Ученик Убийцы

— Нас не устраивают эти условия, мистер Уайт. Мы не будем подписывать контракт, пока его расторжение грозит нам такими последствиями. Я устало закатил глаза. Как меня это всё достало. Выложил на стол пушку, толкнул её этому напыщенному индюку Сингеру. — В таком случае вставьте этот ствол себе в рот — или в зад — как вам больше нравится. И нажмите на курок. Потому что вам не понравится жизнь без Империи. Я вам гарантирую. Я слышал, как за моей спиной напряглись люди Хьюго. Не то чтобы это было моим обычным стилем ведения переговоров. Просто сегодня не было настроения любезничать. Настроения, на самом деле, не было уже довольно давно. Но раньше я как-то сдерживался. А сегодня вот сорвался. Неудивительно. Нервы на пределе. Боже, зачем я сегодня вообще вышел из дома? Сингер схватил мою пушку, взвёл курок и направил мне в лоб. Предсказуемо. Я намеренно лениво моргнул, криво ухмыльнулся. — Даже если вы выстрелите раньше моих людей и попадёте — в чём я сильно сомневаюсь — неужели это того стоит? Дама, до этого молча стоявшая за спиной толстяка, положила руку ему на плечо. Так-так. Вот и наш серый кардинал. Хорошо. Полезная информация. Ещё пригодится. — Мы обсудим ваше предложение ещё раз, мистер Уайт, — холодно заметила она. — Не затягивайте, — я поднялся, небрежно отодвигая кресло. — Увидимся. — Поумерь пыл, щенок, — прилетело мне в спину от этого идиота Сингера. — Сколько прошло с тех пор, как ты сдал экзамен? Год? Молоко на губах не обсохло! Да кто ты такой, чтобы… Я вышел за дверь, не дослушав весь этот бред. Он прекрасно знает, кто я такой. С тех пор, как мы с Ником официально подписали договор, Империя росла с бешеными темпами и мало кто теперь отваживался переходить нам дорогу. Договор был рискованный. Если бы кто-то из нас двоих решил его расторгнуть — мы оба потеряли бы всё. Но мы достаточно доверяли друг-другу, чтобы пойти на этот риск. И давили врагов и конкурентов, как тараканов. Начиная с тех идиотов-мексиканцев, которые решили отжать Империю и заказали нас с Джоном Клариссе, и заканчивая вот такими напыщенными техасскими ублюдками, как Сингер, которые думали, что могут с нами конкурировать. Правлению наши темпы, конечно, не очень нравились. Но пока мы умудрялись затыкать их выгодными предложениями и некоторыми услугами. — Домой, босс, или ещё какие-то планы на сегодня? — тихо поинтересовался Хью. Иногда мне казалось, что даже он меня побаивается с некоторых пор. Пожалуй, последнее время я был жестковат. Но мне просто необходимо было держать всё в своих руках. Потому что страховки больше не было. Да, всё ещё был Ник. Но в таких вопросах он не был силён. Он не умел быть настолько жёстким, насколько это требовала Империя. Он был хитрым лисом, но не со всеми его манипуляции работали. Когда нужно было прессануть кого-то — это всегда был я. Сингер был прав — прошёл ровно год. И за этот год я чертовски вырос и очерствел… — Домой, Хью, — кивнул я, надевая тёмные очки. Я чувствовал, что я на пределе. Я слишком устал. Мне срочно нужно в целительные объятия мистера Колинза. Или я действительно кого-нибудь пристрелю. *** — Мистер Уайт, тут несколько писем для вас, сэр, — за мной торопливо шёл юный помощник Кристофера. Чертовски толковый парень, но пока чересчур робкий. Нестреляный. — Не сейчас, Билли, — прорычал я, направляясь прямиком в жилое крыло. — Они с пометкой «срочно», сэр. Я не хочу, чтобы вы снова… Я раздраженно притормозил. Чертов мелкий. Я действительно слишком сурово отчитал его в прошлый раз, когда он задержал доставку писем с этой пометкой. — От кого? — кивнул я, снимая очки. — Эм, одно от Сингера, сэр. — Можешь выкинуть. Я только что от него. Дальше. — Одно от Правления, сэр. Стандартный заказ поставки. — Хорошо, подготовь бумаги, я завтра подпишу, — я быстро черканул на конверте в подтверждение того, что со мной согласовали его содержимое. — Три прошения от мисс Стоун, сэр. — Как она достала. Там ничего нового? — Нет, мистер Уайт, всё то же, сэр. Выпрашивает скидку. — Хорошо. Отклонить, — я черканул и на этих конвертах. — Это всё? — Из срочного — да, сэр. И вот стоило это того, чтобы меня задерживать?! Я скрипнул зубами. Мальчик ни при чём, Дэниел. Он просто делает свою работу. И делает её хорошо для девятнадцати лет. Боже, я старше его всего на три года. Но мне казалось, что между этим растерянным малышом и мной — пропасть. Пропасть величиной с год. Год самостоятельности… — Что за коробка? — На ней нет пометки «срочно», сэр. Это может подождать. — Что в ней? — Я не знаю. Она лично вам, сэр. — От кого она? Он нервно глянул на графу с указанием адресанта. — Эм, от мистера Джона Уика, сэр. — От кого? — переспросил я глухо. Мальчик побелел и совсем растерялся. Это не дело, когда твои подчинённые тебя настолько боятся, Дэн. Надо будет поговорить с ребёнком по душам. — От мистера Джона Уика, мистер Уайт, сэр, — повторил парень чётко, испуганно глядя прямо на меня. Я, видимо, выглядел страшно, потому что ребёнок, казалось, вот-вот расплачется. Я молча забрал коробку у Билли из рук, ободряюще потрепал его по плечу, и пошёл к себе. Ноги не гнулись. Руки тряслись. Господи Боже мой. Я не слышал от него ничего целый год. С тех самых пор, как вышел из дверей Правления, сжимая сертификат о том, что я сдал все экзамены. Это была выматывающая неделя и мне так хотелось, чтобы он обнял меня или хотя бы взъерошил волосы. Чтобы он меня похвалил. Чтобы он сказал, что гордится мной. Он должен был ждать меня в коридоре. Но не ждал. Он просто исчез. Не оставил записки. Не оставил ни следа… Я бы, наверное, тогда слетел с катушек, если бы не Ник. Вот и сейчас он заключил меня в объятия, как только я ступил за порог. Как будто заранее знал, что мне нужно. — Привет, бандит, — он ласково чмокнул меня в лоб. — Ты в порядке? — Нет, — честно ответил я и показал ему коробку. Он увидел адресанта и многозначительно кашлянул. — Хочешь, чтобы я её открыл? — Нет, Ник, спасибо. Я сам. Я устало сел на кровать. Глубоко вдохнул. И открыл коробку. Сверху лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Исписанный аккуратными ровными буквами. По-русски. Джон писал о том, что он слишком устал. Что годы давали о себе знать. И о том, что он сделал для меня всё, что мог. Дал всё, что имел. Писал о том, каким хорошим я был учеником и о том, каким прекрасным я стал руководителем. Благодарил за то, что чувствовал себя нужным и полезным все те пять лет, что мы провели вместе. Просил прощения за то, что иногда был слишком суров ко мне. Он писал о том, что не хотел быть обузой. О том, что наконец может уйти на заслуженный отдых. И о том, что я со всем справлюсь. «Ты самый упрямый и самый выносливый парень из всех, кого я знаю, Даниил Белов. Я горжусь тобой. И я уверен в тебе. Надеюсь, ты уверен в себе не меньше. Люблю тебя. До встречи. Твой Учитель». Я зажал рот ладонью, чтобы не разрыдаться. Джон действительно заслуживал отдых. И не заслуживал того, чтобы я злился на него весь этот тяжёлый год. Он действительно дал мне всё, что мог. По щекам побежали слёзы. Слёзы облегчения. Он жив и с ним всё в порядке. Это было его решение — уйти. И я не должен его винить. Я должен быть благодарен ему. Как он благодарен мне. Ник мягко приобнял меня за плечи, но не вмешивался и не пытался успокоить. Просто был рядом. Я заставил себя собраться и снова глянул в коробку. Достал оттуда чёрный бархатный кейс. Я догадывался, что там, но всё равно боялся его открывать. Пальцы не слушались. Я на секунду зажмурился, представляя, как Джон велит мне его открыть. Не приказывает и не просит — просто говорит, но так, что ослушаться невозможно. В кейсе лежал его любимый пистолет. Heckler & Koch, P30L. Я взял его в руку и нервно выдохнул. Всё будет хорошо. Я справлюсь. *** — Мы уже приехали, Дэн? Ник, приехали? Нет? А скоро? — Джонатан Уайт-Колинз, если вы не усадите на место свою непоседливую задницу прямо сейчас, вы по ней получите, — сурово выговорил я, буравя его взглядом через зеркало заднего вида. Девятилетний пацан, удивительно похожий на меня и на Ника одновременно, обиженно плюхнулся на сиденье, скрестил руки на груди. — Мы скоро будем на месте, малыш, — мягко заметил Ник. — Потерпи немного. Мы усыновили его пять лет назад, через три года после того, как я получил в посылке пистолет Джона. И ребёнка действительно при рождении звали Джоном. Как-то так совпало… Мы никогда не скрывали от него, кто он и кто мы. Но старались, чтобы его детство как можно дольше было детством. Хотя мы были достаточно строгими родителями. Особенно я. Я требовал много. Я уже учил его драться, стрелять и бегать — не дрессировал, а именно учил. Пока это в основном имело форму игры, но всё же. Я настаивал, чтобы он усердно занимался со всеми приглашёнными учителями. И внимательно следил за его успехами. Я уделял ребёнку всё свободное время. И действительно мог шлёпнуть — или даже отшлёпать — если не был доволен его поведением. Ник был помягче. Иногда я называл его «мамочкой», когда он излишне на мой взгляд сюсюкал с парнем. Но в целом мы были крепкой гармоничной семьёй, в которой ссоры были редкими, а любовь безусловной. — Я боюсь, — вдруг признался мелкий с заднего сиденья. — Я тоже, если честно, — ответил я. — Эй, Джон, это нормально. Впереди что-то незнакомое. В том, что ты этого боишься, нет ничего плохого. Нужно просто постараться контролировать свой страх. Не он тебя контролирует, а ты — его. Хорошо? Постараешься? — Угу… А почему ты боишься? — удивлённо спросил сын. — Ты ведь знаешь, куда едешь… Папам можно бояться. Все могут бояться. И плакать. И злиться. — Я боюсь, что там никого нет. Ник ободряюще положил ладонь мне на колено. Мы решили провести «отпуск» в путешествии по Беларуси и России, а малого оставить с «дедулей». Я узнал, где он живёт сразу, как получил ту посылку. Хотя я догадался об этом ещё до того, как начал пробивать. Да, это была та деревенька под Гродно, где я провёл самый знаковый год своей жизни. Я давно хотел приехать туда, но всё как-то не решался. А теперь боялся, что будет поздно. Вдруг он давно уехал? Или умер? Или… Вдруг он будет не рад нас видеть? Это даже страшнее, чем если его нет в живых. — Знаете, что я делаю, когда боюсь проводить сложную операцию? Я пою песню, — Ник затянул какую-то мотивационно-бодрящую песенку из мультика, а Джонни радостно её подхватил. Я хмыкнул. Баловни. Этого я тоже боялся… Что он не примет моего ребёнка. Не захочет провести с ним время. В конце концов, ему уже действительно много лет, а возиться с девятилеткой — совсем не то же самое, что учить подростка, который сам попросил об этой учёбе. Но ничего. Тогда мы с Ником просто немного изменим маршрут, закажем несколько гостиниц там, где мы планировали переночевать в машине — и потащим мелкого с нами. Не то чтобы это будет тот отдых, о котором мы мечтали, но родительство требует жертв. *** Деревенька за последние пятнадцать лет умерла окончательно. Я поражался, как я помню, куда ехать, и как узнаю заросшие дороги. Дом однако выглядел также, как и тогда. Не то чтобы тогда он был элитной виллой, но он не обветшал и не покосился в отличие от остальных домов. Значит, в нём живут. Или недавно жили. Я вышел из машины, велев своим пока сидеть внутри. Меня колотило, будто мне снова шестнадцать и я по колено в холодном ручье. «Окунись полностью» — велит мне Джон. Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Он ведь не серьёзно? О нет, он предельно серьёзен. И я окунаюсь. Это чертовски хорошо. Потому что холод уходит, а вместо него приходит ощущение полного контроля над своим телом. Над каждой мышцей, над каждой клеточкой. Я постучал в двери и прислушался. Раньше Джона сложно было услышать. Но ведь с тех пор он сильно постарел… Через несколько секунд раздались шаркающие шаги. Вдруг это не он? Боже, вдруг в этом доме уже давно живёт кто-то другой? — Кто там? Это он! Чёртов Джон Уик! — Открывай, — ответил я по-русски. В тот же момент двери распахнулись, и я оказался в крепких объятиях. Тихо охнул от того, какой он до сих пор сильный. И от того, как с головой накрыли эмоции. Нужно собраться. Он отстранился и осмотрел меня. Сам он немного ссутулился, окончательно поседел, отрастил волосы до плеч и короткую, но густую бороду. — Теперь ты точно Баба Яга, — хмыкнул я. — Не шути над моим возрастом, парень. Я всё ещё могу уложить тебя на лопатки. — Не сомневаюсь, — я с улыбкой вытер глаза. — Поздравляю с пополнением, — он снова притянул меня в объятия. — Ты всё ещё следишь за мной? Из этой глуши? — А как иначе? — Действительно… Кстати, насчёт пополнения, — я махнул ребятам, чтобы они выходили. Мы с Джоном спустились с крыльца им навстречу и только сейчас я заметил, что он прихрамывает. Старые травмы давали о себе знать. Может это всё-таки плохая идея — оставлять с ним ребёнка? Может, ему это будет в тягость? — Здравствуйте, мистер Уик, — протянул ему ладонь мой муж, не убирая второй руки с плеча сына. — Привет, Ник. Рад тебя видеть. — Здравствуйте, мистер Уик, — повторил за отцом наш малыш. — Здравствуйте, Джонатан Уайт-Колинз, — улыбнулся Джон, мягко пожимая руку малышу. Ребёнок растерянно глянул на меня. На лице читался вопрос: почему так официально? Родители говорят так только, если хотят быть подчёркнуто строгими. — Мистер Уик просто прикалывается. Думаю, ты можешь называть его Джоном. Как и он тебя, — улыбнулся я. — Да, вполне. Я надеюсь, вы надолго, ребята? Давайте, тащите ваши сумки и будем обедать. У меня сегодня борщ, — он весело подмигнул мне. *** — А потом мы пошли в лес. И я переходил огро-о-омную речку по ма-а-аленькому бревну. И ни разу не упал. Ну-у-у, один раз чуть-чуть упал, но Джон меня словил. А ещё мы спускались в овраг и Джон показывал мне лисью нору. А потом я весь измазался черникой и обратно переходил речку не по бревну, а вплавь. Ты только представь, какое там течение! Но ты не переживай, я держал Джона за руку. А ещё мы видели кабанов, но Джон не разрешил подходить к ним близко. Потом я упал в крапиву. И весь чесался. А ещё я кормил ёжика. А потом мы… — без устали тараторил малыш, положив голову мне на колени. Я мягко перебирал его выгоревшие светлые волосы, в свою очередь положив голову на колени Уику. Мы сидели-лежали буквой «z» прямо на влажной от росы траве и смотрели на звёзды. Ник отсыпался в доме — он всё-таки почти весь день провёл за рулём. Мы летели сюда как сумасшедшие, пропустив одну запланированную ночёвку. Потому что соскучились по сыну так, что невозможно было терпеть. Он за месяц невероятно вытянулся и окреп. Ох уж этот волшебный белорусский воздух. А ещё как-то успокоился. Да, у него всё ещё было шило в заднице, но он как будто начал контролировать свои движения и слова. Круто — мне на это понадобилось намного больше времени. Возможно, чем ты младше, тем проще даётся дисциплина. Через полчаса его восторженное жужжание стихло и он сладко засопел, уткнувшись мне в живот и обхватив одну мою руку своими лапками. — Судя по его рассказу, он испытывал пределы терпения и выносливости мистера Уика всеми возможными способами, — хмыкнул я. — Тебе не пришлось применять твои нелюбимые методы воздействия? Перед отъездом я прямо сказал Джону, что если он посчитает это необходимым — мы с Ником не возражаем. — Не-а. С твоим девятилетним мелким оказалось в разы проще, чем с шестнадцатилетним тобой. — Это всё гормоны, — проворчал я. — Вот привезу его тебе лет в четырнадцать… А заберу в восемнадцать. Ха-хах. — Дело не в гормонах, Дэн. Этот парень знает, что такое отцовская рука — в отличие от тебя. Не обижайся. Я кивнул, чтобы показать, что понимаю о чём он. — Я ведь не был невыносимым, — с надеждой в голосе заметил я. — Нет, ты был чудесным. Но тебе было сложнее. Тебе приходилось заставлять себя подчиняться, — теперь он перебирал мои волосы. — Заставлять себя доверять мне. А он подчиняется и доверяет, потому что для него это естественно. И это хорошо, это замечательно, пока он малыш. Но потом расскажи ему, что не всем и не всегда стоит доверять. Я снова кивнул. Мы долго молчали. Я вспоминал пять лет рядом с ним. Он, наверное, тоже. — Я был очень зол, когда ты исчез. И очень испуган, — наконец сообщил я. — Я знаю, Дэни, прости. Но я больше не мог оставаться рядом с тобой. Я понимал, что с этого момента не могу навязывать своё мнение. Нет, даже не понимал — чувствовал. Мы бы неизбежно рассорились в дым. У нас слишком разные взгляды. На всё. Знаешь, почему я оставил Империю в первый раз? Именно поэтому. Мы с Захаром разругались. Я не хотел ссориться ещё и с тобой. Кроме того, я понимал, что ты должен пройти этот путь сам. А пока я буду рядом — ты не сможешь этого сделать. И ещё я понимал, что если не уйду по-английски, то скорее всего не уйду вообще. Он был прав. Как всегда. Я давно не злился на него. С тех пор, как сжал в руке Heckler&Koch. — Сложно было не вмешиваться? Джон глухо засмеялся. — Да, особенно в первый год, когда ты творил откровенную дичь. Нет, ты делал всё правильно. Просто по-своему. Но я видел, что ты не можешь оценить свои поступки объективно и тебя это выматывает. Я видел, что тебе нужно моё одобрение. Нужен какой-то знак. Так что я не удержался и всё-таки вмешался. — Спасибо. — Если честно, я хотел вмешаться ещё раз. И очень рад, что вовремя дал себе по рукам. — Джонни? — Да. Откуда ты знаешь? — Знаю, — я перешёл на русский, чтобы если ребёнок вдруг проснётся, он не понял о чём речь. — Это было сложное решение. Я всё время крутил в голове: что бы сказал Джон Уик? «Это такая огромная ответственность. Тебе всего двадцать пять. Вы оба всё время на работе. Да и вообще, когда у тебя два отца — это уже сложно, а когда один из них главный врач Госпиталя СанЛуи, а второй управляет Империей Оружия, перспективы безоблачного детства мгновенно улетучиваются». Он всё время под угрозой, — на этих словах я накрыл мелкого второй рукой и покрепче прижал к себе. — Почти слово в слово, — хмыкнул Уик. — И какие же были контраргументы? — Никаких. Я хотел это сделать. И сделал. — О да, в этом весь ты… Мы немного посмеялись и снова замолчали. Как же хорошо и спокойно рядом с ним. Как же непросто было без него. — Если бы не Ник, я не знаю, как бы справился с этим всем, — заметил я. — Справился бы. Ты сильный парень. И чертовски упрямый. Тебе только нужно не забывать держать себя в руках… Кстати, меня мучает любопытство. Можешь не отвечать, если это, ну знаешь, слишком лично. Ник никогда не пользовался моими методами? — Со мной? — Ну не с ним же, — он кивнул в сторону Джонни. Я фыркнул. — Если ты про секс, то мы оба любители классики и все эти выяснения отношений в постель не тянем, — свободно ответил я. — А если ты именно про воспитание, то он грозился пару раз, но не думаю, что осмелился бы на это. Драть Дэна Уайта позволено только одному человеку, знаешь ли. — Сейчас даже я бы, наверное, не осмелился. Мы оба снова засмеялись. Малыш заёрзал во сне. — Ну всё, неси его в кровать, Дэн. Простудится ещё. — Сомневаюсь, что он простудится после месяца здесь, — ответил я, но всё-таки встал и вскинул Джонни на руки. Уик поднялся следом за мной. Мы встретились взглядами. — Ты всегда будешь моим Учителем, Джон. Он мягко взъерошил мне волосы, улыбнулся. — И я всегда буду рядом, даже если будет казаться, что это не так.