hit me!

Джисон, несмотря на то, что целый день ничем не занимался, устало смотрит на дисплей трезвонящего телефона, который он забыл поставить на беззвучный режим, и вздыхает. Пятый день, одно и то же время, одна и та же реакция Джисона: — Что тебе нужно, Хёнджин? — Я думал, что хотя бы на пятый раз ты ответишь нормально на мой звонок, — в трубке громкая музыка, которую еле-еле перебивает голос Хёнджина. Джисон из-за этого морщится, отводя руку с телефоном чуть дальше от уха. — Тебе вредно думать. — Это очень смешно, Джисон. Если бы ты не был таким шутником, я бы с тобой не встречался. Пять баллов из пяти… — Я спросил: что тебе нужно? Ближе к делу, — Хёнджин как всегда дурачится, и в любой другой ситуации Джисон бы посмеялся, но сейчас как-то нет желания смеяться, да и вообще говорить с ним. — Я на твоей крыше. Здесь все. Поднимайся, — Хван явно ушёл куда-то в сторону, потому что его стало лучше слышно. Джисон почему-то делает звук на смартфоне громче. — Зачем? — Мы давно не виделись, — голос немного дрогнул. Из него улетучилось веселье, дурачество и строгость, которая присутствовала в просьбе подняться на крышу. Видно, что Хёнджину это важно. — И нам нужно поговорить. — Я не хочу разговаривать с тобой, — Джисон хочет бросить трубку, потому что ему надоело. Надоело мучить Хёнджина, если честно. — Джисон. — Хёнджин. — Прошло пять дней. Может быть, хватит уже? — Джисон представляет, как Хван от усталости трёт переносицу, закрывая глаза. Он всегда так делает, когда устаёт бороться или спорить с Джисоном. Но всё равно продолжает из-за своей настойчивости. И всё-таки, Хану нравится это в нём. — Вот именно, что прошло пять дней. Может, перестанешь названивать мне? — Джисон раздражён и, честно, он сам не понимает, из-за чего именно: из-за настойчивого Хёнджина или из-за своего упрямого характера. — Даже если пройдёт месяц, я всё равно буду названивать, Джисон. И ты знаешь, почему, — потому что Хёнджин любит безумно, как и Джисон его. — Поднимайся на крышу. Все тебя ждут. Я в особенности. Джисон не успевает что-либо ответить в качестве протеста: Хёнджин уже бросил трубку. На самом деле, Хан очень скучает по нему. Тот звонит и приходит каждый день, пытаясь поговорить, пытаясь всё наладить между ними и извиниться. Возможно, Джисон дурак, но ему всё это льстит. Внимание Хёнджина просто приковано к нему стальными цепями, которые никто из них не пытается разорвать. Вот только Джисону кажется, что скоро Хвану надоест всё это унижение и попытки наладить контакт, задобрить Хана. По его голосу и действиям понятно, что он уже устаёт, ещё одна пролетевшая попытка и он бросит всё это на самотёк. Если он поступит так, то Джисон может потерять его, а этого он допустить никак не может. Хёнджин хоть и бесит чертовски, но он всё равно остаётся тем, кого Хан любит до непонятной щекотки в животе. Чанбин говорит, что это бабочки от того, что Джисон, наконец, нашёл того самого, с кем будет счастлив, несмотря на «разногласия в семье». А ещё Со говорил, что сильнее, чем Хёнджин, его никто не полюбит, поэтому Джисон, несмотря на свою гордость, которая берёт верх уже пятый день, встаёт с дивана и, закрывая ноутбук с поставленным на паузу фильмом, выходит, нет, выбегает из квартиры на лестничную площадку.

×××

На крыше, как и сказал Хёнджин, вся их компания. У стола с кучей банок и бутылок пива скучающий Сынмин, который не особо-то умеет пить. У большой колонки, из которой льётся музыка, с телефонами стоят Чан и Уджин, толкающие друг друга от аудиосистемы подальше. На вид с крыши с неким любопытством смотрит Чонин, не держа в руках алкоголь, он явно будет одним из тех, кто останется трезвым. Недалеко от него как и всегда о чём-то спорят Чанбин и Минхо. А в одном из углов, на который совершенно случайно падает взгляд, рядом с Феликсом стоит Хёнджин, на лице которого нет ни одной положительной эмоции. К горлу подкатывает что-то густое и похожее на истерику, но Джисон сдерживает себя и несколько раз моргает глазами, дабы отогнать слёзы. На Хёнджина смотреть больно, как и на собственное отражение в зеркале в последние дни. То, до чего они довели друг друга, — страшное зрелище, которое не хотел бы повторить никто. Хан пришёл, чтобы поговорить с Хёнджином и, если честно, по дороге на крышу Джисон обдумывал, что именно он скажет и как поступит. Но сейчас всё как будто специально вылетело из головы. Возможно, причина тому волнение, вспыхнувшее вдруг в Джисоне. Хан старается не смотреть на Хёнджина и направляется в сторону Чанбина и Минхо, думая, что рядом с ними он хотя бы чуть-чуть успокоится. — Просто он идиот, — подытоживает беседу Чанбин, делая глоток пива из бутылки, — тебе пора это признать. — Пора признать, что они оба идиоты, — Минхо очень похож на Хёнджина по поведению, как уже давно успел понять Джисон. Он так же трёт переносицу пальцами из-за усталости от споров с Чанбином. И Джисон прекрасно его понимает, потому что как никто другой знает, что значит спорить с Со. — Джисон, ты всё-таки пришёл. Рад тебя видеть. А то уже почти неделю никуда с нами не выбираешься. Засел в своей квартире и… — Я уже думал, что мне пора звонить в службу спасения с просьбой вытащить друга из плена рамёна и дорам, — Чанбин совершенно беспардонно перебивает Минхо, но когда это вообще его хоть немного волновало. Однако Ли быстро понимает намёк друга и, похлопав Джисона по плечу, выходит из его поля зрения, дабы найти Хёнджина. — На самом деле, я уже хочу уйти обратно домой, — Хан вздыхает, принимая из рук Чанбина не открытую бутылку пива. — Хёнджин хочет поговорить, а я не знаю, что мне говорить. — Ты не хочешь? — Хочу и знаю, что нам это нужно. Но все наши разговоры проходят одинаково. Что, если и этот не исключение? — Джисон делает глоток холодного пива, довольно прикрывая глаза, и смотрит на задумчивого Чанбина. — Мы ни к чему новому не придём тогда. — Тогда попробуй разнообразить ваш разговор? — Чанбин обхватывает губами горлышко бутылки и кивает головой в сторону подходящего к ним Хёнджина. — Я рад, что ты пришёл, — Хёнджин тянется к щеке Джисона губами, желая оставить на ней поцелуй, но Хан вовремя уворачивается, не позволяя парню осуществить задуманное. — Я не удивлён, — вздыхает Хван, — но всё равно благодарен за то, что ты здесь. — Я просто скучал по ребятам, — Джисон поджимает губы и осматривает всех присутствующих, неловко топчась на месте. — Значит, по мне тоже? Хван делает шаг вперёд, приближаясь к Джисону, и довольно улыбается, когда замечает, что тот не отходит от него. Ещё немного и они коснутся носами, а для Хёнджина это хороший знак, что-то вроде зелёного света на светофоре. Сердце Хана топится, Хёнджин это видит, но напирать не хочет, потому и стоит на месте, не двигаясь. Ждёт шага от Джисона. — Может быть. Хана тянет к Хёнджину, он даже не будет это отрицать. Его губы слишком близко. Они приоткрыты, слабо пахнут алкоголем, блестят и, сука, чертовски манят. Джисон хочет прикоснуться к ним: очертить кончиком языка любимый контур и прижаться собственными губами, слизывая вкус алкоголя и лёгкий блеск. Хан безумно хочет толкнуть Хёнджина в стену, прижаться всем телом к нему, наплевав на друзей вокруг, и целовать, терзая родные губы зубами. Собственное дыхание учащается из-за сложившейся картинки перед глазами. На ней Хёнджин, сцеловывающий стоны с губ Джисона, давящий коленом на пах и прижимающий ближе к себе. У Хана мурашки по коже лишь от мыслей, в которых широкая ладонь давит на его поясницу, а острые зубы оттягивают нежную кожу на шее. В низу живота всё тянет, язык скользит по нижней губе. Джисон прикрывает глаза и делает резкий вдох, пока сознание рисует образ напористого Хёнджина, который впивается длинными пальцами в кожу на талии Хана, пока вбивается в его податливое тело и… Стоп. — Но это не значит, что я больше не злюсь на тебя, — на крыше вдруг стало душно или это у Джисона жар? Он точно не знает, но делает глоток пива, охлаждая себя и свой мозг этим. — Джисон, — Хёнджин напрягается всем телом и закрывает глаза, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, — что мне сделать, чтобы ты уже перестал злиться на меня? Я ведь переживу любую твою прихоть. Хан смотрит на Хёнджина с прищуром, кусая в задумчивости губу. Возможно, ему стоит воспользоваться советом Чанбина и, наконец, разнообразить их диалог. — Любую? — Хван на вопрос Джисона положительно кивает головой и толкает язык за щёку. В его глазах читается вызов, мол, ну давай, удиви меня, Джисон. И Хан принимает его, нанося удар Хёнджину кулаком. Костяшки проходятся точно по острой скуле, слегка корябая кожу кольцом на пальце. Джисон не показывает, но рука, признаться, начинает побаливать. Хёнджин явно не ожидал такого поворота, потому шокировано смотрит себе под ноги и не торопится охладить участок лица, который вспыхнул болью. В Хане проснулась злость от нахлынувших воспоминаний в голове. Он знает, за что ударил Хёнджина, знает, за что ударит его снова. И понимает, что Хван, на самом-то деле, заслужил. Челюсти сильно сжимаются, скрипя зубами, и Джисон бьёт снова, вкладывая в удар чуть больше силы, чем в прошлый раз. Хёнджин отшатывается и кладёт ладонь на место ушиба, слегка поглаживая начинающую ныть челюсть. Хван молчит, что распыляет Джисона ещё больше. Он планировал подраться с ним, а не избить, но Хёнджин ничем не отвечает: даёт, в прямом смысле, выбить всю злость. Хан тяжело дышит, почти пыхтит и злится почему-то ещё больше с каждым ударом. Следующий удар и кулак Джисона бьёт в нос. Он слышит тихое шипение и видит зажмурившегося Хёнджина, который опёрся ладонями на собственные колени, стоя в полусогнутом положении. — Вы совсем что ли ебанулись? — слышится голос Чана. — Джисон, твою мать, какого хуя ты делаешь вообще? — У нас всё в порядке, хён, — выдавливает из себя Хёнджин, стирая рукой кровь, капающую из носа. Это хёнджиново «всё в порядке» злит ещё больше, и Джисон не жалеет ни свой кулак, ни достаточно побитое лицо Хёнджина. Следующим ударом Хан разбивает ему губу, дальше — вновь бьёт по носу. Джисон устал, очень устал от всего. Ещё чуть-чуть и из глаз брызнут слёзы. Ему больно. И физически, и морально. Им обоим больно. Очень. Хан держит Хёнджина за воротник майки-поло. Тот, кажется, совсем обессилен: расцветающие синяки, опухшая губа, из которой сочится кровь, и заляпанный красным нос, всё так же хлюпающий кровью. Это последний, думает Джисон и, сжав кулак сильнее, бьёт Хёнджина по лицу снова, не замечая, куда приходится новый удар. Хван падает, не чувствуя больше хватки на своей майке, и утыкается лбом в плечо подлетевшего к нему Минхо. Джисон пытается отдышаться и осознать, что только что он сделал. Правая рука уже не болит — он просто её не чувствует больше. Вокруг все молча смотрят, боясь и слово произнести. Один Минхо что-то тихо говорит кивающему Хёнджину. Музыка уже давно затихла, никто больше не веселится, все лишь следят за представлением, которое устроил Джисон, и не лезут, думая, что друзья разберутся сами, как это было всегда. Никто не смотрит на истекающего кровью Хёнджина (видимо, им тоже больно смотреть на него), их взгляды направлены только на Хана. И он плавится под их напором. Осознание происходящего приходит к Джисону не сразу. Он всё понимает лишь тогда, когда видит и чувствует кровь на своих руках. К горлу подкатывает липкая истерика, которую Хан даже сглатывать не пытается. На глаза наворачиваются слёзы, и он моргает, дабы отогнать их. Ему нужно, чтобы слёзы ушли и дали ему разглядеть Хёнджина. — Хёнджин… Хван встаёт не без помощи Минхо и, облизывая нижнюю губу, поднимает взгляд на Джисона. У Хана, кажется, сердце перестаёт биться. Хотя, после увиденного он сомневается в его существовании. — Надеюсь, тебе полегчало, — Хёнджин прикрывает глаза и, принимая из рук Минхо холодную бутылку пива, уходит вместе с ним подальше от глаз Джисона. Хан лишь следит за постепенно отдаляющейся фигурой. Он не идёт за ним, не пытается остановить, чтобы извиниться и оправдаться, он не делает ничего. Просто стоит и смотрит в спину Хёнджину, который в один момент скрывается в толпе подбегающих к нему друзей. В груди неприятно колет, а в животе что-то ужасно тянет. Чувство вины смешалось с болью и страхом, выливаясь в одно большое непонятное. Оно поселилось внутри Джисона и не собирается его жалеть, прямо как и он не жалел Хёнджина, пока бил. Хан закрывает глаза и вновь видит картинку, где наносит удар за ударом по любимому лицу, нарушая его целостность. Из-за этого хочется разрыдаться, упасть на колени и поддаться истерике. Ноги и так уже ватные, в горле пересохло, а глаза болят чертовски. Джисон бы оправдался алкоголем, но он почти не пил. Джисон бы оправдался злостью, но нельзя злиться до такой степени. Джисон бы оправдался обидой на Хёнджина, но понимание того, что Хван для него старается делать только хорошее, очень мешает. Джисону просто нужно понять, что оправдания ему и его поступку вовсе нет. Он не знает, что будет говорить Хвану, когда подойдёт к нему, попросив о разговоре, о котором, кстати, Хёнджин просит его самого около недели. Но это лишь половина беды — самое страшное то, что Хан понятия не имеет, как будет смотреть ему в глаза. — Когда я говорил, что нужно разнообразить вашу беседу, я, — Чанбин как-то нервно сглатывает, — не имел в виду избить его, блять, Джисон. Ты рехнулся? — Я не знаю, как так получилось. Я… не хотел, — Хан и правда не хотел такого в самом начале. Он думал, что нанесёт пару ударов, но не принесёт огромного вреда в виде страшных синяков, разбитой губы и, кажется, сломанного носа. Он просто… — Я просто не успел остановиться, Чанбин. Боже, — Джисон садится на корточки, вплетаясь ладонью в волосы. Засохшая кровь на костяшках трескается, принося за собой новую порцию неудобств, и Хану хочется заплакать. Вовсе не из-за ноющей руки, а из-за осознания того, насколько больно было и есть Хёнджину. — Что мне делать теперь? — Для начала, наверное, извиниться? Джисон смотрит на то, как постепенно отходят друзья от Хёнджина, оставляя того на Минхо, и кивает головой, соглашаясь со словами Чанбина. Извиниться, конечно, надо, но станет ли его слушать сам Хван — Джисон не знает. — Не бойся. Я ведь всегда говорил, что вы с Хёнджином очень разные, — Хан переводит взгляд на друга, который делает один за другим глотки пива из почти пустой бутылки, и щурится, не понимая, что тот хочет донести до него. — Не понимаешь? — Джисон качает головой, на что Чанбин усмехается. — Сейчас ты боишься подойти к нему не потому, что ты его ударил и не знаешь, что теперь говорить. Ты боишься, что он не захочет тебя слушать и не простит. Потому что так бы поступил ты. Но Хёнджин это не ты, Джисон, и не стоит судить его по себе. Он другой и не будет игнорировать тебя около недели, строя из себя драму квин какую-то. Хёнджин выслушает тебя. И несмотря на боль, причём, и моральную, и физическую, поговорит с тобой. А теперь вали просить прощения. И задницу сразу подготовь. — Иди… — Без твоей помощи разберусь, куда мне идти. Джисон немного успокаивается и под заливистый смех Чанбина направляется в сторону Хвана, уже представляя, что будет говорить Минхо, чтобы он пустил его поговорить с Хёнджином.

×××

— Если ты собрался снова его побить, то не надо: он и так левую половину лица не чувствует, — Минхо игнорирует толчок в бок от Хёнджина и продолжает стоять перед Джисоном, сложив руки на груди. — Я не буду его бить. Я поговорить с ним хочу, — Джисон в который раз вздыхает и закатывает глаза, делая шаг в сторону Хвана, однако Минхо всё так же преграждает ему путь. — Минхо, пусти меня. — Правда, Минхо, — недовольно кашлянув, хрипит Хёнджин, — пусти его уже. Ли продолжает недоверчиво смотреть на Джисона, но всё же отходит, освобождая ему дорогу. Хан слабо улыбается, кивая головой Минхо, таким образом поблагодарив его, и садится рядом с Хёнджином, боясь хотя бы мельком взглянуть на него. Они молчат, не зная, что говорить друг другу. Хёнджин, на самом деле, считает, что и вовсе говорить ничего уже не должен. Ему нечем прокомментировать сложившуюся ситуацию, так как слов вообще почему-то не находится. Он знал, что скажет до так называемой драки, но что говорить теперь — без понятия. Хван прекрасно понимал и понимает сейчас, что виноват во всём происходящем, и, честно, ему стыдно за всё это. Но он не представляет, как будет выглядеть картина, на которой он извиняется перед Джисоном со своим разбитым лицом. У Хёнджина тоже гордость есть, поэтому услышать слово «прости» в свой адрес всё-таки хочется. Возможно, он бы вёл себя сейчас чуть проще, если бы знал, что может оказаться в итоге побитым. Но он не ожидал такого от Джисона. Если честно, даже не предполагал, что такое произойдёт. Хёнджину всегда нравилась непредсказуемость Хана, но сейчас ему кажется, что она перешла все границы. — Мне нужно извиниться перед тобой, — тихо говорит Джисон, опуская взгляд на свои руки. Ему неловко, некомфортно, не по себе и множество других синонимов, но начать разговор нужно. И должен был это сделать именно он. — Прости меня, — Хан сглатывает вязкую слюну, мешающую говорить, и прикрывает глаза, горько вздыхая, заметив боковым зрением качание головы Хёнджина. — Я не хотел этого. Точнее, я хотел, но не думал, что до такого дойдёт и… Боже, я не умею извиняться. Сбоку раздаётся хриплый смех, отчего Джисон резко поднимает взгляд на Хёнджина. Тот улыбается и трёт пальцами подбородок — Хану становится даже как-то спокойнее. — Да, извиняться ты и правда не умеешь. Но знаешь, — Хван смотрит на Джисона, подмигивая ему глазом, под которым красуется свежая ранка, — мне и этого достаточно. — Сильно болит, да? — Уже нет. Но ты мне, кажется, нос сломал, — Хёнджин делает глоток из бутылки и прикладывает её к носу, надеясь, что это хоть как-то спасёт ситуацию. — Мне стоит сходить за пакетом со льдом, наверное, — Джисон уже вскакивает с места, указывая большим пальцем себе за спину, но Хван останавливает его, кладя свою ладонь на его бедро, слегка надавливая, чтобы тот сел снова. — Чонин пошёл уже, а тебе нужно остаться тут, — Хёнджин не убирает руку с ноги Джисона, а тот и не против — наоборот даже, — нам ведь нужно поговорить о том, что произошло тогда, пять дней назад. Я больше не могу молчать. Дурацкие воспоминания вновь змеёй вползают в черепную коробку, выковыривая из мозга Джисона всё самое хорошее.

×flashback×

Входная дверь хлопает, и Джисон отбрасывает телефон в сторону, резко вставая с кровати. Бедный смартфон уже нагрелся, наверное, из-за злости, которая кипит в Хане, и парень готов её выплеснуть на зашедшего в квартиру человека, чьего появления Джисон ждёт уже около пяти часов. — Привет, малы… — Какого хрена, Хёнджин? Хван кидает рюкзак на пол и проходит в комнату, где, сложа руки на груди, стоит и ждёт его Джисон. Хёнджину не нужно быть экстрасенсом, чтобы видеть насколько зол его парень. Из-за этого он только вздыхает, готовясь услышать много мата, обвинений в свою сторону, и думая, что же ему ответить на это всё в самом конце. Джисон, кажется, пыхтит, наблюдая за тем, как Хёнджин спокойно вытаскивает телефон из кармана джинсов и, откладывая его в сторону, присаживается на кровать. Его спокойствие убивает в Хане последние здоровые нервные клетки. — Я пять ёбаных часов жду тебя здесь. Я звонил тебе раз сто и я сейчас не преувеличиваю, посмотри потом журнал пропущенных вызовов, когда твой долбаный телефон наконец-то будет включён, — Хёнджин прикрывает глаза, виновато опуская голову: ему кажется, что тяжёлый взгляд Джисона, направленный на него, задавит его прямо сейчас. — Я звонил тебе на работу, думая, что ты просто задерживаешься, но знаешь, что мне сказали? Что тебя там вообще не было, Хёнджин. Оказывается, у тебя сегодня, блять, выходной. Представляешь, твой начальник был очень удивлён тому, что я об этом не знал. Я думал сначала, что это я, идиот, забегался со своими делами и забыл об этом, но потом понял, что ты просто мне не рассказывал. — Сони… — Я звонил Минхо, но он сказал, что понятия не имеет, где ты, что сам не может до тебя дозвониться, — Джисон резко перестаёт говорить: сорвал голос, пока кричал. — Ты представить себе не можешь, как я волновался. — Я был с хёнами, а Минхо с нами не было, потому что у него работа, — начинает Хёнджин. — Я не стал говорить тебе об этом, потому что не посчитал нужным этого делать. Ну, выходной и выходной, что в этом такого? А телефон я поставил на авиарежим, чтобы мне никто не названивал. Я не планировал пробыть с друзьями так долго. Так уж вышло… Прости? — Прости? — Джисон усмехается. — Ты издеваешься что ли надо мной? Не посчитал нужным говорить мне о том, что уйдёшь гулять с друзьями, потому что у тебя на работе выходной? А то, что я по всей квартире носился, как псих какой-то, звоня всем подряд и спрашивая, не знают ли они, где ты находишься, это нормально по-твоему? В этом ничего такого нет? — Я же извинился, ну. Хёнджин аккуратно встаёт со своего места, медленно подходя к Джисону, который от усталости сел на пол, обнимая колени руками, и садится рядом, надеясь, что тот успокоится. Джисон больше ничего не говорит. Он лишь утыкается лицом в сложенные руки и прикрывает глаза. Делает глубокий вдох и медленно выдыхает, а после — встаёт со своего места, когда тёплая ладонь Хёнджина ложится на его плечо. — Такое было уже много раз, — Джисон говорит уже спокойнее: у него больше нет сил кричать и злиться. Он, откровенно говоря, очень устал и не хочет снова нервничать. — Ты постоянно делаешь что-то, не поговорив об этом со мной, не предупредив меня, не посоветовавшись со мной. Я понимаю, что ты очень любишь свободу, но может быть, тогда нам вообще стоит расстаться? — Джисон, не стоит, — Хван резко вскакивает и подходит к Джисону, желая обнять того сзади, прижаться к нему ближе, но осознание того, что Хан не позволит ему сделать это, останавливает его. — Мы очень часто опускаем это, и я просто, — Джисон сглатывает, подкативший к горлу комок, — не знаю, что теперь делать. — Давай поговорим об этом. Спокойно всё обсудим. — Я не хочу сейчас разговаривать. Я очень устал за сегодняшний день. — Тогда давай я заварю твой любимый чай, наберу ванну? И ты расслабишься, — Хёнджин уже начал было стягивать с себя кофту, но Джисон останавливает его тихим и твёрдым «нет». — Тебе стоит переночевать в другом месте, Хёнджин.

×the end of flashback×

— Где ты жил всё это время? — Хван сбоку смеётся, резко затихая, говоря тихое «ой»: разбитая губа вновь заболела. — Аккуратнее, дурак. — Ну, первые два дня я жил у Минхо, а потом у Чана, — Хёнджин стирает тыльной стороной ладони свежую кровь и зализывает ранку на губе языком. Джисон невольно ловит себя на мысли, что тоже хочет пройтись по этой губе кончиком языка. — Но я надеюсь, что теперь я смогу вернуться обратно к тебе. — Всё очень сложно, Хёнджин. Я всё ещё обижен, если честно, — Джисон, замечая поворот головы в свою сторону, возвращает взгляд на свою руку. Он крутит кольца на пальцах и пытается подобрать нужные слова. Хёнджин, к счастью, не торопит. — Я ведь уже говорил, что ты часто так поступаешь. Я постоянно прошу тебя этого не повторять, потому что мне это не нравится. Но ты либо не слушаешь меня, либо не слышишь, ведь всё это повторяется снова и снова. Я не выдержу всего этого вновь. Я не могу вечно не понимать, в чём дело, что происходит, где ты, с кем ты и что ты делаешь. Пойми меня. — За эти пять дней я понял, что моя проблема не в том, что я не оповещаю тебя о том, что собираюсь делать, — Хёнджин вздыхает, не отводя взгляда от Джисона: он хочет быть искренним и говорить то, что думает, ему в лицо, даже если Хан смотреть на него не хочет. — Моя проблема в том, что я никогда не осознавал, что могу потерять тебя. Ты был прав, когда говорил, что мы всегда опускаем всё это, закрываем тему, так и не поговорив. И мне сходит всё это с рук, вот я и расслабился, — Хван жмурится до звёзд перед глазами и делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Но эти пять дней без тебя были адскими какими-то. Сначала я ничего толком не понимал, но потом… Потом мне стало так страшно, Джисон. Ты не отвечал на смс, редко отвечал на звонки, и я действительно испугался. Меня всё чаще с каждым днём начали посещать мысли о том, что я вот-вот потеряю тебя, потому что ты уйдёшь от меня. Я не спал из-за этого — думал, как мне лучше поступить, чтобы ты меня простил. И только сейчас я понял, что просто должен почаще говорить с тобой. Не только о том, что я буду делать и когда, а ещё и о том, что я чувствую к тебе. Хёнджин прерывается лишь для того, чтобы взять покалеченную ладонь Джисона в свою. Он оглаживает большим пальцем раненные костяшки Хана, а после сплетает их пальцы, чувствуя, как он расслабляется. Джисон всё-таки поднимает голову, встречаясь со взглядом Хёнджина. Его глаза блестят и одновременно затягивают, заставляя верить в то, что говорит их хозяин. Джисон доверяет этим омутам, несмотря на то, что те постоянно гипнотизируют его своей глубиной. Он видит на их дне яркие искры, которые завораживают и заставляют влюбиться. Джисон давно в них влюблён и, наверное, никогда не разлюбит. Приоткрытые губы Хёнджина всё так же манят, хоть и смотрят на него с небольшой красной трещиной. Она нисколько не портит вид, а лишь наоборот — по-своему украшает. Джисон понимает, что уже давно не здесь — он улетел с Хваном подальше от всего того, что окружало их минутою ранее. Он не слышит музыку, не слышит голоса. Может быть, их давно уже нет, но скорее всего, Джисона всё это попросту не волнует. Его волнует лишь Хёнджин, сидящий напротив, смотрящий точно ему в глаза и поглаживающий его ладонь. И что бы он сейчас не сказал, Хан поверит ему. — А я чувствую уйму всего, — Хван слабо улыбается и кладёт свободную ладонь на щёку Джисона, проходясь подушечкой большого пальца по нижней губе и слегка надавливая на неё, заставив тем самым Хана приоткрыть рот. — Я переполнен чувствами к тебе, Джисон. Да, я у тебя полнейший идиот, наверное, но я не готов тебя потерять. Потому что, если я потеряю тебя, какой смысл мне дальше просыпаться по утрам? — Боже, хён включал тебе мелодрамы, да? — Хёнджин смеётся, аккуратно приближаясь к Джисону и утыкаясь своим лбом в его. — Да, но это не отменяет того факта, что я по уши влюблён в твой голос, глаза, улыбку, в тебя всего, — Хван закрывает глаза и чувствует, как Джисон делает то же самое. — Не отменяет того факта, что я тебя люблю. Ответ Джисона тонет в тягучем поцелуе, в который утягивает его Хёнджин. Хану всё равно на то, что у того губы грубоватые, а привкус металла оседает на языке. Всё равно на то, что ладонь, которой он зарывается в волосы Хвана, вновь начинает ныть из-за треснувших болячек. Всё равно на то, что было пять дней назад. А Хёнджину, кажется, абсолютно плевать на то, что Хан побил его часом ранее. Но им не плевать друг на друга, ведь они целуют так, что сердца у каждого уходят куда-то в желудок, отбивая там непонятную дробь. Хван прижимает к себе ближе и фактически лишает Джисона кислорода, делясь с ним своим. А Джисону этого не нужно: он согласен дышать одним Хёнджином, который прямо сейчас ласкает его губы своими, оттягивая зубами нижнюю и ныряя внутрь языком. Каждый раз, когда их губы смыкаются, хлюпая слюной, у Джисона голова идёт кругом и он не собирается ничего с этим делать. Ведь он до безумия скучал, и Хёнджин скучал тоже — Хан это чувствует. Он целует нежно и осторожно, не желая причинять Хёнджину дискомфорт, а тот мычит в его губы, слегка морщась и нехотя отрываясь. — Прости, это всё губа, — Джисон в ответ лишь качает головой, улыбаясь, и оставляет поцелуй на хёнджиновой щеке. — Я прощён и могу вернуться домой? — Отпустить тебя побитым не пойми куда? Этого я точно не смогу. А насчёт прощения я ещё подумаю. — Простил ведь уже, засранец, — Джисон кивает головой, ярко улыбаясь и прижимаясь к Хвану ближе. Хёнджин в ответ только смеётся и укладывает голову Хана себе на плечо, понимая, как же, чёрт возьми, сильно он скучал. А где-то сзади бежит Чонин с пакетом, полным льда, для покалеченного носа Хёнджина. Стыдно будет говорить Яну, что зря он бегал домой, ведь лёд уже не нужен. Зачем он Хёнджину, если основная боль прошла, а главная рана залечена, правда?