Расколотое зеркало

— Стоп, стоп! — снова звучит раздражённый голос кинорежиссёра. — Люси, да когда ты уже сможешь нормально отыграть эту чертову сцену? Властный голос отскакивал от стен, образуя эхо. Она уже давно понимала, что не сбежит. Это преследовало её давно, с самого детства. Всё повторялось из раза в раз и, казалось, никогда не закончится. В чем-то она оказалась права. Лживые маски на всех. И никогда не слезают с актеров. «Нет», — пронеслось в её голове. Это был один из её немых ответов, которые так и покоились в маленьких осколках разбитого сердца. Она никогда не сможет надеть на себя маску жертвы и нормально отыграть эту сцену, эту роль. Ведь прошлое не забывается так легко, чтобы потом водить наждачкой по старым шрамам. Не сейчас. Не сегодня. Никогда… — Извини, дорогая, — сказал тот же чёткий голос, но на последнем слове послышались мягкие нотки, — я понимаю, как тебе тяжело, но это надо перебороть. Эта роль даст толчок твоему карьерному росту, ведь ты так долго к этому шла. «Нет. Не понимаете. Вы ничего не понимаете! Вы все всего лишь пытаетесь мне помочь, но нет… нет… это лишь фальшь». «Время лечит». Люси ненавидит эту фразу. От неё пахнет безысходностью. А ещё болью. И страхом — колючим, липким, сжимающим внутренности, безжалостно выворачивающим руки. Приходится до дрожи сжимать кулаки, сглатывая горький комок, судорожно вдыхать воздух, чтобы не дать этому монстру вырваться наружу и одержать над собой верх. — Хватит на сегодня! — кто-то громко прокричал. В его голосе слышались нотки недовольства. — На следующей неделе уже можете с неё что-то требовать, а сегодня — нет. Пускай девочка расслабится и, наконец, посетит «новую» школу. До премьеры еще не скоро — время есть. А ты, — он обратился к Люси, не забыв улыбнуться в своей обычной манере, — беги домой. На следующей неделе жду тебя у себя. Надеюсь, что ты придёшь, мы все ждём тебя. — Хорошо, Грей. Я постараюсь. И снова эти последние слова, которые слышит только она. От прошлого невозможно убежать. Оно преследует всюду: во сне, обращаясь бесконечными кошмарами, навязчивыми, как одна небезызвестная волшебница; наяву, подражая тиканью часов, стуча холодными каплями по стеклу, прячась за словами друзей, мелькая в карих глазах… И она улыбается, пытаясь обмануть… нет, не окружающий люд, а, прежде всего, себя, осознавая, насколько смешны её потуги. Но она понимает, отводит глаза. «Спасибо… — беззвучно, одними губами говорит девушка, — за то, что никогда не произносишь эти слова вслух». Потому что это ложь. Время не лечит. Время лишь может стянуть края, закрыть струпьями рану, вытянуть яд… Но где-то там, глубоко под кожей, всё равно будет дёргать, безжалостно рвать, пульсировать, напоминая о том, что не смогла, не захотела, не сделала. Есть раны, которые время не может залечить. Есть раны, которые не должны заживать. И она уверена, что время никогда не лечит. Во всём виновата её первая ошибка….