Miss Pretty Face

26 мая, 03:38 Просторную ординаторскую, освещённую лишь слабым светом настольной лампы и сиянием луны за окном, окутала тишина. За рабочим столом с беспорядочно раскиданными на нём бумагами сидела девушка в белом халате. Она спрятала лицо в собственных предплечьях и спала. И всё бы ничего, если бы не громкий гудок, раздавшийся на всё отделение интенсивной терапии. Долгожданный отдых вновь пришлось отложить, ведь этот звук значил одно: ей нужно срочно бежать, чтобы спасти очередную жизнь. Брюнетка ловко подскочила со своего места и, на ходу потирая раскрасневшиеся от недосыпа глаза, вылетела из комнаты по направлению к скоплению людей у двери. Работники «скорой помощи» проталкивали каталку всё глубже, чтобы доктор могла быстрее добраться до окровавленной пациентки. – Ушла в кювет на окраине города, – отчитался один из мужчин в медицинской форме приближающемуся врачу. – По дороге два раза останавливалось сердце. Девушка лишь сухо кивнула, всматриваясь в разбитое лицо, и просто сказала: – Кладите её. Тут не только переломы.

***

– У неё передозировка, – в реанимацию вошёл низкорослый мужчина с очумелым выражением лица. – Что и требовалось доказать, – тяжело вздохнула Хантер, но тут же взяла себя в руки и громогласно произнесла: – Налоксон сюда! Женщина лет пятидесяти, всё это время наблюдавшая за происходящим из-за спины молодого доктора, тут же выскочила из палаты. – Что в её крови? – Кодеин. – Прелесть. Перелом рёбер, вывих голеностопа, передоз кодеином, явные проблемы с сердцем, – полный букет. – На вид совсем малышка ещё. – Скорее всего, не только на вид. В помещение вернулась медсестра, и Хантер принялась за работу, проделывая первый шаг к спасению истощённого организма, – очистку от наркотических веществ. Ловкие движения пальцев, сосредоточенное лицо, несколько секунд профессионализма – и главный антагонист опиатов вступает в действие, разливаясь по голубой вене. – Агата, обеспечьте её кислородом, пожалуйста, – врач снова повернулась к своей помощнице, – и прихватите двухпроцентный раствор Промедола. – Вы уверены, что этого будет достаточно? – Я думала об эпидуральной анастезии, но в данной ситуации это будет лишним. По крайней мере, на первичном этапе. – Хорошо, я Вас поняла. И госпожа с короткой медной шевелюрой удалилась, чтобы выполнить порученное ей задание. – Слушай, мне страшно, – послышался с другой стороны койки дрожащий голос. – Представь, если у нас здесь молоденькая девчонка откинется, Хантер. – Скажи мне, Пабло, ты идиот?! – раскосые глаза, устремившиеся ниже своего уровня, дабы наладить зрительный контакт с собеседником, вмиг потемнели. – Какого чёрта ты вообще здесь торчишь? Сделал своё дело – всё, спасибо, проваливай! Зачем ты нагнетаешь? Он так и не нашёл достойного ответа, потому молча продолжил наблюдать за кропотливой работой реаниматолога. Та отслеживала состояние сердечной мышцы пациентки через аппарат ЭКГ – иногда её взгляд устремлялся в тетрадь, где она что-то записывала, – и с каждой секундой лишь сильнее хмурилась. – Даже я, нарколог, вижу, что здесь пиздец какой-то, – снова подал признаки жизни коллега главы отделения. Когда тяжёлый взгляд из-под бровей прошил его насквозь, миниатюрный испанец со стопкой бумаг в руках мгновенно осёкся, поджав и без того тонкие губы. – Всё, я заткнулся и пошёл отсюда. Пабло покинул палату интенсивной терапии, оставив лечащего врача наедине с пострадавшей. Как только мужчина скрылся за дверью, Хантер повернулась на стуле и грустно взглянула на неизвестного ей подростка. – Мы постараемся помочь тебе, ребёнок. – Хантер, – на своё место вернулась Агата с необходимым снаряжением, – я Вам ещё нужна? – Нет, сеньора Моралес. Если вдруг Вы понадобитесь, я обязательно сообщу. Пока что Вы можете быть свободны. – Благодарю. И дверь снова закрылась снаружи.

***

Девушка наконец-то смогла присесть и спокойно вздохнуть с чувством выполненного долга. Она в одиночку проделала огромную работу: создала новокаиновую блокаду, обеспечила потерпевшей искусственную вентиляцию лёгких, наложила гипсовый корсет в области переломов, подвязала ногу – и всё это в очень короткие сроки, буквально за полчаса. Теперь у неё появилась возможность полноценно рассмотреть девочку. Абсолютно умиротворённое лицо, которое расслабилось после того, как в тело ввели обезболивающее, выражало спокойствие крепко спящего человека. Хантер не удержалась и провела большим пальцем по рассечённой брови, а затем опустилась ниже, к разбитой губе, распухшей и пульсирующей. – Эх, ты, дурашка... – очередной тяжкий вздох вырвался из груди доктора. – Как тебя зовут-то хоть? И тут её осенило. – Блин, а как тебя зовут?!

***

Всего несколько минут потребовалось Хантер на то, чтобы выяснить, где именно обнаружили девчонку, переодеться и самостоятельно отправиться по нужному адресу. Почему-то ощущение, что машина, если её ещё не увезли, может подкинуть пару подсказок, не покидало доктора, когда она гнала на мотоцикле по трассе прямо к окраине города. И вскоре «железный конь» с характерным рыком доставил свою владелицу в то место, где, казалось, до сих пор пахло кровью. Брюнетка сняла шлем, повесила его на руль и, встряхнув растрепавшимися волосами, направилась к груде бордового железа. Удивительно, но сам автомобиль по-прежнему стоял на колёсах. Можно было бы подумать, что человек просто припарковался, чтобы поспать в путешествии, но только если смотреть на багажник. То, как выглядел Форд спереди, заставил мотоциклистку в который раз восхититься тем, что подросток вообще ещё дышит. «А может, уже и не дышит», – мелькнуло в её голове. Барышня раздражённо нахмурилась и твёрдым шагом прошла к машине. Раскуроченные двери поддались довольно легко, потому она смогла заглянуть в салон. Кровь. Её пятна и потёки были практически везде. Оно и не мудрено, если вспомнить, сколько осколков недавно пришлось достать из хрупкого тела. Вот, собственно, и они. «Главное – сама не поранься, ладно?» Стеклянная крошка угрожающе затаилась, даже не отбрасывая отблесков, потому девушке пришлось быть предельно осторожной, дабы уехать отсюда обратно в больницу в прежнем амплуа врача, а не пациента. У сиденья она нашла раскиданные на коврике самокрутки и удостоверение, где значились главные данные: имя водителя и дата рождения. Другие строчки Хантер не волновали. Теперь она хотя бы знала, кого ей придётся поднимать на ноги. Поиски на этом не завершились. Она обошла авто и распахнула вторую дверь, пассажирскую. Около этого сиденья ничего не было, но оставить без внимания бардачок – непозволительно для сыщика, потому темноволосая открыла его. Внутри покоились толстые тетради, которые, судя по виду, открывали довольно часто, ворох непонятных бумаг и ещё куча безделушек. Девушка взяла в руки самый истерзанный жизнью блокнот и принялась листать. С каждой просмотренной страницей хмурые морщины на лбу становились глубже. «Что это за хрень, Господи?!» Странные рисунки отталкивали, абсолютно точно. Мрачные, рваные, словно пропитанные болью и страхом, они заставляли вдумываться в себя, но доктор ничего не понимала. Лишь одно: с девочкой, если это её творения, явно не всё в порядке. Она отложила тетради подальше и взялась за папку с бумагами. Как только девушка прогулялась глазами по содержимому листов, всё стало на свои места, отчего по спине пробежали мурашки, а на глаза навернулись слёзы. Собрав все личные вещи пациентки в рюкзак, она закончила расследование и вернулась к своему верному другу, – мотор тут же хищно зарычал – после чего скрылась за поворотом.

***

– Ну, как поиски? Знакомое лицо, смешное и немного нелепое, возникло перед Хантер, как только она вошла в отделение, по пути скидывая с крепких плеч лямки рюкзака. Пабло явно был удивлён, а потому и заинтересован активностью реаниматолога, что никогда прежде не углублялась в происшествия так сильно и не покидала рабочее место без надобности. – Всё в этом мире относительно, – сведя изящные брови на переносице, ответила она, – и мои поиски – не исключение. – Ты о чём, Хани? – Я о том, что они увенчались успехом, но то, что я нашла, меня вообще не радует. Она направилась в ординаторскую, чтобы облачиться в форму, и кинула коллеге: – Позови, пожалуйста, маму сюда. – Зачем тебе Ту Лан? Но ответа не последовало.

***

В палату к Джоане вошла женщина средних лет. Она выглядела обеспокоенной и довольно растерянной, отчего её узкие глаза немного расширились. Высокий конский хвост подпрыгивал, пока азиатская госпожа в белом халате, который приятно подчёркивал стройную фигуру, направлялась к рабочему месту молодого доктора. Она кинула быстрый взгляд на пациентку, по-прежнему без движения лежащую в койке, и подошла к Хантер сзади. Тонкие руки упали на напряжённые плечи, от чего брюнетка дёрнулась в лёгком испуге. – Мам, я же просила, – врач повернулась на стуле, – не подходи со спины. – Прости, – обезоруживающая улыбка мелькнула на моложавом лице. – Что у тебя случилось, солнце моё? – Джоана случилась. – Джоана? Это она? – шатенка кивнула в сторону кровати. – Да. – Так, а я здесь при чём? Судя по всему, это исключительно твой пациент. – Ошибаешься. Я ездила к месту аварии. – Сейчас? – удивлённо вскинула брови мама, на что получила утвердительный кивок. – С каких это пор ты срываешься из больницы посреди ночи? – Я чувствовала, что нужно съездить, и не прогадала. Нашла у неё в бардачке медицинскую карту и историю болезни. Тогда девушка наконец-то поднялась со своего места и, схватив со стола нужные бумаги, протянула их родственнице. Грустные глаза выражали смятение. – Посмотри сама, – с толикой мольбы в глубоком голосе сказала она. Сеньора принялась сосредоточенно изучать документы, листая страницы одна за одной. Ей понадобилось всего пару минут, чтобы от азиатского спокойствия не осталось и следа. Она опустила веки, покачала головой и тяжело вздохнула. Затем её потухший взгляд устремился на искалеченную пострадавшую. – Попала в ДТП? – Да. Сама была за рулём, хотя восемнадцати ей нет, судя по карте. – Она что, без прав каталась? – Есть у неё права. Но они, получается, фальшивые. Там год другой. – Прекрасно. Она присела на край и внимательно всмотрелась в лицо Бианчи со словами: – ПРЛ и панические атаки – лучший дуэт. Жить друг без друга не могут. – Пожалуйста, позаботься о ней, когда я отправлю её к тебе, ладно? Жалко девчонку. Младенец совсем. – Конечно. Но ты её для начала в чувство приведи. На время конвенции оставь малышку Игнасио. Думаю, он справится. – Я не поеду. От этой фразы женщина опешила и подняла глаза на дочь. Та решительно смотрела на Джоану изподлобья с высоты своего внушительного роста и сжимала-разжимала челюсти. – Что?! – Я не поеду на конвенцию, – отчеканила Хантер. – Мы же готовились к ней два месяца. Ты так мечтала побывать в Сеуле! – Мне плевать. Если из-за того, что меня не было на месте, в моём отделении умрёт девочка, которая ещё даже не жила толком, я себе никогда не прощу. – Я всё понимаю, но Энрике... – Я сама всё скажу отцу. Пойдём к нему.

***

– Ты что, издеваешься?! Таким разъярённым Хантер не видела мужчину никогда. Он рвал и метал, а его и без того серьёзную физиономию сейчас перекосило от злости. – Я не буду повторять ещё раз! Это моё решение. Оно не обсуждается. Уверенный тон девушки отдавал недюжинной твёрдостью, правда, со стальным привкусом, и это ещё сильнее раззадоривало её взбешённого папашу. Ему бы и хотелось смотреть на своего отпрыска сверху вниз, но не тут-то было: барышня давно догнала величавого родителя и не уступала ему, потому теперь они сражались взглядами глаза в глаза. – Чего ты добилась за свои двадцать пять лет? – прикрикнул он, сжав кулаки. – Посмотри на Хуана, детка! – Смотрю, отец, и мне он противен. – Что, зависть гложет, да, дорогая? – Нет. Скорее, разочарование. – Вы родились в один день, а он уже обколесил полмира в то время как ты ни черта не делаешь для своего будущего! Светлые глаза на мгновение покрылись пеленой обиды, но Хантер смогла совладать с собой и так же непоколебимо ответила: – Я спасаю жизни, папа, – на последнем слове она намеренно сделала акцент, – и это главная задача любого доктора. – Ты, оказывается, такая дура... – масляная, до ужаса неприятная улыбка растянулась на его губах. – Как ты не понимаешь, что думать нужно, в первую очередь, о себе?! – Что, прости? – соболиная бровь взметнулась вверх. – Это сейчас мне главврач говорит? Хантер, судя по виду, начинала не на шутку злиться. Она сжала кулаки так сильно, что даже от её коротких ногтей останутся следы в форме полумесяцев, но девушку сейчас это волновало меньше всего. Тон стал гортанным, жёстким, непреклонным: – У меня в отделении ребёнок умирает, мать твою! Я не знаю, когда она очнётся и очнётся ли вообще, но я, сука, сделаю всё, чтобы эта девчонка открыла глаза! Оставить пациента на произвол судьбы ради призового места – это удел твой и моего любимого брата. И как ты смеешь называть себя врачом, ублюдок? Одно мгновение – и звон хлёсткой пощёчины раздаётся на весь кабинет. Бледная щека девушки загорелась багровым, и её налившиеся кровью глаза моментально полыхнули яростью. Ещё одна секунда – Энрике валяется на полу у своего стола, сокрушённый мощным ударом в нос от собственного чада. Ту Лан и Пабло, наблюдавшие за драмой со стороны, кажется, перестали дышать. – Больше не жди от меня помощи, маленькая мразь, – процедил сквозь зубы мужчина, вытирая костяшками пальцев кровь. Мать схватила дочку за руку и вывела её из помещения. Как только они вышли за дверь, старшая прижала к себе девушку и погладила её по волосам. – Ты прирождённый врач, а не дешёвая карьеристка, слышишь? И я горжусь тобой.

***

Около шести утра Хантер решила завершить обход палатой Джоаны. Усталый взгляд прошёлся по худощавому телу, накрытому лёгким одеялом, и остановился на кислородной маске, что прикрывала добрую часть полупрозрачного лица. Она присела на стул, придвинулась ближе к койке и осторожно обхватила тонкими пальцами непослушную чужую ладонь. – Ты отметишь своё восемнадцатилетие, я обещаю. Совсем скоро, спустя пару минут, совершенно вымотанного доктора сморил сон, и она отключилась, не выпуская руку Джоаны из своей.