My daily dose of sun.

Был один из редких тихих вечеров в общежитии MONSTA X. Шону уехал к родителям на выходные, Чжухон с Минхёком и Хёнвоном несколько часов смотрели смешные ролики и очень громко хохотали. Видимо, это было утомительным занятием, потому что они так и уснули в куче. Ну, то есть Хони с Мином в обнимку, а Хёнвон оккупировал кровать Чангюна, который ретировался подальше от шумных хёнов ещё в разгар веселья. Он попытался сунуться к Хосоку, но тот лишь неразборчиво что-то прокричал через дверь, смысл заключался в том, что он боится упустить вдохновение, поэтому не откроет. Гюн привык к странностям своих творческих товарищей — у самого их не меньше, поэтому его путь завершился в гостиной, где на диване уютно устроился Кихён, листающий что-то в телефоне. Видимо сериал, идущий по телевизору, не особо его заинтересовал. Чангюн знал, что Кихён часто сидел в общей комнате, он не любил бывать один подолгу, но от мемберов тоже уставал, а так хоть иллюзия компании создавалась. Макнэ медленно сделал несколько шагов к нему и опустился на пол возле дивана. Повтыкав бездумно минут десять в происходящее на экране он почувствовал руку, перебирающую его волосы и невольно придвинулся ближе, подставляясь под внезапную ласку. Слегка развернувшись, он положил голову на край дивана, заворожённо разглядывая Кихёна снизу вверх. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь тонкие шторы и играли в карамельных волосах старшего. Он иногда прикрывал глаза, но не менял позицию, все еще легонько приглаживая темные пряди макнэ. — У тебя очень красивые черты лица, — проговорил Чангюн и сам будто удивился вырвавшейся фразе. — Что, прости? — от неожиданности Кихён даже не воспринял информацию. Взгляд Чангюна изменился, будто он принял какое-то решение. Он продолжил говорить как ни в чём ни бывало: — Изящный нос, лисьи глаза с прищуром, но добрый взгляд. А губы… — он с усилием сглотнул, зависнув взглядом на вышеназванной черте лица. Лицо это выражало крайнее удивление: — Ребёнок, ты головушкой ударился? — сочувственно поинтересовался старший, потрепав его по волосам. — Я не ребёнок! — прорычал Чангюн и подорвавшись с места угрожающе навис над хёном. — Л-ладно, извини, — Кихён, не ожидавший такого напора, растерялся — просто твои внезапные комплименты застали меня врасплох. — Это не комплименты. Это констатация факта. — Поостыв и осознав своё положение, Чангюн стушевался и собрался было уйти, но забыл предупредить об этом Кихёна, который вцепился в его руку чуть раньше, защищаясь. Поэтому разогнавшийся макнэ внезапно осознал себя лежащим на хёне сверху, практически прикасаясь к губам, к которым так и не успел придумать эпитет. — Чангюни, — Кихён резко выдохнул его имя и весь напрягся под телом младшего. Это самое тело не желало слушаться голоса разума и потакало своим собственным желаниям и потребностям. — Х-хён, — это было последнее осмысленное слово, после чего мозг отдал вожжи инстинктам. Он впился в губы хёна поцелуем. Кихён всё ещё пытался протестовать и оттолкнуть его от себя, но спустя несколько сладких тягучих секунд он будто бы сдался и даже начал несмело отвечать. Это совершенно сорвало все тормоза макнэ, он начал лихорадочно зацеловывать лицо и шею хёна, всем телом прижимаясь к нему, перехватывая упирающиеся ему в плечи ладони. Прикусив губу вокалиста в первый раз и вырвав тихий стон Чангюн почувствовал как его понесло сильнее, он точно знал, что сделает все что угодно ради самого прекрасно звука на свете — страстных стонов его обожаемого хёна. — Мхм… Чангюн, нет! Остановись! — одной рукой Кихён прикрывал свои губы, а второй изо всех сил отталкивал Чангюна от себя, — остановись, это неправильно, — ему всё же удалось столкнуть сбитого с толку парня. Чангюн тяжело дышал, пелена возбуждения все никак не спадала с его глаз. — Но почему? Ты был таким податливым в моих руках, таким горячим, — он сделал шаг обратно к дивану. Кихён, всё так же зажимавший свой рот ладонью, зажмурился и замотал головой, повторяя приглушённо: — Не надо, пожалуйста, — он привстал на локтях, намереваясь уйти, но стоявший в полушаге парень был непреодолимым в тот момент препятствием. Чангюн смотрел на него сверху вниз с досадой: Кихён, такой привлекательный, раскрасневшийся, с припухшими от поцелуев губами и лихорадочно блестящими глазами, лежал перед ним, такой близкий, но в то же время недоступный. Он никогда не сделает ничего против воли хёна, хотя пару минут назад сам бы в это не поверил. Настороженный взгляд и нервно закушенная губа Кихёна почти физически ранили. Чангюну внезапно захотелось вернуть ту тёплую атмосферу, изящные пальчики, бездумно перебирающие пряди его волос, и мягкую улыбку в лисьих глазах… Зачем он открыл рот и всё испортил? Но, он всегда любил рисковать, на этот раз не сложилось, что поделать, переживет, не впервой. — Прости, — одно слово на грани слышимости ,затем он разворачивается и уходит. Уходит бродить по городу, позволяя сквознякам, гуляющим меж высоких зданий выносить все до единой мысли из его тяжёлой головы. Проходит день, два, неделя, Кихён его всячески избегает, даже взглядом старается не встречаться лишний раз. А он в какой-то момент понимает, что нет, не переживёт, что очаровательный вредина-хён нужен больше еды, воды и воздуха и уж точно, больше такой бесполезной вещи, как сон. Мемберы уже начинают переживать, Минхёк сетует, что в их комнате появился полтергейст и куда-то делся Чангюни. Он донимает Кихёна вопросами, потому что заметил их изменившиеся отношения с младшим. Из макнэ Мин уже отчаялся выудить хоть одно слово — тот только сидит и вздыхает. — Кихёни, ну ты же старше, что бы у вас там ни произошло, смени гнев на милость, дитё угасает, — Минхёк не понял почему эти слова вызвали такую острую реакцию друга. Ки резко встал и ушёл в другую комнату. Но, всё же, в один прекрасный день, когда Чангюн просто лежал и тупо глядел в потолок, в комнату вошёл Кихён, положил тарелку с супом на тумбочку, присел на край кровати и стал очень строго смотреть не произнося ни слова. Гюн потянулся за ложкой, но не смог унять дрожь и она свалилась на пол. — Ну, что за несносный ребёнок, — Кихён закатил глаза и достал заведомо приготовленную запасную ложку, завёрнутую в салфетку. Он зачерпнул ароматного бульона и поднёс к упрямо поджатым губам макнэ. — Ну, в чём опять дело? — старший недовольно нахмурился. — Я не ребёнок, — Чангюн попытался отобрать ложку и разлил её содержимое на одеяло. — Ну конечно, — Кихён вручил ему ложку, а сам, с нескрываемым раздражением следил за расплывающимся пятном, — не ребёнок, но решил себя со свету сжить из-за каких-то глупостей. — Это не глупости, — прошептал Гюн, сжимая несчастный столовый предмет до побелевших костяшек пальцев. — Что? — Кихён с трудом оторвал взгляд от пострадавшего пододеяльника. — Для меня. Это. Не глупости. — Уже твёрже повторил парень. — Я знаю… — Кихён посмотрел на него нечитаемым взглядом и повернулся к выходу, — поешь, и верни нам нашего Чангюни, мистер полтергейст, мы скучаем… Я скучаю, — последнюю фразу он произнёс так тихо, что разглядывающему его спину парню показалось, что у него просто галлюцинации на фоне недоедания, недосыпания и прочих, им же подобных, неприятностей. Но, видимо ему всё же не показалось, потому что Кихён начал его исправно будить и заставлять завтракать со всеми. Снова разговаривал с ним и перестал так очевидно избегать, хотя в комнате наедине с ним никогда больше не оставался. Всё будто бы возвращалось в обычную колею, но Чангюн всё чаще ловил на себе странные взгляды Кихёна, которые он так и не смог прочесть, потому что старший быстро отводил глаза. Поэтому Гюн решил не упускать шанса попытаться понять что же происходит с его врединой-хёном. Одним вечером он застал старшего сидящим в гостиной в той же позе как и в тот раз, который навсегда врезался в память младшего. Он знал, что опять может всё испортить и опять будет себя за это ненавидеть, но просто не мог по другому. Как в замедленной съемке, Чангюн подходит к дивану и опускается на пол. — Хён, нам надо поговорить. Так не может продолжаться, я… — он запнулся, потому что почувствовал прикосновение к своей голове. Пальцы скользнули по его волосам, щеке, затем за подбородок мягко повернули его лицо. Кое-что отличалось от того раза: солнце уже давно зашло и телевизор не болтал на фоне. Теперь глаза Кихёна не сверкали солнечными искрами, а будто затягивали омутами в полумраке. Он пристально смотрел вниз на Чангюна, но так и не произнёс ни слова. И чем дольше это продолжалось тем сильнее затягивался узел в груди младшего, легкое прикосновение будто обжигало кожу. Он смотрел в глаза напротив очень долго и в них было намешано столько эмоций, что макнэ начал в них тонуть. Задыхался, не в состоянии сделать хотя бы один вдох, но так и не смог отвести взгляд. — Чангюни, — тихий шёпот казалось прогремел в висках, потому что весь его мир сконцентрировался на одном человеке в тот момент. — Никто не видел моей зарядки? Если я проиграю сейчас, это будет конец света! — блондинистый ураган ворвался в гостиную возвращая двух сидящих там парней в реальность. Кихён отдернул руку, а Чангюн часто заморгал, пытаясь привыкнуть к внезапному яркому свету. Зажегший свет Минхёк носился по всем углам в поисках пропажи. — А, чего вы тут в темноте сидите? — он подозрительно сощурил глаза и уставился на парней. Телефон в руках блондина издал очередной предупредительный писк. — О нет! Вот чёрт! Один процент. Я же пару часов убил на этот раунд, что теперь делать? Где эта чёртова зарядка? Ага, — он обрадованно рванул к дивану, возле которого в розетку была воткнута виновница переполоха. Слишком поглощённый своей игрой парень не заметил атмосферы в комнате. То есть - заметил что-то неладное, но это быстро вылетело из его головы. Чангюн поднялся и ушёл в комнату, а Кихён так и остался сидеть на месте, наблюдая за яркими вспышками на экране телефона Мина. На следующее утро Минхёк не обнаружил соседа, когда проснулся. Он жестоко фейспалмил из-за того, что вчера зазевался и такой момент прервал. — Дурацкая зарядка! Может они наконец-то разобрались бы с… что бы там у них ни было и мы опять зажили бы мирно и счастливо, ходи тут опять — воздух ножом режь с такой обстановочкой. Аххх! — он потер лицо, отгоняя остатки сна. Направляясь в ванную он прошёл мимо комнаты с компьютером и, поняв куда делся Гюн, покачал головой, справедливо полагая, что тот опять променял сон на посиделки в его, Минхёка, между прочим, кресле. Отловив в коридоре Кихёна, он нажаловался на макнэ и попросил разобраться с безобразием. Умывшись Мин наткнулся опять на того же Ки, который напевал себе что-то под нос, добил друга очаровательной улыбкой и умчался куда-то со шваброй наперевес. Чангюн наполовину только осознавал, что происходит на экране, не позволяя себя убить в игре чисто инстинктивно. Он не смог вчера уснуть, но так и не осмелился повторить попытку поговорить с Кихёном. Кстати о птичках: Кихён, как ни в чём ни бывало, вошел в комнату, слегка лишь прикрыв дверь. Он тут же подошел к окну и открыл его, налетевший ветерок раздул занавески и Чангюн поёжился от сквозняка. — Проснись и пой, посмотри, какое утро, — старший носился с тряпкой и протирал все плоские и не очень поверхности. — А кто ложился? — недовольно пробормотал Чангюн, натягивая рукава толстовки на пальцы. — Ах, так ты опять тут всю ночь просидел, хорошо хоть в одежде, а не как обычно. — Это легко исправить. Бровь Кихёна изогнулась, а губы дрогнули в еле сдерживаемой улыбке. Через пару секунд в лицо Чангюну полетела тряпка, тот зафыркал и развернулся в кресле, задевая и «роняя» Кихёна себе на колени. — Хм, и почему подозрительные совпадения постоянно происходят, когда я рядом с тобой? — Кихён посмотрел Гюну в глаза и положил руки ему на плечи. — А кто сказал, что это было совпадение? — Чангюн знал наверняка, что теперь уже не может ошибиться. Вчера, за секунды до того, как их прервали, он сумел прочитать в тёмных глазах хёна то, что так давно пытался там отыскать. Кихён улыбнулся этой реплике, но вдруг изменившимся тоном проговорил: — Прости, что так долго бегал от тебя… от себя, — он опустил голову, скрываясь за отросшей чёлкой. — Зато теперь ты именно там, где должен быть — в моих руках, — он притянул хёна к себе за талию одной рукой, а второй поднял его лицо, отражая вчерашнюю сцену из гостиной. — Можно я тебя поцелую? — Что? Почему ты сп…- смущённый Кихён наткнулся на внимательный взгляд и тут же кивнул, — да, можно, поцелуй меня, Чангюна, пожалуйста. В ту же секунду его губы накрыли настойчивым поцелуем. Чангюн будто вкладывал всё пережитое в эти моменты, все свои чувства, чтобы хён понял, насколько он особенный и получал такой же эмоциональный ответ. — Знаешь что, хён? — спросил Гюн, когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться. — М-что? — пробормотали ему в ухо, утыкаясь носом в волосы. — Доктор прописал мне побольше сладкого и солнечного света. — И правильно, сидит тут целыми ночами, потом днём отсыпается, не удивлюсь, если ты скоро нашу кровь попивать начнёшь и от чеснока шарахаться! — вот такой Кихён был более привычным, но Гюну хён нравился больше когда смущался от его слов и действий. — Теперь у меня с этим проблем не будет - ты будешь моей дневной дозой, мой сладкий солнечный хён. — Чангюна, перестань говорить такие вещи, — уши старшего мило заалели от обилия комплиментов. — Привыкай, — он снова втянул Кихёна в долгий поцелуй, лаская мягкие губы, проникая языком глубже, страстно и влажно, а мысль о том, что его больше не оттолкнут и позволят зайти ещё дальше, сводила с ума. — Кихёни-хён, я хочу тебя всего, без остатка, хочу зацеловать тебя до потери сознания, хочу прикасаться везде, — он шептал на ухо прижимающегося к нему парня и чувствовал его легкую дрожь, сжимая крепче в объятиях. Не удержавшись, Чангюн целует доверчиво подставленную шею, и оставляет яркий след на нежной коже. Кихён тихо стонет и обещает, что безбашенный мальчишка за это поплатится, когда-нибудь потом, сейчас слишком хорошо и сладко, чтоб это прерывать. Подглядывающий под дверью Минхёк чуть в ладоши не хлопал и, между дел, поймал направляющегося в комнату Хёнвона за капюшон толстовки. Тот задушено захрипел и с негодованием воззрился на обидчика. — Тссс, не видишь, там события… разворачиваются… полным ходом. — Какие ещё события? Я хотел поиграть. — В телефоне поиграешь, — Минхёк вцепился в несчастный капюшон мёртвой хваткой. — Да что там такое? — Хёнвон заглянул в щель и его глаза невероятно округлились, как и рот, потом Мину прилетело по голове. — Ай, за что? — Чего ты подглядываешь? — Я не подглядываю, я охраняю покой, от всяких там нарушителей, — он обвиняюще ткнул друга пальцем в грудь. — Я ж не знал… — Может хватит уже там шептаться, вас за три квартала слышно, — Чангюн открыл дверь и потянул Кихёна за руку мимо стоящих в проёме парней. — Спасибо, — одними губами произнёс Ки, проходя мимо и Минхёк шутливо ему отсалютовал, засветившись, как лампочка, от гордости за себя и радости за своих друзей.