Часть 1
2 июля 2019 г., 22:32
Какими бы ужасными ни были соседи по комнате, Юнги уверен, что в мире есть вещи и похуже.
Конечно, Чонгук не платит аренду, да с платой за коммунальные услуги каждый месяц тоже не помогает. Он никогда не моет посуду, но ей все равно только Юнги и пользуется. Он бывает шумным и любит ныть, хотя последнее, Юнги готов признать с неохотой, чаще всего является его виной. Также он не утруждает себя выносом мусора, хоть и считает своим долгом постоянно напоминать Юнги это сделать, потому что, он видите ли, не переносит плохие запахи.
Этот список можно продолжать вечно, но, несмотря на очевидные минусы, жить с Чонгуком иногда бывает приятно. Он напоминает Юнги выключать плиту, а еще использует свою местами пугающую способность выключать свет, чтобы им не пришлось переплачивать за электричество. У него приятный голос, когда он поет в душе, а не воет о том, что не может найти свою могилу, и что его семья никогда его не увидит.
О, да, еще Чонгук мертв уже большую часть десятилетия.
Это тоже.
-x-x-x-
— Спорим, в раю все равно отстойно, — бурчит Чонгук, разлегшийся на диване Юнги. Он сложил ноги под собой почти наполовину в позиции, которая ну никак не может быть удобной, хотя откуда Юнги знать? Может, быть мертвым уже достаточно удобно, а все остальное уже не так важно. Чонгук встает на ноги, или что он там использует, чтобы парить в воздухе, и подплывает к неистово чистящему зубы Юнги. Он просто парит за спиной Мина в своей типичной призрачной манере, и Юнги кажется, что в такие моменты Чонгук больше всего похож на призрака, особенно когда не отпускает едкие комментарии, что Юнги выглядит дерьмово, и ему не помешало бы принять душ. — Слушай, парень, тебе реально пора. Ты правда не можешь тут оставаться, — говорит Юнги, выплевывая зубную пасту в раковину. Он пробегает мимо Чонгука, точнее буквально сквозь него, хватая свою сумку с пола. Раньше пройти сквозь чье-то спектральное тело казалось Юнги, мягко говоря, странным, но он уже давно привык к этому и ко многим другим странностям, если быть честным. — А поконкретней, — с дурацкой улыбкой тянет Чонгук, и в лучших интересах Мина не начинать пререкаться с ним сейчас. — Здесь — значит в моей квартире, — Юнги рассеянно вскидывает руки, никуда конкретно и не показывая. В ответ он получает лишь надутые губы. — Я не могу? — фыркает Чонгук, и это могло бы быть даже мило, если опустить тот факт, что Юнги, по факту, преследует призрак какого-то мелкого паршивца. — Нет, — вздыхает Юнги. Он запихивает в рюкзак тетради и нечто, подозрительно напоминающее доклад, который он должен был сдать еще на прошлой неделе, и закидывает его на плечо. — Ты правда не можешь остаться.-x-x-x-
Дело в том, что… если бы Чонгук действительно мог уйти в любой момент, он бы так и сделал. Так что Юнги делает вывод, что его что-то удерживает. Юнги не эксперт в делах с умершими, да и не помнит, чтобы у него где-то завалялась книжка «Как Избавиться от Надоедливых Призраков-подростков 101». Да и если бы она и была, он бы точно не стал тратить на это свое время. Юнги на самом деле совсем не эксперт, но во всем Сеуле больше не нашлось никого, кто помог бы призракам уйти, чтобы прекратить их мучения и проводить в мир иной. Юнги — как бы жалко это ни звучало — их единственный и наилучший на данный момент вариант обрести покой. Он заполучил репутацию лучшего медиума в восточной части Тэгу, еще когда учился в старшей школе, и известность, к счастью или нет, последовала за ним в Сеул, когда он поступил в университет. По словам Чонгука, Юнги является главной темой для разговоров на кладбище, или где там нынче собираются призраки. Они по какой-то причине те еще сплетники, и именно эти сплетни возбудили в Чонгуке нешуточное любопытство и привели сюда. По мнению Юнги, это скорее проклятье быть до конца дней своих привязанным к миру мертвых, и, что еще хуже, когда из всех призраков на земле тебе достался именно Чонгук. Может, это какое-то божественное проклятье, или кому-то просто очень сильно не хочется видеть призраков в раю или аду, и именно поэтому два месяца назад Чонгук появился на его пороге и отказался уходить, какие бы заклинания Юнги на него не насылал. Был ли Чонгук послан Богом или самим Дьяволом, это никому не известно. Юнги больше склоняется к Сатане, учитывая то, насколько более невыносимым засранцем Чонгук становится с каждым днем, но это, кажется, только потому, что Юнги сам ему позволяет.-x-x-x-
Юнги возвращается домой не к одному, а к целым двум парящим в воздухе засранцам, как будто так и проходит каждый вторник у него в квартире. Для справедливости, второго парящего парня он пока не знает так хорошо, чтобы сделать вывод, засранец он или нет, но все, что касается Чонгука, сразу ассоциируется у него с одним. Этот день был очень долгим, и ему необходим душ. Сказать, что он не в настроении — просто ничего не сказать. — Вы оба. Вон, — он хватается за ручку двери и показательно распахивает ее, хотя с удовольствием бы просто вышвырнул их из окна. — Оу, привет, Юнги, — Чонгук оживляется и подлетает к нему. — Как прошли занятия? — Занятия… — Юнги машинально начинает отвечать на его вопрос, прежде чем одернуть себя. — Я сказал — вон. — Юнги, — Чонгук хмурится, но второй призрак в то же мгновение подлетает к ним, слишком восторженный, что уже отталкивает Юнги. — Я Тэхен, — представляется призрак и потом, как полный идиот, протягивает Юнги руку для приветственного рукопожатия. Может, он просто недавно умер. Отказаться от человеческих привычек сложно даже для тех, кто мертв уже долгое время. Когда Юнги не предпринимает попыток пожать его полупрозрачную руку, Тэхен просто улыбается и протягивает вторую. — Ты левша? Можешь просто дать мне пять, если хочешь. У Юнги в висках и без того гудит зарождающаяся мигрень, и он уже может похвалить себя за то, что не попытался оттолкнуть руку призрака. Не то чтобы он мог, но намерения тоже считаются. Нет никакой пользы в том, чтобы хлопать дверями, если Чонгук и его компашка просто проплывут сквозь все его методы защиты. — Нет, спасибо, — наконец отвечает Юнги, опуская рюкзак на пол. — Так вы что, решили устроить чаепитие для жмуриков в моей квартире? — Юнги открывает холодильник, на всякий случай проверяя содержимое, хотя и знает, что ничего не пропало. Каким бы жутким неофициальным соседом ни был Чонгук, он никогда не нарушал этот запрет. Но Юнги все равно проверяет каждый раз, на всякий случай. Он не позволит Чонгуку сыграть над ним одну из своих остроумных шуточек, вселившись в еду или еще что похуже. Улыбка на лице Тэхена искренняя, если не чуточку тоскливая, и без дальнейших вступлений, он произносит почти что слишком небрежно: — Меня убили два года назад, Чонгук сказал, что ты сможешь помочь. Не с убийством, конечно, я же уже мертв, но с остальным, ну, ты знаешь… Юнги давится водой, и ему требуется один сильный удар в собственную грудь и две пары прозрачных рук, безуспешно похлопывающих его по спине, чтобы прийти в себя. — Хорошо. Начни сначала.-x-x-x-
Ким Тэхену было девятнадцать, когда он умер, он бросил школу и остался бродить по улицам Тэгу, а еще утверждает, что был убит во время акта вандализма. Юнги держит в уме тот факт, что это все действительно лишь утверждения Тэхена, а он в своей жизни встречал достаточно призраков, сочиняющих вызывающие сочувствие истории, чтобы получить от него помощь. Но в случае с Тэхеном трудно понять что-то, когда каждое его слово подкрепляется чонгуковыми постоянными яростными кивками и взглядом огромных испуганных глаз. Юнги действительно не имеет право спрашивать людей, как они были убиты и что чувствуют, будучи умершими. Вместо этого он решает подойти с наиболее безопасной стороны. — Но почему я? Как ты нашел это место? — Я проследил за тобой еще с Тэгу, — объясняет Тэхен, и Юнги гадает, как не распознал легкий диалект раньше. — Они сказали мне, что ты лучший. — Кто, они? — настороженно спрашивает Юнги, и в то же время Чонгук восклицает восторженно: — Так и есть! — Все, — выпаливает Тэхен, и у Юнги в груди зарождается маленькая искорка гордости, которой там быть не должно. — Ну, по крайней мере, те призраки, которые захотели говорить со мной. Чонгук переводит взгляд на Юнги, и в воздухе витает столько ожидания, когда и Тэхен устремляет на него свой взгляд. — Ты поможешь мне? Он не говорит да, но Юнги мало на что в своей жизни давал четкое согласие. Все это просто происходило с неохотным смирением с его стороны, и этот раз не исключение. Юнги прокашливается и угрюмо хватает свою записную книжку. Он пропускает кривые записи по математике и открывает новую страницу.-x-x-x-
Несмотря на смелые речи, Юнги помог перейти в мир иной лишь трем людям. Первым был парень его возраста. Хосок с его широкими улыбками и уставшими глазами. Юнги никогда не говорил с ним, когда они вместе ходили в одну школу, но не было ни единого сомнения, кому принадлежала прозрачная фигура, танцующая в комнате для практик даже после смерти. Слухи по школьным коридорам гуляли много месяцев, но, конечно, правду знал только Юнги. Хосок рассказал ему обо всем, когда Юнги, напуганный до смерти, наконец зажал его у школьных шкафчиков, и даже тогда Хосок лишь улыбнулся, как будто знал все это время. Полиции объяснить все было намного сложнее, поскольку они бы с большей вероятностью поверили в суицид или передозировку снотворным, чем в то, что Юнги медиум. Хосок был понимающим, каким-то даже слишком спокойным касательно случившегося, даже когда постепенно растворялся в воздухе, наконец обретя покой, когда Юнги привел его на кладбище, к его собственной могиле. Сокджин был другом его друга. Юнги видел его лишь однажды, несмотря на то, что Сокджин был чем-то вроде местной знаменитости. С его привлекательной внешностью и популярностью в интернете для всех было большой трагедией, когда его машину нашли в ближайшем озере, а вот тело так и не обнаружили. Это был тот случай, когда ни к какой справедливости прийти не удалось, ведь даже когда Юнги пошел по следам Сокджина с самим Сокджином, второй был в абсолютном неведении, кто мог сотворить с ним нечто подобное. Без справедливости Юнги мог предложить лишь отправить его в мир иной с помощью сверхъестественных сил, даже если это и был не лучший вариант. Каждый призрак остается по какой-то причине, и если Юнги удастся выполнить их последнюю просьбу, чтобы помочь обрести покой, он сделает это. Для Хосока этой просьбой было сходить на танцевальный концерт его младшей сестры и купить ей цветы. Для Сокджина — сказать мальчику, который ему нравился, что Джин любил его все это время. Выполнить эти просьбы каждый раз было не очень легко, поскольку Юнги не являлся тем человеком, кто мог бы с легкостью впустить себя в чужую жизнь, чтобы разрешить чьи-то нерешенные проблемы. Как бы сложно это ни было, он чувствовал, что обязан помочь, хотя бы потому, что был единственным, кто мог это сделать. Он помнит, как Сокджин расцвел подобно лилиям, лежащим у его надгробия, и Юнги еще не видел ничего красивее того, как облака расступились, чтобы дать проход новому ангелу. Это было ослепляюще ярко и почти достаточно для Юнги, чтобы сходить в церковь для приличия и достать с пыльной книжной полки библию, но в итоге он так и не сделал ничего из этого, потому что в это время Намджун… Юнги не нравится думать о Намджуне.-x-x-x-
Они отправляют в Тэгу на один день, два часа на электричке, которые Юнги проводит погруженный в работу на своем ноутбуке, пока Чонгук с Тэхеном ведут оживленную беседу, сидя напротив него. В электричке сравнительно мало людей, поскольку это будний день, и Юнги в очередной раз прогуливает занятия из-за этого. Ким Тэхен, как выясняет Юнги сквозь назойливые призрачные переговоры, не самое редкое имя. Но даже сузив круг поиска до местных новостных статей, никакой информации ему нарыть не удается. Это оставляет в груди неприятный осадок, хотя Юнги хорошо знает Тэгу и уверен, что нарыть какой-нибудь местный слушок будет не так сложно. Он вставляет в уши наушники и решает притвориться спящим, чтобы эти двое, не дай бог, не переключили на него свое внимание. С одной стороны, насилие на улицах многое перекрывает, да и Тэхен был довольно скуден в подробностях, приведших к его кончине. Может, его смерть прикрыли как несчастный случай, а не убийство. С другой стороны, Юнги уверен, что они в любом случае не будут искать никаких потенциальных виновных, даже если бы Тэхена убили, оставив гнить в какой-нибудь подворотне, его последним желанием никогда не будет возмездие. Он наблюдает за Чонгуком и Тэхеном, которым в конечном итоге становится скучно, и они пытаются найти способ развлечь себя. Они даже доходят до того, что рисуют пенисы на запотевшем стекле, пока их не останавливает свирепый взгляд Юнги. Он устремляет взгляд в противоположный край вагона, гадая, насколько ненормальным кажется любому адекватному человеку, который видит матерящегося на воздух парня.-x-x-x-
Конечно, Тэхен первым пользуется возможностью поговорить с Юнги, прежде чем тот успеет сформулировать в голове все вопросы, которые хочет задать. Это как восхищает, так и слегка пугает, но Юнги стоит отдать ему должное. Этот парень больно жизнерадостный для призрака. — Так что случается с призраками, которые не уходят? — интересуется Тэхен, когда Чонгук уплывает на другой конец вагона, изучая весь поезд и наблюдая за людьми в типичной призрачной манере. — Ну знаешь, те, кто слишком долго остаются на земле и не находят свое место. — Тебя приглашают играть в фильмах ужасов, — невозмутимо отвечает Юнги. — Очень смешно, — усмехается Тэхен, затем замирает. — Что, серьезно? Юнги закатывает глаза, но Тэхен имеет право знать, на что обрек себя, оставаясь призраком так долго. Он глубоко вздыхает. — Они становятся гулями, — объясняет Юнги. — Без тела твоя душа начинает буквально гнить, так что давай поторопимся и проводим тебя в рай. Если ты так раздражаешь будучи призраком, я даже представить не могу, каково будет, когда ты станешь еще более мертвым. — Что насчет него? — Тэхен указывает в сторону Чонгука. — Разве он не должен сейчас быть кучкой вонючего сыра или?.. — Он уже как маленький дьявол, — шутит Юнги, хотя подтекст в его словах очевиден. — Не думаю, что может быть еще хуже. Это ложь, и Тэхен видит ее насквозь, коротко покачав головой. — Мне жаль, что я вылил все это на тебя так быстро, — это самое близкое к извинению, что Юнги когда-либо приходилось слышать от призраков, и заставляет его невольно взглянуть на Тэхена под другим углом. — Я не знал, есть ли у тебя другие люди, кому ты должен помочь, но если он пришел к тебе первым, я могу спокойно подождать своей очереди. — Нет, — сразу же отвечает Юнги. — Давай сначала с тобой разберемся. Беспокойство не покидает тэхеновых глаз, и едкое осознание становится только хуже, когда Чонгук приплывает обратно, удовлетворенный изучением поезда, и устраивается между ними, положив голову на колени Юнги. Он делал так раньше, нечто нелепо похожее. Призрак, оставшийся на земле надолго, превращается в ужас, лишенный человечности. Хуже гулей, они становятся… Поезд останавливается, и механический голос сообщает, что они прибыли. Остановка запихивает все волнения Юнги — спирали мыслей о призраках и сверхъестественном мире — обратно в отдаленные уголки его разума. И, конечно же, Намджуна тоже.-x-x-x-
Они втроем остаются в родительском доме Юнги в Тэгу. Удобство призраков заключается в том, что они для большинства людей невидимы, соответственно, ему не приходится объяснять родителям причину своего визита, отделавшись унылым пожатием плеч и какой-то глупой отговоркой по поводу школы. Тэхен чувствует себя как дома и, сам являясь из Тэгу, сразу составляет список мест, где им стоит начать поиски. — Мы пойдем в местный участок, — припечатывает Юнги, прежде чем Тэхен слишком увлечется и поведет их по ложному следу бродить по всему Тэгу. — Мы найдем твое удостоверение о смерти и начнем с этого. — Это звучит скучно и слишком практично, — драматично выпаливает Тэхен. — Сколько раз ты уже делал это? — Слишком много, — устало отвечает Юнги, развалившись на своей постели, чтобы поспать хотя бы пару часов. Завтрашний день будет долгим вне зависимости от того, чем он закончится. — Я же говорил, что он хорош, — слышится отдаленно голос Чонгука, когда Юнги проваливается в сон, но он не остается в сознании достаточно, чтобы услышать ответ Тэхена, если он был вообще.-x-x-x-
Ким Тэхена не хоронили в Тэгу. Он и не умирал здесь, потому что сколько бы Юнги не просматривал местные отчеты или рылся в интернете, никаких сведений о смерти Тэхена нет, а если и есть, то они скрыты от публики. У Юнги неприятно скребет в груди, когда день за днем они остаются ни с чем. Но больше волнует то, каким невозмутимым выглядит Тэхен, будто ожидал этого. — Есть вероятность, что ты похоронен не в Тэгу? — спрашивает Чонгук, отвлекаясь от стопки документов, в которой копался, получив в ответ небрежное пожатие плечами. — Я не уверен. Было бы неплохо, если бы я знал, но мои воспоминания, вроде как, обрываются, когда я умираю. Ну знаешь, потому что я умер. Он пытается звучать беспечно, но улыбка на его лице натянутая. — Есть другой способ разобраться с этим? — Юнги качает головой. Подавленность на лице Тэхена держится не дольше секунды, прежде чем он маскирует ее обиженно надутыми губами. — Почему нет? — Мы должны найти твою могилу, иначе не сработает, — объясняет Юнги, и Тэхен сжимает губы в тонкую полоску. — Я не хочу идти туда. Есть более важное место для меня. Это что-то новое. — Ничего не сработает, если это не могила, — возражает Юнги, скрещивая руки на груди. — Я не могу просто выбрать случайную метку и помочь тебе, если только… — Я не хочу идти к своей могиле, — тихо говорит Тэхен. — Прошу, есть место, куда я должен пойти. Он смотрит на Юнги с упрямым, почти молящим выражением лица. Юнги не понимает его и то, что он хочет сказать. Он знает лишь, что это может быть последней просьбой Тэхена. У Юнги никогда не было такого случая, когда последней просьбой умершего было что-то касающееся их самих. Каждый раз, будь то Хосок или Сокджин, они просили помочь кому-то, кто еще жив. Он смотрит на Тэхена и видит, как искренность в его глазах граничит с отчаянием. Тэхен, который со временем стал еще прозрачнее и пахнет серой и чем-то гниющим, не отводит взгляда от него ни на секунду. Юнги отводит свой, прекрасно зная, что должен отказать. Он не знает точно, что это не сработает сейчас, но знает, что не работало в прошлом. Он знает, что они не имеют право тратить то мизерное количество времени, что осталось у Тэхена. — Покажи мне это место, — говорит вместо всего Юнги, и Тэхен кивает с комично округленными глазами, в которых плещется неуверенность.-x-x-x-
Тэхен приводит их на кладбище чуть севернее Соненского парка. Юнги бывал тут всего пару раз, когда учился в старшей школе. Перед ними целые ряды надгробий, но Тэхен, кажется, знает, куда конкретно ему нужно, с уверенностью направляясь к дороге, по которой проходил много раз еще будучи живым. Чонгук покорно следует за ним, а Юнги неохотно волочится следом. На кладбище всегда царит какое-то жутковатое спокойствие. Каждое надгробие отображает покой и конец пути, но за этим стоит какая-то неопределенность, и Юнги ее чувствует. Тэхен же, кажется, совсем этого не ощущает, проплывая над мощеной дорогой к месту, о котором знает только он один. Юнги считает его шаги, то, с какой уверенностью Тэхен ускоряется, когда между ними и их местом назначения остается все еще меньше и меньше расстояния. — Куда ты идешь? — зовет Чонгук. Он буквально бежит, чтобы поспеть за Тэхеном. Тэхен не отвечает, но замедляется достаточно, чтобы они с Юнги могли догнать его, и все трое переступают маленькую ограду. Тэхен замирает, и тогда Юнги понимает, что то, за чем они пришли, находится здесь. — Ты соврал нам, не так ли? — почти шепчет Чонгук, и Юнги видит маску боли, которая отпечатывается на лице Тэхена. Могила, к которой они пришли, не принадлежит Тэхену. Но здесь покоится кто-то из семьи Ким. Двое из них, если быть точным. Сходство между Тэхеном и девочкой и пожилым мужчиной на фотографии не поддается сомнению. — Спасибо, что привели меня сюда. Я просто хотел увидеть их в последний раз, — мягко говорит Тэхен. — Попросить прощения. — Что ты сделал? — спрашивает Чонгук, сжимая ладонь Тэхена в своей. — Что я сделал? — шепчет Тэхен, потерянный в своих мыслях. — Это не твоя вина, — внезапно для себя произносит Юнги, хотя и понимает, что его слова звучат слишком пусто. Он не понимает, что Тэхен скрыл от них, только что это нечто достаточно сильное, что держало его пригвожденным к земле сожалением и скорбью достаточно долго, что его душа начала гнить. — Моя, — отвечает Тэхен, и Чонгук заключает его в крепкие объятья. — Я продолжал сбегать от всего этого, но они все еще здесь, и ничего не изменит того факта, что это моя вина. — Ты?.. — Чонгук замолкает, но в его взгляде все читается и без слов. Тэхен не убийца, но сомнительно, чтобы закон видел это по-другому. Юнги видит, как у него трясутся плечи, когда тот пытается сдержать всхлип. — Попроси у них прощения, — говорит Юнги, и его голос ни капли не дрожит. Он достает из кармана смятую бумажку с записанным на ней заклинанием. — Это единственный способ двигаться дальше. — Тебе это нужно, — говорит Чонгук и притягивает Тэхена к себе снова для объятий. — Ты должен простить себя. Тэхен смеется, пусто и ужасно натянуто, но кивает. Он смаргивает слезы, и Юнги кажется, подойди он сейчас к Тэхену, чтобы смахнуть слезы с щек, его пальцы бы намокли. Тэхен делает глубокий вдох. — Прости меня, нуна. Мне так жаль. Юнги ни разу не запинается, читая заклинание, даже когда Тэхен произносит свои следующие слова. — Мне жаль, отец, прости меня и ты. В эту секунду Юнги видит: Тэхен, бредущий по улицам Тэгу, ему некуда идти; Тэхен в темной толстовке с разбитой бутылкой от пива в руках отталкивает мужчину от своей сестры; и, наконец, Тэхен, покрытый кровью, дрожащий и в слезах, зовет кого-то, кого угодно, чтобы его разбудили от этой кошмарной реальности, в которой он теперь живет. Он видит воду, Тэхена, спрыгнувшего с вышки, его маленькую фигуру на фоне огромного горизонта и океан, поглотивший его тело, оставив душу бродить в поисках покоя. У Юнги перед глазами темнеет, но он продолжает читать заклинание. Ветер вокруг усиливается, и в его свисте слышится имя Тэхена. От видения ему так плохо, в груди тянет и голова кружится, но пронизывающий свист ветра, закрутившегося вокруг Тэхена, возвращает его обратно, и он щурится, чтобы разглядеть последний всплеск света. Тэхен улыбается сквозь слезы, его улыбка такая открытая и широкая, а ветер все усиливается. — Ты готов? — спрашивает Юнги, и он кивает. Юнги произносит последние слова — те, что выучил наизусть. — Тогда иди, — и единственное согласие, которое ему нужно, это тишина. Тэхен может пойти в рай, но есть равный шанс, что он окажется в аду за то, что сделал. Юнги проглатывает горечь этих мыслей и думает о последней улыбке Тэхена, прежде чем ветер унес его. — Прощай, Тэхен, — шепчет Чонгук, когда ветер затихает, и вокруг не остается больше ничего, кроме улыбающихся лиц сестры и отца Тэхена, навеки запечатанных в фотографиях, окруженных цветами и засохшими венками. Легкая улыбка на лице Чонгука пробуждает в голове Юнги мысли, думал ли он когда-нибудь, каким будет следующий шаг, для него или для Тэхена, или он просто искренне верит, что Тэхен ни за что не окажется в аду. — Он ушел, да? — спрашивает Чонгук, но его слова больше звучат как утверждение. Он устремляет взор на небо. — Да, — отвечает Юнги. Сказать больше и нечего, но и тишина между ними приятная. Юнги поднимает голову к небу, наблюдая, как первые звезды появляются в растянувшейся синеве. Чонгук замечает его мрачное выражение лица и подходит ближе. — Из нас получилась хорошая команда, — он в шутливой манере закидывает руку на плечи Юнги, который даже не чувствует этого, но эффект остается тот же. — Не льсти себе, парень, — ворчит Юнги, и Чонгук высовывает язык и, в лучших традициях истинных призраков, дует ему в ухо. И Юнги слышит его так отчетливо и реально, что почти ожидает почувствовать неприятную влагу от слюны на своей щеке. — Пошли домой, — он поднимает руку, чтобы оттолкнуть Чонгука, но ничего не чувствует. И осознание ударяет по нему оглушающей волной. Чонгук тоже мертв, и он не может забыть об этом, Юнги ничего больше не может сделать для него. Он должен был уже давно исчезнуть.-x-x-x-
Конечно, иногда Юнги хочется спросить. Как это случилось? Ты помнишь что-нибудь? А иногда его мысли приобретают более зловещий оборот. Ты помнишь, кто это сделал? Но, к счастью, ему хватает ума не спрашивать, хотя он и прекрасно знает, что Чонгук ответит ему честно. Юнги не настолько интересно, чтобы действительно спросить, но он продолжает гадать. Потому что если и есть одна вещь, которую Юнги выучил со своего опыта со всеми призраками, так это то, что душа никогда не остается на земле, если ее смерть была мирной. Потому что мирная смерть означает мирный переход в мир иной. Призраки остаются, только когда у них есть на то причины, и, видя то, как долго Чонгук пребывает на земле, любопытствуя и не спеша уходить, Юнги страшно узнать причину.-x-x-x-
— Ты из Пусана, — говорит Юнги, когда они возвращаются на поезде домой. Поездка кажется намного тише без непрерывной болтовни Тэхена. — Ммм, и что с того? — Как ты оказался в Сеуле? — беспечно спрашивает Юнги. Ему всегда было интересно, а сейчас, кажется, лучше времени и не найти. Чонгук много рассказывает о Пусане. О летнем пляже, вкусах мороженого, которые нравилось покупать ему и его друзьям, когда они вместе прогуливали школу. Он рассказывал Юнги практически обо всем, с чем жил, ради чего жил, но даже несмотря на это, Юнги понимает, что не знает совершенно ничего про его смерть. — А как ты оказался в Сеуле? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, и Юнги скрещивает руки на груди. — Я там живу и учусь, — невозмутимо отвечает Юнги. — И вопросы тут задаю я, понял? — Боже, — фыркает Чонгук. — Не надо быть таким злюкой. Но он снова не отвечает на вопрос. Он переводит взгляд куда-то за окно, рассеянно наблюдая за проносящимися мимо деревьями. Юнги ждет. Как бы иронично это ни звучало, но из них двоих больше времени есть у Юнги, несмотря на то, что он смертный. Конечно, его дни сочтены, но сравнивая с Чонгуком, который скитался по земле много лет, у Юнги целые десятилетия в кармане. И он может подождать, пока Чонгук будет готов ответить. Если не будет нужды давить, он не сделает этого. — Я сбежал из дома, — признается Чонгук позже той ночью, когда Юнги собирается разогреть себе немного рамена в микроволновке. — Были причины? — Он не хочет сам догадываться, искать крупицы правды в чонгуковом океане секретов. Юнги хочет услышать это от самого Чонгука, хочет узнать то, чем тот готов поделиться. — Не совсем, — отвечает Чонгук, когда микроволновка пищит, выключаясь. — Я просто хотел увидеть мир. Мне наскучил Пусан. Это все еще ложь или, может быть, полуправда, потому что Юнги знает глубоко внутри, что Чонгук мог бы пойти куда угодно, оказаться в любой точке мира без ограничений в деньгах и прочем, но последние три месяца он был лишь в одном месте — рядом с Юнги.-x-x-x-
Все возвращается на круги своя, по большей части. Юнги помогает перейти в мир иной еще трем призракам, не без жертв со своей стороны. — Хватит драматизировать, ты провалил только один предмет, — и это худшее утешение от Чонгука, на которое Юнги только мог рассчитывать. — И это все равно математика. Кому она вообще нужна? Он не совсем ошибается, потому что Юнги и правда не хочет иметь ничего общего с математикой до конца своей жизни. К сожалению, Чонгук не совсем прав, и математика ему все же нужна, чтобы выпуститься из университета, а от самого Чонгука помощи ноль. — Я умер до того, как закончил старшую школу, — с каплей стыда в голосе говорит Чонгук. — Чего ты ожидал? — Не многого, — с улыбкой отвечает Юнги, сдерживая порыв перегнуться через стол, чтобы потрепать Чонгука по волосам. Это было бы странно. И физически невозможно. — Нас не учили этому в средней школе, — угрюмо бормочет Чонгук, а когда Юнги переводит на него удивленный взгляд, добавляет, — Стой, нет, не так! Я ходил в старшую школу, клянусь! Я просто не слушал учителя на занятиях. — Типично, — бурчит Юнги. — Кто бы говорил. Это же ты провалил экзамен в этом году, а не я. Юнги нечем крыть, потому что да, Чонгук прав. Его оценки стремительно опустились на дно, но не то чтобы Юнги уделял внимание учебе в любом случае. Но он все еще хочет получить диплом, так что приходится взять себя в руки и раскрыть учебник. — Хочешь поучиться? — Не очень, — выпаливает Чонгук, но все равно остается с ним до конца, издеваясь, когда на лице Юнги отображается мыслительный процесс из-за особо сложной задачи, ответа на которую нет в конце учебника. На следующее утро, когда Юнги отрывает себя от стола, у него жутко болит шея. К счастью, он не испортил слюной свою домашнюю работу, хоть что-то хорошее. Юнги трет глаза, прогоняя остатки сна, и щурится, привыкая в яркому солнечному свету, просачивающемуся сквозь занавески. Когда он просыпается окончательно, то замечает Чонгука, парящего в углу его комнаты с яркой улыбкой, будто ждал все это время, чтобы просто сказать: — Доброе утро, Юнги, собирайся. Ты опоздал на занятие.-x-x-x-
За время, проведенное с Чонгуком, у него появляются привычки. По утрам обычно его будит Чонгук, и Юнги должен признать, что его голос намного лучше любого будильника. Это странно, конечно, что Чонгук наблюдает, как Юнги спит, но учитывая то, что сам он не спит вообще, это можно простить. После чистки зубов он выслушивает восторженные восклицания Чонгука по поводу нового релиза Джиди, жадно уплетая свой завтрак, а к его приходу постель уже оказывается застелена, да и во всем доме царит порядок. Но еще интереснее привычки Чонгука, родившиеся за время проживания в квартире Юнги. Чон Чонгук, который жил и вырос в Пусане, скорее бы умер, чем признал свои ошибки, даже самые малейшие, однако нынешний он, к большому облегчению Юнги, готов иногда идти на уступки. А еще Чон Чонгук из прошлой жизни слушал исключительно отвратительную поп-музыку, но Юнги исправил и это, познакомив его с парочкой отличных артистов андеграунда. После двух микстейпов и парочки альбомов Primary Юнги мог с чистой совестью сказать, что сделал существование Чонгука на другой стороне немного более стоящим. Это не что-то грандиозное, но именно эти мелочи заставляют Юнги остановиться и на минуту подумать о том, что на самом деле происходит между ними. А затем однажды он находит Чонгука копающимся в его шкафу, небрежно проводя пальцами по коллекции темных свитеров и футболок. — Ты не любитель цвета, да? — спрашивает Чонгук, совершенно не заботясь о том, что его застали копающимся в чужих вещах. — Черный — отличный цвет, — отрезает Юнги, захлопывая дверь шкафа прямо Чонгуку в лицо. Но тот, конечно же, попросту проплывает сквозь дверь и останавливается над самой любимой вещью Юнги. — Ты не можешь взять это, — угрожающе рычит Мин. — Это мое. Чонгук проводит пальцами над кожаной курткой, и на его лице расползается шкодливая улыбка. — Я не могу взять это, но могу… — Только посмей, — предупреждает Юнги. — Разве не достаточно того, что ты бродишь по моей квартире? — Мне не нужна твоя квартира, — дразнит Чонгук. Он смеется, отмахиваясь, но осознание ударяет Юнги, будто дюжина кирпичей. — Я преследую тебя, Мин Юнги.-x-x-x-
Это не столько преследование, сколько Чонгук, которому просто нравится надоедать Юнги. Это всегда было так. Призраки не взрослеют после смерти, и если Чонгук умер семнадцатилетним паршивцем, то таким он и останется. Он делает те же глупости, что и Юнги в свои подростковые годы, с тем только исключением, что Чонгуку даже не нужно напиваться, чтобы принимать плохие решения. Чонгук выглядывает из-за кухонного шкафчика, и Юнги без колебаний тычет пальцем в его полупрозрачную щеку. — Ау, — хнычет Гук, хватаясь за щеку, как будто его ударили. — Не ври, — закатывает глаза Юнги. — Ты ничего не почувствовал. — Но я обиделся, хен, ты должен угостить меня ужином в качестве извинений, — он шутливо замахивается на свежеприготовленный рамен Юнги и дует губы для пущего эффекта. — Ты даже не ешь, — Юнги показательно переставляет свою тарелку на другой конец стола. — Да, и? — Чонгук хлопает ресницами в совершенно нелепой попытке задобрить его. — Ты ведь хороший хен, да? — Лучше, чем ты когда-либо будешь, — без колебаний отвечает Юнги, и всего пару месяцев назад он бы не позволил себе такую прямолинейность, не балансировал бы на краю юмора и того факта, что Чонгук мертвый и живой одновременно. — Тогда докажи это, — усмехается Чонгук, и в его глазах вспыхивает недобрый огонек. — Будь хорошим со мной, прошу, люби меня, хен. — Какой же ты чудик, — и Юнги ненавидит то, как от его слов улыбка Чонгука становится только шире.-x-x-x-
Как выяснилось, Юнги почти забыл, что Чонгук был больше мертвым, чем живым, пока, вернувшись однажды с занятий, не обнаружил младшего без сознания под кухонным столом. От него пахнет серой и гнилью, и Юнги задумывается, всегда ли он был настолько прозрачным. Он лежит на полу, походя на, ну, трупа, что не так непривычно, учитывая его привычку «спать», когда вздумается. Но в этот раз все по-другому, и Чонгук выглядит почти что больным, хотя Юнги и знает, что биологически это невозможно. Чонгук, который хочет увидеть весь мир, растворяется в ночи на деревянном полу в квартире Юнги. Его лихорадит. Юнги замечает это сразу же, как включает свет, и готов поклясться, что буквально ощущает жар, исходящий от Чонгука. Он кашляет, уставившись растерянно на Юнги. — Иди прими душ, парень, — нерешительно шутит Мин. Он включает свет, а затем выключает, гадая, мерещится ли ему зеленоватое сияние вокруг чонгукого тела. Чонгук стонет, и этот звук напоминает лязг цепей, такой призрачный и оттого еще более пугающий. — Я пахну как дерьмо, — кряхтит Чонгук, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Скорее как сера, — деловито замечает Юнги, наблюдая, как тот медленно встает, все еще шатаясь. — Я пахну очень плохо, — Чонгук морщит нос в очевидной неприязни. — Очень, очень плохо. Чонгук проводит языком по губам, и те выглядят как-то до безумия маняще под тусклым светом прикроватной лампы. Юнги берет его прозрачные пальцы в свою ладонь, ощущая не больше, чем легкое покалывающее присутствие. Он думает о том, насколько теплее были бы эти руки, будь Чонгук еще жив, была бы его кожа мягкой и нежной, или Юнги удалось бы почувствовать мозоли от долгой игры на гитаре. Чонгук выглядит удивленным на секунду, но не отстраняется, хотя и может с легкостью это сделать. Вместо этого он смотрит на Юнги с любопытством, и в его глаза плещется нечто, до боли напоминающее надежду, и Юнги почти невыносимо смотреть на это. Он сглатывает, отворачивается и говорит: — Я хочу свозить тебя в Пусан.-x-x-x-
Юнги не требуется много времени, чтобы найти нужное кладбище. Он знает о Чонгуке так много, что ему как-то слишком легко бродить по тем улицам, узнавая каждую улочку из красочных рассказов Чонгука, из всех воспоминаний, которыми он поделился с Юнги, и каким-то невероятно странным образом переживать его жизнь вместе с ним. Интернет-клуб, в котором он играл, музыкальный магазин, куда любил захаживать после занятий — Юнги побывал везде. Чонгук молча следует за ним, проплывая над людными улицами с таким интересом во взгляде. Он ходит по знакомым улицам, будто здесь ему и место, и если бы Юнги не думал слишком много, это казалось бы таким нормальным. Двое парней гуляют по улицам, заходя во всякие кафе и магазины. Чонгук рассказывает, как его однажды поймали за попыткой украсть игрушку, и в качестве оплаты он подметал в магазине все лето. Они проходят мимо, не заходя внутрь, хотя Юнги и замечает, как Чонгук заглядывает в окна с таким любопытством, которое при жизни наверняка сулило ему неприятности. — Хочешь зайти? — предлагает Юнги, но он коротко качает головой. Даже тогда Юнги доходит до того, что приоткрывает для него дверь, игнорируя растерянные взгляды пары, сидящей на скамейке неподалеку, но Чонгук снова качает головой и проходит мимо. — Не думаю, что он вспомнит меня.-x-x-x-
Надгробье Чонгука покрыто толстым слоем пыли, да и, видимо, за ним особо не следили. Юнги протирает его влажным полотенцем. Камень под пальцами холодный, где он очерчивает выгравированное на нем имя Чонгука вместе с эпитафией и, конечно, датой. Чонгук был мертв дольше, чем он думал. По факту, это сравни чуду, что ему удалось гулять по земле в форме доброго призрака так долго. Чонгук упрямый, но даже у него не хватит сил бороться с законами вселенной. Юнги быстро очищает окружающее пространство. Он вырывает сорняки, успевшие прорости у могилы, и кладет свежие цветы, которые они с Чонгуком выбрали вместе, у холодной мраморной плиты. — Это свидание? — Чонгук слабо смеется, стоя по ту сторону надгробия, и наблюдает за Юнги. — Конечно. Кладбище, холод, тебе нравится? — Это ужасно, — говорит Чонгук, но все равно льнет к прикосновению Юнги. Он все еще теплый, горячий даже, и даже в такой солнечный день контакт его тела с рукой Юнги обжигает. — Так если это свидание, — начинает Чонгук, прерываясь на смешки. — Тогда что? — спрашивает Юнги, подаваясь вперед, когда Чонгук наклоняется ближе. С такого расстояния он может представить, как горячее дыхание Чонгука обжигает его кожу. Они так близко, что Юнги может пересчитать каждую его ресницу, может обхватить его лицо и притянуть к себе для поцелуя. Но он не делает этого, конечно, не потому, что не хочет, а потому, что это невозможно. — Расскажи мне о себе. И Юнги рассказывает ему все: о своей мечте стать рэпером, и о том, как его друг детства уговорил его записывать микстейпы, когда они еще учились в средней школе. Он рассказывает Чонгуку, как музыка изменила его жизнь и как после встречи с Хосоком мир умерших стал его частью тоже. Он рассказывает Чонгуку о Сокджине и о том, что мир был жесток, но почти никогда несправедлив, даже когда Намджуна не стало, и Юнги цеплялся за его призрак до последнего, пока не стало слишком поздно. Но он не говорит Чонгуку, что не совершит той же ошибки дважды, только не в этот раз. Чонгук смеется, ярко и живо, когда Юнги говорит про рэп. Он не упускает того, как загораются глаза младшего, стоит ему упомянуть свою работу над музыкой. — Мин Юнги, — с наигранным драматизмом произносит Чонгук. — Ты и правда невероятен. — Благодарю за сарказм, — усмехается Юнги. — Но я серьезно. Ты мог бы стать знаменитым, мог бы быть кем угодно, но вместо этого тратишь свое время, помогая умершим, и это мило и все дела, и я ценю это. Но правда, какого черта. Юнги пожимает плечами. Чонгук не ошибается — главной жалобой его учителей из средней школы был «потраченный потенциал», что тоже верно. Но сидя сейчас на траве вместе с Чонгуком, он думает, что, может быть, оно того стоило. Каждый пройденный им шаг, каждый призрак, которому он помогал — Сокджин, Хосок, Тэхен, Намджун — все это привело его сюда. А тем, что привело Чонгука к Юнги, было… — Ты тоже хотел заниматься музыкой, — осознание накрывает его медленно, но не менее оглушительно. — Да, — отвечает Чонгук. Он напевает что-то себе под нос, старая песня, затаившаяся где-то в закромах памяти Юнги. — Мой хен всегда был увлечен музыкой и, наверное, это сказалось и на мне. — Чонгук? — начинает Юнги, не зная, что заставило его произнести свои следующие слова. — Ты споешь со мной? Чонгук улыбается и его тихое мычание перерастает в музыку. Юнги не знает слов этой песни, но старается изо всех сил. Чонгук ободряюще кивает, хотя он прекрасно знает, что поет настолько фальшиво, что, скорее всего, разбудит всех мертвых в округе. Если Чонгук и против, он этого не показывает. Он пододвигается ближе к Юнги и опускает голову ему на плечо. Всего секунду, но Юнги будто чувствует щекотное прикосновение мягких волос к своей щеке. Это не реально, но всего на секунду, всего на секунду он может представить, что Чонгук действительно здесь. Для Юнги, для Чонгука это настолько реально, насколько может быть. День выдался тихим и солнечным, печальным. Юнги сидит на траве перед надгробием, знает, что тело Чонгука находится в каких-то пяти шагах — так близко и в то же время так безумно далеко. Рядом с ним с легкой улыбкой на лице сидит Чонгук, прозрачный, словно шепот ветра, так близко, что Юнги мог бы прикоснуться к нему, но никогда не сможет. Их голоса разлетаются эхом по пустому кладбищу.-x-x-x-
Всему этому был лишь один конец, и Юнги убеждал себя (и продолжает это делать), что он в порядке, что это естественный порядок вещей. Он не может потерять того, кто исчез из этого мира до того, как Юнги мог забрать его себе, но это не изменяет опустошающего осознания, что он вернется в пустую квартиру и больше никогда не услышит чонгуковых насмешливых комментариев по поводу его сбитого режима сна и молчаливого давления взгляда, следящего за каждым движением Юнги. По логике вещей, так все и должно было закончиться. Даже если Юнги находит безумно заманчивой мысль, что Чонгук останется с ним, и цепляется за нее отчаянно, они оба знают, что это не стоит той жертвы. У них было бы максимум две недели вместе, и платой был бы шанс Чонгука на вечность — риск между раем и адом все еще лучше, чем его душа, затерянная навсегда. Страшно, но Чонгук действительно может попасть в ад, но сейчас, видя его яркую искреннюю улыбку, сложно представить, что рай мог бы отказать кому-то вроде Чонгука. Таков порядок вещей, и Юнги с удовольствием бы выбрал вечность для них двоих, если бы мог. — Ты будешь скучать по мне? — шепчет Чонгук. Его голос настолько тихий, прозрачный в свисте поднявшегося ветра. Юнги жадно втягивает воздух, хочет надышаться Чонгуком, насколько сможет, прежде чем станет слишком поздно. Он пахнет серой, но каждая деталь в нем все еще настолько притягательна для Юнги, настолько сильно отображает всю суть Чонгука даже сквозь нависший запах смерти. — Да, — он протягивает руку Чонгуку, хотя и не знает, зачем это делает, но тот с готовностью опускает свою поверх. — Конечно. Чонгук улыбается, светится под последними лучами солнца, и вся безрассудность юности навеки останется выгравирована в этой улыбке. Чонгук со всем своим упрямством и подростковым бунтом слушается лишь раз. — Я знал, что ты будешь скучать по мне. — Ты готов? — спрашивает Юнги. Чонгук прикрывает глаза, слабо кивая. У Юнги не ломается голос, даже не дрожит, когда он без колебаний начинает произносить заклинание. — Тогда иди. Чонгук становится проблеском света, ускользающим сквозь пальцы. Он становится ветром, путающимся в волосах и мягким звоном смеха. Чонгук с ним, и это нечто большее чем физическое тело или призрачное присутствие. Его душа рядом, и Юнги наконец может поцеловать его. Его губы мягкие, прямо как Юнги представлял. — Прощай, Юнги, — Чонгук улыбается, и изображение его улыбки остается еще на секунду — достаточно, чтобы Юнги мог всей грудью вдохнуть последнюю частичку Чонгука. — Не сейчас, — повторяет Юнги снова и снова, даже когда Чонгук уже давно испарился. Он ушел еще пять лет назад, и Юнги продолжает повторять себе это, зная, что никакие слова не смягчат горькую скорбь в сердце. В конце концов, он возвращается домой, в пустую квартиру, в которой не осталось ничего, кроме легкого весеннего бриза колышущего занавески, и воспоминания о смехе мальчика, которого уже давно нет.
Примечания:
сколько слез было пролито, вы бы знали
