Лестница на Небеса

Всегда было интересно понять почему многие люди привязаны к своим старым воспоминаниям. Почему они так трепетно к ним относятся, хранят, как зеницу ока и даже скучают по давно ушедшим дням. Что такого в прошлом? Разве она не пыль на полках сознания, которую просто необходимо вытереть и забыть? Она много раз говорила мне, что прошлое — это кусочки пазла из которых состоит человеческая душа и именно прошлое делает нас теми, кто мы есть. Это слишком сложно для моего понимания, ведь я не слишком теперь думаю о своём прошлом. Оно исчезло для меня в один миг и можно сказать, что моя душа стала свободной. Зная прошлое, мы можем заглянуть в будущее — так учит нас история. Из неё мы знаем, что люди никогда не смогут открыть глаза и понять друг друга. Бальтазар подскочил на кровати в холодном поту. Не проснувшись до конца он не сразу понял, что его дыхание сбилось, а мокрая футболка неприятно липнет к телу. В голове по-прежнему стояла картинка её зелёных глаз. Ему повсюду мерещился звук отвратительного скрежета и шум огромного потока воды. Мужчина взглянул на стоящие на прикроватной тумбочке часы и смачно выругался на французском. Стрелки показывали семь утра. Как он мог проспать?! Соскочив с постели, Бальт не стал тратить время на уборку постели, можно будет попросить Эмили или Ванессу заняться этим. За всей этой суматохой, блондин не сразу ощутил, как стопы жжёт ледяной пол, а тело покрывается гусиной кожей. Забежав в душ, он включил выкрутил на полную кран с горячей водой, пытаясь хоть как-то нагреть небольшую комнатку. Бальтазар надеялся, что приняв горячий душ он сможет избавиться от навязчивых воспоминаний, но нет. Это не помогало и поэтому после он собирался в мерзком настроении, ощущая нехорошее предчувствие. Двери бара были на удивление открыты и зайдя в заведение, француз заметил за стойкой улыбающуюся Эмили, заказы сегодня немногим посетителям разносил Джек. Брюнетка неумело разливала по стаканам напитки и пыталась делать это быстро, но это лишь вызывало улыбку нежели восхищение. Работа за барной стойкой явно не для неё. — Привет, — Эми поставила перед ним кружку горячего кофе. — Ты поздно сегодня. — Ага, я заметил, — мужчина сел на стул, принимая напиток. Получилось недурно, наверное Несса научила. — А где та шумная мадемуазель? — Вени? Она сегодня занимается уборкой номеров, — брюнетка поправила свой платок на плечах. — Выглядишь не очень. — Ты только что констатировала факт? — с лёгкой усмешкой спросил Бальт и отпил горячего кофе. По телу сразу же разлилось приятное тепло и он не смог сдержать улыбку. Блондин оглядел сидящих за столиками людей, замечая, как они сжимают в руках горячие кружки и делают небольшие глотки, стараясь растянуть удовольствие. Очень странно, что Чак не позаботился о том, чтобы в отеле была котельная. Значит снег и температура упали не просто так. — Думаю, надо завязывать с зимовкой. — В смысле? — не понял подошедший Джек. — Ты что-то придумал? — Насколько я знаю, камин есть не только в номерах архангелов, но и в библиотеке, — рассуждал француз, прижав пальцы к подбородку. — Я слышал, что заболевших стало больше и число вырастет ещё. — И что ты предлагаешь? — Эмили облокотилась о барную стойку. — Переместить всех заболевших в библиотеку и там же затопить камин? — Именно про это я и говорю, — подмигнул Бальтазар и допил свой кофе. — Иначе ещё немного и все мы здесь станем замороженными леденцами, — мужчина взглянул на застывшего возле него Джека. — Чего ты вылупился, парень? Иди к своим папашам и скажи, чтобы собирали всех в библиотеке. Тот сразу же кивнул и поспешно вышел из бара. Бальт тяжело выдохнул и попросил Эми достать с полки его любимое виски. Девушка молча выполнила просьбу, ставя на стойку ещё и стакан. Она не могла не заметить слишком задумчивый взгляд француза и какое-то печальное лицо, на котором почему-то отражается вселенская усталость. Внутри сердце болезненно сжалось, ей хотелось хоть чем-то помочь своему другу, показать, что он не одинок. — Знаешь, я тут решил кое-что, — произнёс блондин, смотря на покачивающуюся жидкость в стакане. — Когда я умру, я не хочу попасть в рай или ад. Я хочу остаться на земле и преследовать людей. Включить свет на кухне, когда вы думали, что выключили его. Скрываться под кроватью и схватить вашу ногу, когда она мотается, пока вы спите. Сесть на заднее сидение и появиться в вашем отражении, когда вы ездите одни ночью. Быть привидением — звучит забавно! После его слов послышался звук бьющейся посуды. Бальтазар оторвал взгляд от напитка и перегнулся через стойку, чтобы посмотреть, что разбилось на сей раз. — Ты зачем посуду бьёшь?! Эмили, я не думал, что у тебя руки не из того места! — Откуда у тебя такие мысли?.. — девушка не моргая смотрела на него большими глазами. Она не верила в то, что услышала минутой ранее. — Что у тебя случилось, Бальт? — Ничего, — мужчина плюхнулся обратно на стул, решив, что выговор сделает позже. — Просто рассуждал о своей смерти. Люди же умирают. — Да, но… — Эми опустила голову, ощущая, как на глазах наворачиваются слёзы. Она не хотела слышать о смерти. Даже в шутку. Даже если кому-то просто нравится это обсуждать. Девушка прикусила нижнюю губу, чувствуя, как рот наполняется привкусом крови. — Но… Я не хочу чтобы ты умирал. Француз так и не сделал глотка своего напитка. Он уставился на стоящую перед ним брюнетку и не смог оторвать своего взгляда. Возможно, впервые у него возникло чувство того, что он действительно не один и что он кому-то нужен. Ранее в его жизни по нему никто и никогда не плакал, никто не ждал, не слушал его стихи и не выпивал за компанию. И это было пожалуй самым лучшим чувством.

***

Дин разломал стул и закинул деревянные ножки в камин. Огонь понемногу разгорался и в помещении должно скоро стать немного теплее. План Бальтазара был хорош и они начали его выполнение, как только Джек рассказал. В номер Михаила было решено перевезти Алисию. Девушка медленно шла на поправку и повязку с лица снимут не так скоро, но это всё же лучше, чем ничего. Гарт помогал заболевшим найти свободное место, пока Сэм таскал матрасы с подушками. Ванесса приносила дополнительные одеяла и пледы. — И почему вы с Эмили друзья? — решил поинтересоваться Винчестер-старший у обладательницы розовых волос, когда она подошла погреть руки. — Только не заливай мне про женскую дружбу и что противоположности притягиваются, как магнит. На самом деле Дина давно интересовал этот вопрос и он уже давно хотел задать его. Ему было любопытно, что ответит Несса. — Я могу сказать ему что угодно, и она не уйдёт, — после недолгих раздумий ответила девушка. — То есть ты играешь с её чувствами и терпением? — Нет. Никогда этим не занималась. Мы понимаем друг друга слишком хорошо, — расплывчато сказала Ванесса. — И почему вы вечно задаёте нам этот вопрос? — Потому что вы слишком разные. — И что с того? Ты и Сэм тоже разные, но ничего, братья же. Розоволосая развернулась на каблуках и едва не столкнулась с подошедшей Клэр. Новак приветливо улыбнулась и заправила за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Девушка уже было раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Ванессу внезапно дёрнули за руки, да так, что не ожидавшая этого Несса едва не рухнула. — Прости, но она нужна мне, — с самой милой и безобидной улыбочкой проворковала возникшая, словно из воздуха Эмили. На её лице красовался румянец и в сочетании с такой доброй улыбкой вызывал самые лучшие ассоциации. Но только не у рядом стоящей Ванессы. — Ты хотела её задушить? — прошептала розоволосая, когда они отошли от Клэр. — Чем она тебя так раздражает? — Она клеится к каждому мужчине и подлизывается к тебе, — всё с такой же миловидной улыбкой ответила Эми. — Но сейчас не об этом. Бальт себя странно ведёт. — В каком смысле? — Ванесса накинула на себя кожаную куртку. — О, эта вещь Лу? — теперь брюнетка расплылась в ехидной улыбке, сверкая хитрыми глазами. — Ты так мило выглядишь, — и она не врала. Эта куртка была большая для Нессы и та просто в ней тонула. — Совсем скоро к нему переедешь, а я буду куковать одна в своей холодной и тёмной… — А ну по делу давай! — щёки Ванессы покраснели и отнюдь не от холода. — Вообще, у меня две новости, — Эмили моментально стала серьёзной, словно секунду назад она не пыталась шутить. — Первая: Бальтазар сегодня внезапно заговорил о смерти, — она подняла руку, прося таким образом подругу подождать с вопросами. — И вторая: я видела, как Кетч и Мик спускались с сотого этажа. У Кетча в руках был лом или что-то типа того. Я думаю, они открыли или только пытаются открыть дверь. — Ты уже кому-нибудь сказала? — взволнованно прошептала Ванесса и покосилась злобным взглядом на проходящего мимо Рафаила. Тот тоже не обделил девушку яростным и тяжёлым взглядом, но разговаривать даже не пытался. Эмили отрицательно покачала головой. — Иди к Бальту. — А как быть с Кетчем и Миком? — Совсем скоро начнётся жатва, — серьёзно проговорила обладательница розовых волос, нахмурившись. — Разберёмся с этим позже. Вряд ли они успели сделать что-то серьёзное. — Кто знает, — задумчиво прошептала Эми и опустила взгляд на свои ноги. Туфли уже не казались такими узкими и неудобным, а ведь казалось, что времени прошло не так много с того момента, как они попали сюда. А сколько они уже здесь? Эмили уже потеряла счёт времени, ведь дни сливались воедино, минуты становились часами, которые растекались подобно загустевшей каше. Девушка подняла глаза на деревянную дверь и перед тем, как войти — постучала. Никто не отозвался, даже тогда, когда она повторила свои действия настойчивей. И тогда она схватилась за дверную ручку, которая обожгла нежную кожу ладони и толкнула дверь. В комнате никого не оказалось. В голову начали пробираться подобно мерзким тараканам самые страшные мысли. Они топтались и толпились, лезли друг на друга и жужжали, будто осиный рой. Эмили засеменила по коридору, стараясь разглядеть в толпе идущих постояльцев бармен. Она кричала, стараясь быть громче, чем её мысли и разговаривающие люди. В груди разрасталась колючая тревога. Своими шипами она впивалась во внутренности, заставляя их кровоточить. В баре на стойке стоял наполовину полный стакан с виски. Эми взглянула на него печальным взглядом, стараясь перевести дух. Она неустанно думала куда мог отправиться Бальтазар, но как назло в голову ничего не приходило. Она пришла в зал опустошённой и расстроенной. Брюнетка не взглянула на сидящую на своём месте Ванессу, сразу поднимаясь на сцену и, вставая рядом с барабаном. Чак как обычно начал с приветствия и короткой речи, а потом всё повторялось, словно по кругу. Вращение барабана, звук прыгающих внутри шариков и тяжёлая, даже угнетающая атмосфера. — Пятнадцать, — проговорила тихо Эмили, поднимая выпавший шарик. — Поднимись на сцену, счастливчик под номером пятнадцать! — громко и требовательно проговорил Чак. И в один миг весь мир перевернулся с ног на голову. Эмили ощутила, словно её повесили за ноги и вся кровь прилила к лицу, заливая всё краснотой. Ей стало трудно дышать и грудь сдавило болезненными тисками. Девушка раскрыла рот в немом крике и схватилась за воротник своей формы, стараясь ослабить пуговицы. Заметившая состояние подруги Ванесса рванула на сцену, поднимаясь в два прыжка. Обладательница розовых волос подоспела как раз вовремя, ведь покачнувшаяся Эмили едва не рухнула со сцены. — Поэтому я ненавижу банкеты и репетиции почти так же сильно, как ненавижу свадьбы. Несса подняла глаза на подошедшего Бальтазара. Он смотрел на побледневшую Эми грустным взглядом, но продолжал обворожительно улыбаться. — Если что, бар твой, — сказал француз Ванессе. — Пригляди за ним, пока меня не будет. Ладненько? Обладательница розовых волос кивнула. Девушка прикусила губу с такой силой, что перед глазами появились яркие разноцветные пятна. Она не должна плакать, ведь она должна быть сильной! Ванесса обняла подругу за плечи, прижимая её к своей груди. Она слышала тихие всхлипы и ощущала крупную дрожь. Несса хотела бы утешить и сказать замученную фразу: Всё будет хорошо, но она не может. Потому что она не знает.

***

Он стоял напротив большого дома. Бальтазар подошёл к открытой нараспашку двери и настороженно пригнулся, и медленно, осторожно, вкрадчиво вошёл, тут же замечая разбросанные повсюду вещи: книги, старые тетради, детские и давно позабытые игрушки. Позабыв о всякой осторожности, Бальтазар не смог сдержать порыва и присел на корточки, только заметив яркую потёртую тетрадь. Нотную тетрадь. Он двумя пальцами перевернул страничку: немного измятую и пожелтевшую. Раскосым, мелким, в левую сторону почерком было выведено всего пару слов на французском, а немного ниже, крупной россыпью звёзд прыгали по строкам ноты, складываясь в прекрасную музыку. Эту мелодию он мог бы узнать из миллиона других; именно её играла та девочка на Титанике. И вдруг, Бальтазар услышал мелодию: ту самую, громко и отчётливо. Пройдя к открытой двери, мужчина заглянул в комнату — включённый ноутбук и больше никого. Он приблизился к экрану и дрожащей рукой зажал рот. Там была просторная гостиная, которую пересекали косые снопы солнечных лучей, падая из невидимого окна на светлый паркет. В центре комнаты — чёрное фортепиано. За ним сидит девочка. Её длинные рыжие волосы скользят по плечам то вправо, то влево, повинуясь движениям тела, а пальцы танцуют по клавишам. Она играла мелодию, она играла «Лунную сонату» Бетховена. Для Бальтазара луна всегда ассоциировалась с чем-то загадочным и манящим, как тайна или дело, которое хочется разгадать. Но мелодия была другой — печальной и гнетущей, как тоска, как тяжёлые воспоминания о том, что он наделал, о том, что он наговорил… — Папочка! Музыка вдруг прервалась. Бальтазар с силой вздрогнул, не сразу понимая, что это говорит девочка на записи. Она на мониторе встала из-за фортепиано и рванула в сторону, камера последовала за ней. Теперь девочка стояла возле такого же светловолосого мужчины, повиснув у него на руке. Ноутбук погас, и стоило мужчине опуститься на пол, как вдруг раздался голос. Только он не говорил, он пел. Нет, пел — сильно сказано, скорее напевал даже не размыкая рта. Напев звучал непрерывно, как будто владелице этого голоса не надо было брать перерыв на паузы, чтобы набрать в лёгкие воздух. Но Бальтазар этого не замечал, всё, что он понимал, так это то, что пела «Лунную сонату» и голос её доносился из подвала. Она звучала то выше, то ниже и тянула мотив удивительно мелодично. — Джеси… — в пол голоса прошептал Бальт. — Где ты, Джеси?.. Он всё брёл на голос, позабыв обо всём на свете, зная, что должен извиниться, извиниться за всё, что делал в последнее время. Но мужчина никак не обращал внимания: тот, кому принадлежит голос, не может быть человеком. Он не останавливается, он не дышит. И доноситься словно отовсюду сразу, но мужчину манило в подвал, он открыл двери — без ключа, голыми руками, просто в трансе бредя по ступенькам задыхаясь от раздирающей его внутренности боли. Бальтазар чувствовал, но не осознавал — кому бы не принадлежал голос, он говорил с ним. Приветствовал его. О чём-то спрашивал. О чём-то рассказывал. Чем больше его слушаешь, чем сильнее вслушиваешься в интонации, тем сильнее охватывает ужас — липкий, холодный, он овладевает сознанием и каждым сантиметром тела. И было в этом что-то неправильное — что-то, чего мужчина до сих пор не ощутил. Бесповоротное. То, что нельзя изменить. — Где ты?.. — спустившись в самый низ, спросил Бальтазар, дрожащими руками опираясь на стены. В левой он и сейчас всё ещё сжимал нотные записи. Ему никто не ответил. Тоненький, мелодичный, девчоночий голосок звучал очень одиноко. А может всё дело было в «Лунной сонате» Бетховена? Голос прощался с ним и звал его одновременно. Смирялся со всем и на что-то надеялся. Изливал свою обиду и тосковал. — Джеси? — это имя словно прозвучало катализатором, ведь пение изменилось. В нём исчезло одиночество. Не было обиды. Не было мольбы. Не было вопросов. Теперь «Лунная соната» звучала радостно, как пение птиц в летнее утро. Как бесконечное детство. Как ослепительное сияние луны в полночь, когда мир утопает в сладкой дрёме. И перед ним неожиданно появилась она, в том зелёном платьице в чёрный горошек, как много лет назад. Она глядела куда-то себе под ноги и вдруг медленно подняла на него глаза: белые и пустые. И смолкла песня. Повисла тяжёлая, давящая тишина, немного даже пищащая от накала. — Дяденька, — малышка вытянула ручку вперёд, по которой ползли алые чёрточки, словно целый рой порезов. — Ты пришёл за мной, дяденька? — девочка сделала пару шагов вперёд и пошарила пальцами в пустоте, пытаясь нащупать мужчину, но он стоял слишком далеко. Джеси мотала головой в разные стороны, вслепую двигаясь вперёд. — Дяденька, я ничего не вижу, — она замерла по-детски надув губы, а из бесцельно шарящих в пространстве глаз срывались первые капельки слёз. — Ты ведь не бросишь меня? Иди ко мне! И он пошёл. Бальтазар подошёл к девочке и прижал к себе так крепко и горячо, словно отец ищущий давно пропавшую дочь. — Ты останешься здесь? — также едва шевеля губами спросила та, глядя в какую-то другую сторону. Как вдруг голос раздался словно отовсюду: — Со мной. — Конечно.