Miss Pretty Face

Родители Джоаны приехали к дочери, как только она пришла в себя, по вызову Мэделин, потому уже несколько дней девчонка чувствовала себя достаточно спокойно, ведь рядом самые близкие люди и надёжная опора – Хантер. Доктор держалась холодно, находясь в одном помещении со всем семейством аргентинки, но когда родственники покидали палату и уезжали на съёмную квартиру, чтобы немного отдохнуть от суеты больницы, с изящного лица спадала строгая маска. И всё же разговаривать с темноволосой красавицей, как с обычным человеком, школьница побаивалась, а та лишь иногда позволяла себе поглядывать из-за своего места на милую пациентку. Этим их контакт и ограничивался. Но сегодня, пока барышня ставила новую капельницу, Джо решила взять бразды правления в свои руки и заговорить с врачом первой. – Хантер Вальдеррама Шин де Фресно, – прочла на бейджике младшая, когда девушка в очередной раз склонилась над ней. – Шикарное имя. – Скорее, странное. Но спасибо. И снова тишина. Лишь серебристые глаза впились в бледную руку, пока медик аккуратно, чтобы не причинить подопечной боли, вводила в голубеющую под тонкой кожей вену иглу. Джоана пристально изучала привлекательное лицо нависшей над ней девушки. Она не понимала, что именно в этой внешности так сильно притягивало, но отвести взгляд уже не могла. Хантер – это королева, мраморное изваяние, небесное тело, далёкое и недоступное. Реаниматолог вернулась за свой столик, уткнулась в экран аппарата ЭКГ и принялась что-то внимательно отслеживать на нём. Но долго это не продлилось, потому как под пронзительным взором тёмных глаз сосредоточиться оказалось невероятно тяжело, так что Вальдеррама медленно повернула голову влево. – Что? – простой вопрос слетел с её полных губ, а глаза заблестели улыбкой. – Извините. Бианчи осеклась и спрятала взгляд, который продолжил бегать в поисках спасения. Холодный тон, такой же серый, как и цвет глаз напротив, заставил девчонку подумать, что она раздражает своего лечащего врача. – Говори, – вдруг настояла брюнетка. Акоста всё же собралась с силами: придвинувшись к изголовью койки, она приняла полусидячую позу впервые за все эти дни, чтобы ощущать себя полноценной. Пострадавшая болезненно втянула воздух сквозь зубы – переломанные рёбра заныли от напряжения – и только потом заговорила непривычно несмелым для себя голосом: – Просто пытаюсь понять, какой Вы национальности. У Вас необычное лицо. Напряжение между двумя можно было нарезать ножом, но спустя несколько секунд тишины Хантер всё же одарила пациентку лёгкой ухмылкой: – Я сама не понимаю. Знаю только то, что во мне намешано много кровей. – Каких, если не секрет? – Ну, есть три основные: Южная Корея, Испания и Америка, а остальные – великая тайна. Но если честно, мне просто плевать. – А Вы сами себя кем считаете? – Человеком. Она дала, по её мнению, исчерпывающий ответ и вернулась к изучению сердечного ритма больной, который почему-то пошаливал, что заставило де Фресно занервничать. – У тебя сердце сейчас болит? – с озабоченным видом спросила Хантер. – Вроде, нет, а что? – Тахикардия странная. Наверное, из-за смены положения кровь стала циркулировать лучше, потому и сердце чаще заработало. – Вы очень красивая, – неожиданно даже для себя прервала доктора Джо. На мгновение светлые глаза удивлённо округлились, но уже через пару мгновений хрупкое, немного кукольное личико посетила смущённая улыбка, а уверенный взгляд растворился, уступив место растерянному блеску. И всё же старшая быстро пришла в себя и привычно нейтральным тоном сказала: – Благодарю. – Что Вы вообще здесь делаете? – встрепенулась девчонка. – Где? – Ну, в больнице. Вам бы в модели. И внешность броская, и рост позволяет. Вы ведь явно выше меня. – Я в этом не заинтересована. Торговля мордашкой – не моё. Спасать жизни мне как-то ближе. – Странная Вы. На вид, вроде, такая сладкая, а внутри – настоящий мужчина. Хантер мягко рассмеялась и покачала головой. После она сделала подставку из раскрытых рук, согнутых в локтях, и подпёрла ими подбородок. – Я всего лишь хочу заниматься тем, к чему у меня лежит душа, а работа моделью – это ужасно, мне кажется. – Почему же? – Посмотри на их фигуры. Один шаг до анорексии. – А Вы могли бы рекламировать что-то спортивное. – Нет, это точно не для меня. Но мне действительно очень приятно. Следующая пауза не продлилась и минуты – Хантер задала встречный вопрос Джоане: – А ты? Чем бы ты хотела заниматься или, может, уже занимаешься? – Я рисовать люблю, – замялась Бианчи, – так что подумываю связать с этим свою жизнь. – Рисовать – это прекрасно. Я, вот, никогда не умела этого делать, поэтому художники для меня – люди не с нашей планеты. – Ничего сложного, – заинтересованность достаточно взрослого, не по годам серьёзного человека в её любительской деятельности вызывала румянец на белых щеках. – Хотите, научу? – Если бы у меня было на это время... – с толикой досады протянула доктор. – Ну, если оно вдруг появится, то я всегда к Вашим услугам. Око за око, как говорится. Обмен, конечно, не совсем равный... – Но если я смогу нарисовать слоника, то мы квиты. Настала очередь Акосты расхохотаться. – Договорились. Как оказалось, общаться с метиской на повседневные темы – не бином Ньютона, хотя с первого взгляда чересчур эффектная для медработника дамочка вызывала пугающее ощущение отнюдь не женской силы с оттенком агрессии и беспристрастности. Сейчас же благодаря этому человеку комната словно пропитывалась буддистским спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. В какой-то момент потерпевшая даже забыла о том, что находится в отделении интенсивной терапии, а её состояние классифицируют, как стабильно тяжёлое. Исчез страх. – Скажите, Хантер, – в секунду широкая улыбка сползла с уставшего от навалившихся проблем лица, – а меня обязательно переводить в психиатрическое? Вальдеррама тоже слегка насупилась, крепко сжимая челюсти, отчего худые скулы приобрели ещё более аристократичный вид. – Я понимаю, что ты переживаешь, Джоана, но тебе нечего бояться. Там ты попадёшь в надёжные руки. – Ваши руки тоже очень надёжные. – К сожалению, я не могу вылечить твою голову. Только если ты её разобьёшь. А суицидальные наклонности – это... – Какие суицидальные наклонности? – отшатнулась девчонка. – Ну, люди с таким диагнозом частенько увлекаются наркотиками и устраивают аварии, чтобы... – Я не пыталась покончить с собой! – протестующе воскликнула аргентинка. – Это вышло случайно, правда. И наркотики я принимала всего пару раз. – Не нужно оправданий, Джоана. – Это не оправдания! – девочка стремилась объяснить что-то кому-то как никогда. – Я хотела просто заглушить таблетками боль, забыться и уехать подальше, но по дороге мне стало плохо. – Продолжай. – Я помню, как меня бросило в холодный пот, закружилась голова и начало тошнить, но я не остановилась. Только открыла окно, чтобы воздухом подышать. С каждым её словом девушка, по-прежнему сидящая на офисном стуле напротив койки, всё больше хмурилась, но перебивать не стала. – А потом... – в этот момент Джо громко сглотнула, – потом я поймала приступ. Во время панической атаки я, знаете, цепенею. Иногда начинает телепать. Как будто меня связали, а я пытаюсь вырваться, понимаете? Брюнетка кивнула, не сводя глаз с девочки, что внезапно осмелилась рассказать свою историю. – И тогда я тупо перестаю контролировать свои движения. В голове сигнал сирены, а я ничего не могу с собой поделать. Так случилось и в ту ночь. Пациентка затихла и продолжила теперь уже выжидающе смотреть на доктора, что в эту секунду обдумывала новую для себя информацию. В её голове возник обрывок одной из сказанных фраз. – Ты сказала, что закинулась таблетками, чтобы заглушить боль, – её глаза выпытывающе ухватились за бегающий взгляд школьницы. – Какую боль? – Я не хочу об этом говорить. Принятая девчонкой оборонительная позиция ничуть не испугала медика, потому она продолжила: – Очень жаль, потому что ты могла бы помочь нам в твоём лечении. Из психиатрического отделения, кстати, тоже вышла бы раньше... – Там моё место, – рыкнула она, – в комнате с мягкими стенами. – Я не стану давить на тебя, потому что ты с этим и сама отлично справляешься. И у нас нет такой комнаты. По крайней мере, не здесь. – Тогда отвезите меня туда, где она есть! – Хм, – задумалась Хантер, буквально гипнотизируя своими магическими глазами и бархатным тембром резко озлобившуюся малышку, – я думала, ты умнее. Ладно, не хочешь разговаривать – сиди и продолжай дуться. Вальдеррама отвернулась от Джоаны и вновь стала что-то писать в своей толстой рабочей тетради. Краем глаза ей удавалось следить за реакцией Бианчи, и то, как сменялось выражение мертвенно бледной физиономии, подсказывало азиатке, что совсем скоро дамбу подросткового терпения прорвёт потоком признания в чём-то глупом с эмоциональностью, присущей драматичным латинским тинейджерам. Но вместо экспрессивной тирады о безответной любви она услышала лишь одну фразу, тихую, выданную надломенным шёпотом: – Меня изнасиловали. Шариковая ручка выскользнула из музыкальных пальцев реаниматолога и упала на пол, закатившись под стол. Хантер не могла поверить своим ушам и около минуты глотала ртом воздух, как рыба, выброшенная на пустынный берег. Только придя в себя, она подскочила к пострадавшей и присела на край кушетки, чтобы быть поближе к девочке, что еле сдерживала слёзы. – Эй, ребёнок, посмотри на меня. Но Джоана продолжала сверлить глазами простыни, периодически всхлипывая от подкатывающих рыданий. Она даже не думала, что доктор так легко заставит её сказать правду, которую хотелось забыть. – Джоана... – де Фресно позвала её очень тихо, практически прошептала её имя, но Лиловая Принцесса всё ещё боялась смотреть на неё. Хантер приподняла её голову за подбородок и всмотрелась в каре-зелёные глаза, печальные, словно у брошенного котёнка. Она видела, как в попытке сдержать приближающуюся истерику у Акосты раздуваются ноздри, как пульсируют желваки, но при всей видимой напряжённости лицо выглядело совершенно обессиленным. – Расскажи мне, – вкрадчивым голосом попросила старшая. – Я не могу. – Можешь. Доверься мне, прошу. Это важно. – Вы же сами сказали, что не сможете вылечить мою голову. – Это немного другое. Я твой лечащий врач, и мне нужно знать, что происходит с моим пациентом. – А что с ним происходит? – её тон стал практически безразличным. – Он просто пережил второе изнасилование за последние три года, а так всё отлично. – Второе? Объясни мне, что произошло. Для лучшего эффекта доктор взяла больную за руку и продолжила внимательно смотреть в её погасшие глаза, чтобы не прерывать зрительный контакт. И это помогло. – У меня был секс за несколько часов до аварии. Секс с девушкой, которая мне нравилась. Правда, знакомы мы на тот момент были три недели. Именно поэтому я не хотела спешить, а она выпила и больше меня не слышала. Я просила её остановиться, но... В этот момент слёзы наконец-то хлынули, эмоции ручьями потекли наружу, растворяя застывшую боль. – Всё хорошо, девочка, всё хорошо, – приговаривала Хантер, осторожно, словно фарфоровую статуэтку, прижимая к себе Джоану. – Говори, не бойся. – Я думала, что с ней смогу чувствовать себя счастливой, и связь наша будет не такой, какой она была у меня в первый раз. Но всё повторилось. Только вместо взрослого мужика была молодая девушка. Мерзко и там, и там. – А что было в первый раз? Ты помнишь этого человека? – Как можно забыть мужа тёти? Хантер отодвинулась от дрожащего тела и посмотрела на плачущую девочку полными шока глазами. – Что? Мне послышалось? – Нет. Мой первый раз случился с бывшим мужем Мэделин. Мы тогда ещё жили в Аргентине и приехали в Орландо на праздники, но ничем хорошим это не закончилось, – девушка цедила каждое слово сквозь зубы, через боль и слёзы. – Он напился, а когда все уснули, пришёл в комнату, где я спала, и сделал всё, что хотел. Зажимал мне рот руками, чтобы я не кричала, душил, говорил, какая я непослушная девочка, что меня надо наказать. Продолжать она не могла. Хриплые рыдания перекрывали речь, потому Бианчи просто уткнулась в тёплое плечо врача и, вцепившись в её халат, как в спасательный круг, пыталась отдышаться, успокоиться. – Боже, мне так жаль, Джо... – Я после этого День Благодарения не отмечаю, – приглушённо вымолвила школьница. – А Мэделин? Что она сделала? – Она не знает. Эта фраза прозвучала раскатом грома. – Как не знает?! А кто знает? – Только я, он и теперь Вы. – Почему ты никому ничего не сказала за столько лет, Джоана? – Потому что он сбежал. Это было бы бессмысленно. На следующее утро он исчез и больше не появлялся. – Да какая разница?! Он надругался над подростком! За это несут наказание! – Я почему-то уверена, – подняла раскрасневшиеся глаза Акоста, – что он его уже понёс. И прошу, не говорите об этом никому. Я только Вам доверила. Пару минут девушки провели в тишине, молча глядя в глаза друг другу. Каждая думала о своём, но никто не решался разорвать эту связь до тех пор, пока в палату не пожаловала Мэделин. – Малыш, – с порога начала она, а её голос буквально полыхал позитивом, – я дозвонилась до Крис, так что вечером жди гостей. Вы же не против, Хантер? Одного взгляда на Джо медику оказалось достаточно, чтобы понять: Крис не должна попасть в это отделение.