It's not time yet

Денис стоит перед зеркалом, сжимая едва ли не до хруста в ладони черный карандаш для подводки глаз. Умение рисовать и обращаться с художественными принадлежностями абсолютно никак не помогает в том, чтобы подчеркнуть выразительность мягко, ненавязчиво, и, в то же время, более заметно и броско. Подрагивающие пальцы постоянно соскальзывают, грозясь превратить необходимую тонкую линию в нечто, отдаленно напоминающее глаза панды. Сквозь зубы ругается, продолжая свои старательные попытки, забавно высунув язык, чем вызывает понимающую улыбку мужчины, что несколько минут наблюдает за ним, прислонившись спиной к дверному косяку. В конце концов не выдерживает — бьюти-инструмент предсказуемо летит в сторону, тишину разрывают не слишком цензурное слово на выдохе, а сам он, повернувшись, натыкается на сочувствующий, но от того не менее насмешливый взгляд. — Тебе помочь? — Стефан слегка изгибает бровь, делает шаг, отлипая от двери, и наклонившись, поднимает пострадавший от мальчишеской вспыльчивости карандаш. В ответ тот лишь неопределенно пожимает плечами — не хочет признаваться в неумении что-то делать не так хорошо, как должен по собственным идеальным меркам, и озвучивать вслух то, что у него банально не получается справиться с такой простой задачей. Вздохнув, кивает и упирается бедрами в стол, принимая более устойчивое и удобное положение. Чересчур гордый, чтобы просить? Ровная линия сомкнутых губ. Мазнув по тыльной стороне ладони темным грифелем, чтобы кончик был не слишком острым и тонким, Стефан придвигается вплотную к нему, и подцепив пальцами подбородок, заставляет высоко запрокинуть голову. Позволяет себе несколько мгновений любоваться на смесь полярных эмоций в глазах напротив — от смущения, растерянности и замешательства до чуть заметных сверкающих искорок любопытства и предвкушения. Сможешь ли устоять? — Смотри на меня, — выдыхает вибрирующее-мягко, скрывая в уголках губ хитрую усмешку. — Не закрывай глаз и не отводи взгляда. И Денис смотрит. Смотрит, как тот наклоняется ближе, так невыносимо близко, что теплым дыханием щекочет в миг вспыхнувшие румянцем горячие щеки, а терпкий и свежий аромат парфюма кружит голову и лишает способности мыслить, как снова придает мягкости карандашу, пачкая свою ладонь темными отрывистыми линиями. Как касается уже не таким заостренным кончиком контура нижних ресниц, штрихует осторожно, выверено и точно, пальцами все еще фиксируя его подбородок, чтобы не дергался. Да разве он смог бы? В плотном и вязком тумане теряется ощущение реальности, между ними вечность и сгустившийся от напряжения воздух. Пошевелиться не способен. Как вообще?.. Когда дрожью пробивает от позвоночника вниз, судорогой по всему телу, сложно вздохнуть и приходится приоткрыть губы. Страшно. До невозможности хорошо, больно и мучительно-сладко. Замирает под умелыми движениями рук, смотрит расширившимися и потемневшими зрачками, словно под гипнозом, как Стефан ловко перекручивает карандаш между пальцев другой стороной, чтобы растушевать четкий контур, придать мягкости и почти-незаметности, не лишая его выразительности. Сердце бьется гулко и часто, так громко и сильно, что, кажется, стук разрывает обманчивую тишину гримерной, выдавая состояние полного смятения — от всего этого смущается еще больше. До корней волос краснеет, и боже, как стыдно за свою неуместную реакцию. Сколько может так продолжаться? Раз за разом рассудок терять. Признаться и к черту? Пугающе невыносимо — нельзя глаза закрыть, зажмуриться изо всех сил, чтобы не видеть, как во взгляде сквозит понимание с примесью чего-то темного, озорно-насмешливого, будто тот знает каждую его эмоцию, считывает каждый предсказуемо рваный вдох и дразнит, намеренно, тонко, не переступая определенной черты, не нарушая невидимой границы. — Готово, — чуть хриплый выдох в самое ухо, подушечки пальцев скользят по лицу, лаская и очерчивая линию скул, щеки, едва-едва дотрагиваясь до влажных губ, спускаются ниже и исчезают где-то возле ключичных впадин. Возможно, Денис хотел бы ответить «спасибо», хотел бы как-то поблагодарить за помощь, но не уверен, что сможет — совсем не доверяет полностью севшему голосу. Растерянно кивает, все еще оглушенный потоком смешанных, бессвязных ощущений, ошеломленный внезапной вспышкой решимости все же сказать. Да? Нет? Страшно. Когда-то придется. Стефан улыбается тепло и нежно, сдувает с его лба светлые пряди и кладет карандаш на стол. А на дне карих глаз все еще пляшут задорные дразнящие смешинки. Еще не время. Пока. Но уже скоро.