и терпеливо ждал, пока Рудик избавиться от промокшей мантии, затем от галстука и рубашки. Устало посмотрев на Лютова, она обняла себя за плечи, мелко дрожа то ли от холода, то ли от пережитого стресса. Златодел принялся аккуратно надевать на неё свитер, приглаживая волосы и запихивая непослушные руки в слишком длинные для них рукава. Проворные пальцы уже расстегивали юбку, а глаза сосредоточенно блуждали по безразличному веснушчатому лицу. Присев на одно колено, он сначала поднял одну её ногу, затем другую, и наконец избавился от клетчатой одежды. Усадив меченоску на кровать, принялся надевать на холодные стопы теплые вязаные носки.       — Спасибо, — тихо выдавила Рудик, внутри же ненавидя себя за эту беспомощность.       Лютов проигнорировал её неискренние слова благодарности, вместо этого подав ей теплую кружку с чаем и укутав пледом. Затем сел за письменный стол и принялся что-то не спеша писать. Присмотревшись, она заметила раскрытую книгу «Зельеварение Далекого Востока», экземпляр которой также взяла в библиотеке для своего реферата.       — Какая у тебя тема? — спросила она с деланным равнодушием.       Он слегка улыбнулся.       — «Зелье Бессмертия».       Рудик вспыхнула. Какая же невезуха. Со всех возможных тем по этой эпохе, они выбрали идентичную. И если бы у неё был уже готовый реферат, Рудик бы не задумываясь сдала его и получила бы непременно хороший бал — в результате своей кропотливой работы она не сомневалась. Но доделать его к завтрашнему обеду Рудик не успеет. Грустно вздохнув, меченоска отпила немного чая, а затем удобнее примостилась в мягкой просторной кровати. Ей хотелось забыться, и беспробудный сон был единственным выходом.       Ей показалось, что прошло меньше часа, прежде чем её разбудили холодные руки Нила.       — Господи… — она недовольно съежилась. — Ты ледяной.       Мила услышала тихий смех. Холодный нос уткнулся в её шею, вызывая мурашки по всему телу.       — Курил.       Она наконец раскрыла глаза и удивленно уставилась в темноту.       — Который час?       — Почти семь, — он поцеловал её в макушку. — Ты удачно проспала весь день.       Мила разочарованно простонала.       По крайней мере она чувствовала себя намного лучше.       Потянувшись, она дотронулась его голых холодных стоп своими. Мелко вздрогнув, Мила крепко обняла Нила, переплетая их ноги и целуя продрогшие пальцы рук. Холодное дыхание замерло где-то в районе ключиц; в темной комнате, где, казалось бы, два человека — сердце было лишь одно. И оно билось, вырывалось и, птицей прикинувшись, словно пыталось выбраться из тесной клетки. В темной комнате, где не была зажжена ни одна свеча, пламя разгоралось между двух холодных тел. И хотелось молчать, обнимать, любить.       И они молчали, обнимались и тихо любили.       Прижимаясь к Лютову, Мила вдруг ощутила дикий, животный страх. Её поглощал ужас при мысли, что она могла потерять его.       Его — подлого, холодного, меркантильного. Хитрого, жестокого, беспринципного. Нила Лютова.       Его — любящего, заботливого, нежного, и так усердно скрывающего это под маской цинизма. Способного на ошибки и неудачи. Его — человека. Его — как часть её.       Прильнув устами к его мягкой улыбке, она словно пыталась почувствовать сласть его радости и любви.

***

      Утром она забежала в Дом, чтобы переодеться, и традиционно не увидела там Белку. В этот раз она чувствовала лишь облегчение.       Все меченосцы в кабинете зельеварения уже заняли привычные места, и лишь Рудик, войдя последней, замерла при входе. Одногруппники встретили её молчаливо, тем не менее позволяя прочитать всё по глазам. Агния, сидящая возле Воронова, равнодушно окинула её взглядом; как и Ромка, даже не отвлекаясь от складывания куска бумаги в что-то на подобии самолётика. Бледо грустно взглянул на неё из-под белокурой чёлки, и тут же отвернулся, оставляя Рудик никакого желания сесть рядом с ним.       Внезапно все устремленные взгляды перекинулись на что-то позади Рудик. И ещё до того, как обернуться, Мила почувствовала присутствие Нила.       — Пошли, — сказал он.       И двинулся к последней парте среднего ряда.       Рудик смотрела на него, как и все остальные, в изумлении.       Бросив рюкзак возле парты, он лениво приземлился на стул и выжидательно глянул на Рудик.       Внезапно она почувствовала, что от дальнейших её действий зависит многое. Бросив последний взгляд в сторону Ромки и Белки, где на неё печально посматривала когда-то лучшая подруга, Мила двинулась вперёд.       — Убери эту самодовольную ухмылку, Лютов, — тихо сказала она, присаживаясь рядом.       Озадаченно подняв брови, он слегка хмыкнул.       — Ты выглядишь удивленным, — после секунды наблюдений произнесла меченоска. — Не думал, что я сяду с тобой?       — Были маленькие сомнения, — безэмоционально ответил Лютов, вытягивая свой реферат.       Мила слегка напряглась, вспомнив об испорченной работе и, соответственно, о той, кто реферат испортил. Глянув в сторону Агнии, она невольно засмотрелась на идеальную прическу девушки и её потрясающий профиль с выпирающимися вперед алыми губами. Невольно, она начала крутить локон собственной безобразной гривы.       — Ты чего? — спросил Лютов.       — А? — Мила повернула лицо к парню, и тут же боковым зрением увидела направленны на них взгляды. — На нас все смотрят.       Лютов, не отрываясь от перечитывания своего реферата, слегка кивнул.       — Привыкай.