От которой трескается сердце

Кровь на ее слишком бледном лице. - Он не выдержал, - без эмоций сообщила Рената. - Его можно понять. - Понять? - Земфира пыталась не кричать. - Ты что, признаешь свою вину? - Не кричи только. Уля спит, - прошептала актриса и кивнула на стол. - Выпить хочешь? - Не уходи от темы, - Зема повесила мокрую от дождя куртку на вешалку. - Так ты признаешь свою вину? - Я ему много раз изменяла, - Рената стала разливать вино по бокалам. - Любому терпению приходит конец. - Но не бить же по лицу. - Он знает, что мое лицо - это самое важное, - актриса поставила бокалы на журнальный столик и села на диван. - Через неделю снова съемки. - И куда Улю денешь? - К маме отвезу. - Почему не разведешься, раз изменяешь? Из-за денег? Литвинова оголила руки, на бледной коже которой отчетливо были видны ссадины и кровоподтеки. Земфира поджала губы. - Главное - совсем не больно, - протянула Рената. - Он ударил меня по лицу, а я смеюсь в ответ. До чего обывательски выглядят подобные сцены. Думаю, возьмет сейчас вазу и шарахнет меня по голове. Глазами начинаю показывать ему на нее, а он не понимает. Стоит и скалится, словно зверь. По законам жанра он должен убить свою жену за измену. Убить справедливо. И никто не должен сказать ему слово против... Ульяна тогда спала. Я старалась не кричать. Она все равно бы не увидела. Он и тебя вспомнил. Откуда знает, понятия не имею. Следит что ли за мной? - А я с какого боку? - Ну, как же... Я с тобой по телефону постоянно говорю, часто дома не бываю. - Часто дома ты не бываешь не по моей вине, - покачала головой Рамазанова. - Ты должна ему это сказать. - И где ты пропадаешь, помимо работы? Рената цокнула языком и со вздохом закатила глаза. - Ищу вдохновение, если говорить образно. Почему не пьешь? За окном дождь? У тебя куртка мокрая. Земфира отставила бокал в сторону и села ближе, заглянула в ее серо-голубые глаза. - Что? - пожала плечами актриса. - Почему я должна перед всеми отчитываться? - Не пей. Больно будет. - Ты о разбитой губе? Я читала Уле сказку, хохотала как ненормальная. Пришлось рот зажимать, чтобы та уснула. Кровь текла постоянно. Ничего страшного. - Как ты теперь сниматься будешь? - За неделю пройдет, - Литвинова наклонила голову. - Тебе опять меня жалко? - Тебе не нравится? - Зема продолжала смотреть ей в глаза. - Мне одна подруга говорила: "Ренаточка, ты сплошная проблема в форме женщины". А я ей отвечала: "Не дружи со мной - заразишься". Может, мне скучно без проблем жить? Какое удовольствие без происшествий? Без происшествий должна быть старость, а сейчас я хочу пожить так, как хочу. И пусть одна проблема будет перепрыгивать через другую, я ни в чем себя не упрекну. Знаешь почему? - Почему? - Потому что делаю все по первому желанию. Захотела - сделала. Захотела снять фильм - сняла. Захотела саундтрек от тебя - получила. Это же счастье. Если бы я захотела, передумала, а потом снова захотела и уже после этого сделала, получилось бы совсем не то. - А сейчас что хочешь? - Хочу, чтобы ты начала писать песни. Ведь несправедливо же, когда человек - гений, а вдохновение его покидает, - выдохнула Рената. - Производство простаивает. - Так я же не с пустыми руками, - Земфира стала рыться в карманах куртки. - Держи. - Что это? - Литвинова взяла в руки листок. - Новая песня? - Твои желания исполняются. Производство не простаивает. Актриса пробежала глазами по тексту, написанному от руки. - Она великолепна, Зе. "Блюз"? Ты оставишь название? - Да, там потрясающая блюзовая мелодия. - Давай я сниму тебе клип? - На нее? - Земфира приподняла брови. - И на нее тоже. Должна же я как-то отплатить тебе за труд. Раз ты от денег отказываешься. - Денег у меня предостаточно, а от тебя я из принципа не возьму. - Согласна? - "Это будет бомба"? - Зе вспомнила ее слова, произнесенные в то безумное утро-ночь, когда они били пустые бутылки о чужой хаммер. - Только выполняй все, что я скажу, - Рената ткнула ей пальцем в плечо. - Никогда во мне не сомневайся. На улице порядочно громыхнуло. - Странно, а молнии не было... - Гроза в марте? - Может, взрыв? - с интересом спросила Литвинова, прислушиваясь. Из спальни выбежала готовая заплакать Ульяна - в крошечной пижаме с узором "слоник", босиком. - Гром разбудил тебя? - Рената посадила ее себе на колени и поцеловала в лоб. - Какой плохой гром, разбудил маленькую девочку. Земфира с улыбкой смотрела на то, как Ре убаюкивает дочь, которая начинает клевать носом. - А что нам приснится? Нам приснится большой сад, в котором летают большие бабочки. Бабочки размером с воздушного змея. - Ты уверена, что она знает, что такое "воздушный змей"? - прошептала Рамазанова с улыбкой. - Она знает гораздо больше, чем мы, просто говорить пока не умеет, - напевно прошептала Литвинова. - Бабочки эти золотого цвета. Они летают высоко в ярко-голубом небе. Если стоять на земле и смотреть вверх, можно перепутать небо с синим сукном, на котором вышиты золотые крошки. Крошки золотые медленно двигаются, убаюкивают... Земфира молча слушала, представляя эту красочную картину. - Пойду уложу ее, - Рената взяла дочь на руки. - Я скоро. Рамазанова положила текст обратно в карман куртки, выпила залпом половину бокала и запустила пальцы в волосы. Внутри все сжалось до предела. В такие моменты она привыкла бежать. Но куда бежать? Оставить ее, избитую мужем, одну с ребенком? Как ее можно ударить? Ее, саму похожую на ребенка? Как можно ударить того, кого любишь? Она заглянула в спальню. Рената стояла возле окна. Был виден лишь ее силуэт на фоне бившего в окно света фонарей. - Все нормально? - прошептала Зема, встав за ее спиной. - Я не забыла о тебе, просто жду, пока кровь остановится. Не хочу, чтобы ты видела меня всю в крови. Не перед смертью же. - У тебя духи с собой? Иди давай вином продезинфицируем? - Я пальцем прижала. Все нормально, - ее голос дрожал. - Только больно внутри. - Он тебя бил еще куда-нибудь? - Нет. Это от усталости. Перестань меня жалеть, - она начала злиться. - Я не при смерти. - И что, жалеют только тех, кто при смерти? - Земфира прислонилась лбом к ее затылку. - Мое сердце само скоро разорвется от жалости... Ко всем, - Ре закрыла глаза и выдохнула. - К этим старикам, которых я провожала в последний путь, когда работала в больнице. Они были совсем одни. Им было очень страшно. Представь, ты лежишь, твое сердце разрывается от боли и любви к тем, кого нет сейчас рядом. Лежишь и понимаешь, что впереди - встреча не с ними, а с той, которая лишит тебя последнего - жизни и любви, от которой трескается сердце. К бездомным кошкам и собакам: я ведь так на них похожа. Бегу куда-то, бегу. Меня в любой момент может задавить машина. И на асфальте будет такое же кровавое пятно, как и от раздавленной собаки. Сердце бездомного тоже хочет любви. Хочет любви в сто раз сильнее, чем тот, кого уже несколько раз бросали... К дочери, отец которой и знать не хочет, что с ней сейчас. Да и Бог с ним... - Рената почувствовала горячее дыхание на своей шее. - От жалости к тебе. Ты - самостоятельный человек, главная задача которого - творить, воплощать свои идеи в музыке, ты сейчас не дома, не рядом со своей музыкой. Сейчас ты жалеешь ту, которая безбожно изменяет мужу, пьет, как почетная пьяница, и корчит из себя неземную. Я, наоборот, слишком земная. Я люблю всех. Люблю всё это. - Мои поступки легко объяснить. - Ты тоже всех любишь? - актриса повернулась к Зе, и та успела заметить, что ее щеки блестят от слез. - Только ту, которая пьет, как почетная пьяница, - Земфира вытерла большим пальцем слезы сначала с одной ее щеки, потом с другой. - И ревет, как ребенок, от жалости к бездомным кошкам и собакам... И странно, что я не хочу переспать с тобой прямо здесь и сейчас. Обычно это желание возникает. - А я хочу, - выдохнула Рената ей в губы. - И что теперь делать? Не насиловать же тебя? - Это было бы забавно, - Земфира попыталась ее поцеловать, но та увернулась. - Забавно? - Ре усмехнулась и рывком прижала ту к подоконнику. - Жаль, мы не в тех условиях... Хочешь, сделаем это в воображении? - Твое любимое занятие? - Хочешь, я даже не притронусь к тебе? - Литвинова прищурилась. - Ограничусь одними словами. - И? - И завтра ты будешь дежурить возле моего окна весь день, ожидая, что я вернусь в квартиру одна. - А ты? - Вернусь. Только не одна. Не с дочерью и не с мужем. - Ничего себе перспектива, - почти крикнула Земфира и тотчас зажала себе рот, чтобы не разбудить Ульяну. - И часто ты исполняла этот номер? - Не считала. Забавно ведь, правда? - она продолжала шептать ей в губы, плотно прижав к подоконнику. - Я не верю. - Чему? - Ты бы не пришла с кем-то сюда после этого дня. - Почему? - Ты не захочешь терять меня. Потому что если я узнаю, что ты ходишь налево и не ко мне, то я не захочу с тобой находиться не то, что в одном здании - в одном городе. - Я не говорила тебе, что ты отличный логик? - Может, хватит психологии? - Мы разбудим ее... Я не могу так. - Тогда пойдем пить и целоваться, - Земфира взяла ее за руку, привела в кухню и сразу же поцеловала, боясь потерять зря оставшееся время и совершенно забыв, что той может быть больно из-за раны. Рухнув на диван, они не переставали целоваться. Приятно устав, Рената долго рассматривала лицо Земфиры, водила указательным пальцем по лбу, пахнущим вином губам, потом снова их целовала - сначала легко, потом с такой страстью, что несколько раз Зема принималась стаскивать с нее халат, но та крепко придерживала его рукой, не желая скатываться до порнографии. - Я ведь тебе многое не сказала, - говорила Ре в перерывах. - Я без ума от твоего голоса. Твой голос решил все. Когда ты поешь, я в прямом смысле начинаю с ума сходить... А тексты? Кто может еще написать такие тексты? Только поэт. - Я не поэт. - Ты поэт. А кто может написать такую гениальную музыку? Ту, которая раскроет в тексте то, чего в нем формально нет? - Ты преувеличиваешь. Когда обо мне говорят, всегда преувеличивают. - Я знаю тебя лучше всех лишь по одной причине, и никто не сможет соревноваться со мной. Я люблю тебя, а любовь оправдывает все, потому что она сильнее всего на свете. Так что если ты умрешь первой, я буду в силах тебя воскресить. И если бы я не любила эту жизнь, я бы полюбила ее, потому что она привела меня к тебе. - Еще одно слово - и я никого не постесняюсь. - Я же люблю тебя. Что же мне теперь... Я и так долго держала в себе это чувство. Земфира поцеловала ее в распухшую от раны и поцелуев губу. - Думаю, скоро мои принципы разлетятся в хлам. - Мои давно разлетелись... Мне пришлось выкидывать их из головы ведрами целую неделю. - Ведрами? - с усмешкой спросила Земфира. - Ладно. Баржами... Ой, они же по морю. Так чем же? Самолетами-пожарниками. Они воду еще с водоемов забирают... Что я несу? И вообще, как эти самолеты называются?