Помнить

В жизни каждого человека происходит так много всего, что невозможно представить, сколько бы нам понадобилось времени, чтобы записать все в мельчайших деталях на страницы книг, которые никто и никогда не прочтет. Неизвестно, сколько бы нам потребовалось красок, чтобы зарисовать каждый момент. Невозможно представить, как много моментов теряется в вечности, навсегда ускользая из памяти. Но есть вещи, которые человек неспособен забыть никогда. Пусть изменится все вокруг, но это останется неизменным. Память — самая прекрасная способность человека, самая ужасная его способность. Это нечто неописуемо драгоценное, нечто невероятно важное и именно то, что делает нас людьми. Без воспоминаний о прошлом, без возможности запоминать настоящее и будущее, мы бы не смогли быть теми, кто мы есть. Человек без воспоминаний — никто. Воспоминания — это, по сути, самое важное, что есть в нас, разве нет? Мы храним самые приятные воспоминания и самые ужасные случаи из жизни, какие-то неловкости, переживания и множество мыслей, которые посещали нашу голову когда-то. Голова — своеобразная библиотека со множеством залов, битком забитых книжными полками до самого потолка, и на каждой полке хранятся десятитомники нашей истории, нашего прошлого. Каждая страница хранит нечто важное: событие или эмоцию, которую мы прочувствовали, пережили, и которая повлияла на то, кем мы сейчас являемся. Мы храним в воспоминаниях важных для себя людей: семью, любимых, друзей, и, конечно, выделяем в памяти место даже для людей, которые нам не очень-то и нравятся. В голове у каждого человека так много миров, так много идей, мыслей и воспоминаний, что одна только мысль о том, чтобы понять, как именно все это умещается в такой, казалось бы, не очень сложно-устроенной структуре, как головной мозг, пугает. Может быть, когда-нибудь, мы сможем узнать, как этот орган, обожающий глюкозу и кислород, может справляться с таким огромным количеством разнообразных задач, как он может хранить такие объемы информации, а пока мы только продолжаем нагружать его запоминанием необходимых номеров телефонов, лиц и имен людей, которых можем больше никогда не встретить; страницами учебников, которые даже читать не особо интересно. Тексты песен, тысячи слов из нескольких языков, обед соседа по парте на прошлой неделе, сотни книг, переписки с друзьями, погода в среду три года назад, запах нарциссов и звук дождя… — наш мозг полон этим и множеством другой информации. Что-то из этого со временем сотрется из памяти нашего внутреннего жесткого диска, а что-то останется с нами навсегда, даже если мы сотни раз будем жать на кнопку «форматировать». Некоторые вещи случаются в нашей жизни, чтобы остаться с нами навсегда, и, что бы не происходило вокруг нас, что бы не творилось внутри, как бы сильно не изменились оба мира: внешний и внутренний, какие-то воспоминания навсегда останутся в нашей памяти, какие-то люди навсегда останутся в нашей жизни.

***

— Ну, прекрати! — смеялась я, умоляя Джина перестать тыкать своим мороженым мне прямо в лицо. — Перестань! — даже вытирая испачканный нос, я не могу перестать смеяться, отворачиваясь от любимого, который так усердно старается не отпускать меня из своих объятий, даже если я стараюсь отстраниться. — Тебе очень идет! — смеется он, снова пачкая своим мороженым мой, только очищенный, нос, чем заставляет меня снова возмутиться и решить перейти в наступление. Забив на перепачканное лицо и на то, что выгляжу нелепо и очень смешно для окружающих, я просто развернулась к своему парню, следуя его примеру. Мое мороженое оставило симпатичный след на красивом лице Ким Сокджина, который такого явно не ожидал, немного опешив. — Аха-ха-ха, оппа, ты такой красивый! — хохотала я, оставляя еще один молочный след на щеке парня и на другой, пока он замер, кажется, не понимая, что происходит. Прошло несколько секунд, и Джин опомнился, но вместо того, чтобы возмущаться и вытирать перепачканное лицо, лишь усерднее постарался испачкать меня, шире улыбаясь. — Ах так? Я тебе еще покажу! — Оппа, ну прекрати уже! — умоляла я, отклоняясь как можно дальше от стаканчика мороженого в его руке, нацеленного прямо на меня, но получалось не очень, потому что сильная рука, крепко прижимающая мое хрупкое тело к боку высокого и статного парня, очень осложняла эту задачу. — Ладно-ладно, не буду… — сжалился надо мной Ким, убирая свое мороженое в сторону и помогая мне выровняться, чтобы, как только я потеряю бдительность, снова испачкать мой нос. — Оппа! — Все-все, теперь точно не буду, — посмеялся брюнет, перекатывая меня в своей руке так, чтобы наши животы прижались друг к другу. — На, подержи, — он протянул хмурящейся мне свое мороженое, тут же принимаясь вытирать своими ладонями мои липкие щеки. — Такая милашка… Почему ты такая миленькая? — улыбнулся парень, а когда я глупо заулыбалась в ответ, чмокнул меня в нос. — Маленькая хрюша, где ты так испачкалась? — Эй! — я была возмущена поведением своего парня. Сам испачкал меня, а теперь еще и отчитывает за то, что я грязная? — Тише, грязнуля, стой смирно, — Джин цокнул языком и потянулся во внутренний карман своего клетчатого пиджака, доставая из него идеально сложенный платок, которым принялся вытирать мое грязное лицо. — Сам ты грязнуля, — надулась я, отворачиваясь, но мое лицо было тут же повернуло обратно, а сладких губ коснулись такие же сладкие губы, увлекая в нежный и легкий поцелуй. Сегодня у нас особенный день. У Джина, наконец-то, выходной, так что мы можем вот так вот просто гулять по парку, наслаждаясь свиданием. Даже несмотря на то, что мы уже несколько месяцев живем вместе, нам все равно очень не хватает времени, проведенного вместе, особенно учитывая тот факт, что у меня только вчера закончилась сессия. Я почти не обращала внимания на своего любимого, совсем не появлялась в спальне, за что была очень часто отругана, ведь Джин очень переживал о моем здоровье и о том, что я совсем не сплю. — Чаги, пожалуйста, половина третьего, ты можешь поспать хотя бы несколько часов? — выйдя на кухню за водой, Джин с печалью осмотрел меня и книги, разложенные на полу в гостинной, среди которых, скрутившись непонятно как, сидела я, повторяя материал перед завтрашним экзаменом. — Завтра посплю, — все, что могла сказать я, но не выполняла это обещание ни на следующий день, ни днем позже, чем очень сильно злила своего любимого. Впервые в жизни Джин кричал на меня, когда я первая сорвалась на него из-за того, что он не разбудил меня, как я просила, к тому же и будильник выключил. — Потому что ты похожа на мумию! Поэтому я решил, что поспать тебе стоит подольше, и если я могу добиться этого, только роясь в твоем телефоне, то я буду это делать, ты меня поняла?! — устав сдерживаться, закричал парень, на самом деле очень беспокоясь обо мне. Он зол на меня не просто так, а потому что переживает, но я не понимаю этого, продолжая кричать в ответ. — Джин, ты же знаешь, как важны для меня эти экзамены, мне так нужна хорошая оценка! — А мне ты нужна! — перебивает меня Ким, активно жестикулируя руками, — Оценка?! Мне нафиг не нужна оценка, мне нужна здоровая девушка! Ты дура, что ли? Не понимаешь, что это неправильно — убивать себя ради какого-то несчастного балла?! — Да, я дура! Дура, которой нужен хороший балл, чтобы найти хорошую работу и зарабатывать нормальные деньги! — Отлично, пустишь эти деньги себе на лечение! — раздраженно кидает парень, хватая портфель и направляясь в коридор. Он не может просто уйти на работу прямо посреди ссоры. Не может так и продолжить злиться на меня, не понимая, что я злюсь не из-за Джина, что я просто морально истощена. — Джин! — кричу я, надеясь, что он остановится и мы поговорим. — Чтобы, когда я вернулся, ты была в кровати! — обернувшись у двери, сказал он. Нет, прошипел, приказал. — Если нет, я сделаю так, как хотел изначально. Твоя сессия будет куплена, и мне плевать, если ты не будешь со мной из-за этого разговаривать. По крайней мере ты сможешь поспать! Он не может говорить серьезно, мы так долго обсуждали это, так долго говорили о том, что он не будет платить за мои оценки, что не будет договариваться с профессорами, что я буду сдавать все, как обычный студент. Джин не может просто пойти против нашего решения, против моей просьбы. — Джин! — Кровать, я сказал! Он ушел, хлопнув дверью, а я только тогда почувствовала себя виноватой, но было уже поздно. Я думала о том, какая я дура, о том, что была неправа, не придав его заботе никакого значения. Достав телефон, я напечатала быстрое: «Я люблю тебя и не хотела ругаться. Прости, оппа…», и снова села за учебники, стараясь не думать о нашей ссоре. Прошло несколько часов, прежде чем он вернулся. Я почувствовала, как парень остановился за моей спиной, его руки коснулись моего тела, а губы оставили мягкий поцелуй на обнаженной коже плеча. — Ты хоть ела сегодня? — тяжело вздыхая, спросил он, устроив свой подбородок на моем плече. — Да, а ты голоден? — продолжая писать в тетради, спросила я. Я устроила из кухонного стола свое рабочее место, просидев здесь с того самого момента, как за Соджином закрылась дверь. — Нет, не голоден, — тихо ответил он, крепче обнимая меня за плечи, перегнувшись через спинку стула, на котором я сидела. — Ты злишься на меня? — Нет, совсем не злюсь, — я покачала головой, стараясь поскорее дописать этот дурацкий конспект. — Мне жаль, что я накричала на тебя… — Все хорошо, я тоже погорячился, — перебил меня он, стараясь заверить, что проблемы нет. Я облегченно выдохнула, потому что, как бы я ни старалась занять свои мысли учебой, продолжала думать о том, что теперь будет с нашими отношениями после такого разговора на повышенных тонах. — Смотри, что я тебе принес… — на стол рядом с книгами становится упаковка Жень-Шеня, пачка апельсинового сока и пакет шоколадок. — Так у моей девочки будет больше сил на учебу. У меня просто пропал дар речи, я почувствовала влагу, подступающую к глазам. Я очень люблю апельсиновый сок, поедаю шоколад килограммами, но с этой сессией даже самые дальние запасы в нашем доме иссякли. — Оппа… — я повернулась к парню, совсем забывая о том, как мне нужно закончить этот треклятый конспект, глядя на любимого глазами полными слез и благодарности. — Давай начнем с этого, — он потянулся и достал из упаковки один стик Жень-Шеня, распечатал его и засунул мне в рот, игнорируя мои слезы. — Умница, сейчас я переоденусь и помогу тебе подготовиться. Парень улыбнулся и погладил меня по голове, в очередной раз предлагая свою помощь. Джин очень много времени сидел со мной до поздней ночи, объясняя вещи, в которых очень хорошо разбирался, в отличие от меня. Схватив его за руку, чтобы не уходил, я покачала головой, тут же захлопывая книжки и тетрадь. — Нет, пойдем спать? — Спать? — Да. Я соскучилась по твоим объятиям. Хочу, чтобы сегодня ты обнимал меня всю ночь. Мы были счастливы, я безумно любила Джина, а он очень сильно любил меня. Несмотря на разницу в возрасте больше, чем в три года, нам было безумно хорошо вместе. Я была его малышкой, а он был моей крепостью, мужчиной, по которому я сходила с ума. — Моя очередь! — захихикала я, когда Джин отстранился от моих губ, сладко улыбаясь. Вручив парню мороженое, я отобрала у него платок, принимаясь тщательно вытирать липкую сладость с его щек. Разумеется, нам срочно нужно найти место, где мы сможем умыться, потому что платок не очистит кожу идеально, и она все еще останется липкой. — Ты такая миленькая, когда так сосредоточена на чем-то, — тянет он, внимательно разглядывая меня, пока я кусаю губу, чтобы не улыбаться. — На тебе? — бровь летит вверх вместе с уголками губ. — Да, ты особенно мила, когда сосредоточенна на мне, — подумав секунду, говорит он. — Обожаю такие моменты. — Ты обожаешь все моменты со мной. — Господи, с какой умной девушкой я встречаюсь! — Оппа! Пока мы милашничали посреди парка, мороженое совсем растаяло, и нам пришлось выбросить его, что меня очень-очень расстроило. Джин умилялся моим надутым щекам и потащил за руку дальше по алее. Мы смогли умыться в фонтанчике с питьевой водой и, пока я разглядывала уточек, стоя у небольшого озера, парень отправился на поиски новой порции мороженого, чтобы я не грустила. Я улыбалась, наблюдая за красивыми птичками, плавающими в озере посреди парка, наблюдала за детьми, пытающимися их покормить, и сама полезла в сумку, находя в ней печенье. Я всегда любила животных и птиц, часто выходила погулять, просто чтобы покормить голубей на площади или уток в парке. Мне нравилось делать это с самого детства, и я не могла перестать улыбаться, когда птички подходили ко мне все ближе, желая насытить свои животики. За своим занятием я даже не заметила, как рядом со мной остановился кто-то еще, тоже желающий покормить уток, уже так близко подобравшихся ко мне. — Вы такие голодные? — захохотала я, когда одна из уток, выбравшаяся на сушу, попыталась съесть мою туфлю. — А ты все еще любишь кормить уток? Все еще улыбаясь, я повернулась в сторону голоса, который показался мне таким знакомым, почти родным. Сердце замерло, когда взгляд встретился с глазами, которые до сих пор преследуют меня во сне и наяву. Чонгук очень изменился с нашей последней встречи, очень. Он стал взрослее, совсем ничего не осталось от его детского личика или юношеской фигуры. Острый подбородок, глаза, ставшие еще выразительнее, совсем исчезнувшие щеки, которые я так любила тискать вечерами, которые мы проводили у него дома или у меня. Он сменил прическу, и теперь темная челка доходила до бровей, разделяясь на берега, чтобы показать красивый лоб. Он даже уши проколол, но по-прежнему носит эти смешные футболки, надевая сверху пиджаки. Прошло уже столько времени, а сердце все еще помнит его, все еще сбивается с ритма. Чонгук все так же улыбается губами, которые так сладко целовали мои… Кажется, мои губы еще помнят вкус его поцелуя, начиная слегка покалывать от нахлынувших воспоминаний. Он все так же смотрит на меня, как тогда, когда мы были так безумно счастливы вместе, когда не представляли друг без друга существования мира, как этого, так и других миров. Когда мы были целым миром друг для друга… — Я всегда любила, — все еще улыбаюсь я, хотя, кажется, нет причины. Я не ожидала встретить его еще когда-нибудь и уж тем более в таком месте, тем более сегодня. Я улыбалась, потому что, несмотря на неожиданность, эта встреча не была неприятной. — Я знаю. Часами сидела с птицами, пока я не мог нигде тебя найти, — вспоминая былое, задумчиво улыбается парень, продолжая крошить багет птицам, которых никогда не любил. Он всегда бурчал на меня, когда находил в одном из парков, всегда жаловался, что я уделяю птицам куда больше времени, чем ему, и всегда так мило дулся, а потом, получив поцелуй в знак извинения, глупо улыбался, отбирая у меня часть багета, чтобы поскорее его раскрошить и уйти подальше от надоедливых птиц. — А теперь сам их подкармливаешь? — интересуюсь я, обнаруживая, что мое печенье закончилось. — Даже не заметил, как начал делать это, — Гук пожал плечами, отламывая половину от своего багета и протягивая ее мне. — Как ты? — Хорошо, — принимая хлеб, отвечаю я, снова взглянув на столпившихся возле нас птиц. — Знаешь, действительно хорошо, — так интересно узнать, как сложилась его жизнь после нашего расставания… так много времени прошло, уже больше двух лет, а кажется, мы только вчера встретились, и все снова, как тогда. — А ты как? Все еще плохо спишь? Он всегда плохо спал, все те два с половиной года, что мы были вместе. Чонгук, кажется, удивлен моим вопросом, но отвечает честно, замучено кивая. — Да, я даже начал пить таблетки, но они перестают помогать, поэтому часто приходится их менять, — тяжелый вздох, и я понимаю, что его проблема никуда не делась, и мне грустно из-за этого, потому что… потому что мне бы очень хотелось, чтобы в его жизни все было хорошо. — Все в порядке, в целом, ты же знаешь… — …всегда есть куда хуже, — закончила я, заставляя его хмыкнуть, улыбаясь уголком губ. Чон так часто улыбался мне одним уголком губ, и каждый раз это заканчивалось поцелуем в щеку или быстрым чмоком в губы. Ему нравилось, что мы очень хорошо понимали друг друга, ему нравилось, что могли заканчивать фразы вместо другого. — Я знаю. Я не ожидала встретить тебя… ты изменился. — Ты разочарована? — хмыкнул он, продолжая крошить багет, чем еще больше подчеркнул изменения в себе. Этот процесс никогда не приносил ему удовольствия, никогда бы не подумала, что он будет заниматься этим, если ему не нужно будет это делать из-за меня. — Тем, что встретила тебя? — переспрашиваю, издеваясь, и это заставляет его улыбнуться. — Тем, что я изменился. — Нет. Все мы меняемся, и я тоже. Так внимательно смотрит на меня, стараясь рассмотреть каждую изменившуюся во мне деталь. — Да, ты тоже изменилась. Очень. — Разочарован? — я передразнила его, заставляя прыснуть снова. Все, как тогда. Практически все… Прошло две минуты, мы кормили птиц, прямо как два года назад. Чувство дежавю не оставляло меня, на душе стало как-то странно тепло, но во рту появился горьковатый привкус грусти. — Это было сложно для меня, — заговорил Чонгук, не говоря ничего конкретного, но я поняла о чем он. — Для меня тоже. Наше расставание было тяжелым. Мы просто смотрели друг на друга, продолжая думать о своем. Я не могла поверить, что он снова стоит рядом, что снова смотрит на меня так, как раньше. А Чонгук все еще пользуется тем же парфюмом, он по-прежнему так улыбается, и я снова оказываюсь там, во времени, когда мы были вместе. Наши объятия были самыми теплыми, самыми нежными. Поцелуи были самыми сладкими и осторожными. Я помню все: каждое прикосновение, каждое свидание, каждую его улыбку и привычку. Ему так нравилось лежать на моих коленях, а мне так нравилось перебирать пальцами его волосы. Мне нравилось шутить над ним, а он любил ловить меня и тащить в какой-нибудь угол, чтобы потом наблюдать за тем, как я стараюсь выбраться из ловушки, образованной двумя стенами и самим парнем, загораживающем выход. В наших отношениях было слишком много счастливых моментов, было слишком много улыбок и смеха, так много нежности и любви, так много… казалось, что это навсегда, казалось, что по-другому никогда не будет. Что не может быть по-другому. Мои родители были в восторге от Чонгука, я нравилась его семье, мы даже путешествовали все вместе летом, а мамы тихонечко планировали нашу свадьбу. Когда мы решили жить вместе, переехав в другой город, никто не был против, потому что мы были идеальной парочкой, такой глупой и наивной, такой любящей. Чонгук старше меня на полтора года, он был студентом первого курса, когда мы познакомились, случайно столкнувшись в парке. Он потерял учебник, потому что куда-то спешил, а я так хотела его вернуть, а потом… было странно, что такой парень посмотрел на школьницу вроде меня, даже не выпускницу еще. Не знаю, как я могла влюбиться, не знаю, почему он предложил погулять, и как я могла подарить ему свой первый поцелуй. Как я могла подарить ему всю себя… Когда я закончила школу, он решил перевестись в Сеул, а я сразу поступала сюда, так что мы смогли переехать вместе. Я помню все… как он радуется, когда проходит новый уровень в видеоигре, какие блюда обожает, в какой позе спит, и что у него аллергия на пыль. Я помню все… абсолютно все… Ночи, в которые мы не могли сомкнуть глаз, утонув в горячих объятиях друг друга, и ночи, полные нежности и разговорами о всякой ерунде. Стало так необъяснимо грустно смотреть на него сейчас и отчетливо помнить тепло его кожи, улыбку, с которой он бродил руками по моему телу, заменяя их губами… Сложно не думать о том, как он вечерами заваривал мой любимый какао, протягивая теплую чашку, пока я включала фильм для вечернего просмотра. Сложно смотреть на него сейчас и понимать, что все это в прошлом… сердце все еще так болит, я все еще помню. Он тоже помнит, помнит все, каждый миг, каждую минуту. Расстаться было общим решением, которое мы приняли спокойно, без криков и истерик. Тогда казалось, что все произошло безболезненно, что все случилось само собой и так правильно. Никто не знает, как правильно, никто. Это было очень больно, кажется, ему было так же тяжело, как и мне. Может, мы слишком гордые, чтобы попробовать начать все сначала, тогда? А он все еще не спит… Чонгук не может заснуть в одиночестве, ему нужны объятия, нужны поцелуи, он должен чувствовать чужое тепло, вдыхать чужой запах и ощущать себя нужным. Он не мог засыпать без меня. Неужели, бессонницы все еще мучают его? — Малыш! — я оглядываюсь на голос Джина, который озирается кругом в поисках меня, не замечая. Я улыбаюсь ему и машу, а он, наконец, видит меня, и, выдохнув, направляется в мою сторону, демонстрируя мороженое в своих руках. — Ты не любила мороженое, тебе же после него тошнит, — заметил Гук, внимательно глядя на Джина, который совсем скоро остановился рядом со мной, протягивая мне пломбир. — Вкусы меняются, — я пожала плечами, тут же хмуро глядя на Кима. — Оппа, ты долго… — Прости, малыш, мне позвонили и… — виновато тянет он, поправляя мои волосы. — Хорошо, что ты встретила знакомого, и тебе было не скучно. — Ничего, — перестав строить из себя обиженную, проговорила я, вновь поворачиваясь к Чону. — Это Чонгук, мы тут кормили уточек. Джин улыбается, видя уток вокруг меня, и забирает немного хлеба, который еще остался в моей ладони, чтобы приобщиться к хорошему делу. Конечно же, вначале он поздоровался с Гуком, взгляд которого, направленный на меня, был осуждающим. «Ты так не любила, когда я так называл тебя»… — вот, что он говорил, и так и было на самом деле. Мне очень не нравилось, когда Гук говорил мне «Малыш», я очень злилась, мы даже ругались по этому поводу, при чем не раз. С Джином все не так, мне безумно нравилось, когда он называл меня маленькой, мне нравилось ощущать себя такой рядом с ним. — Джин, — представился парень, прежде чем все мы повернулись на обеспокоенный женский голос. — Оппа! Оппа, прости, что опоздала! — к Гуку подбежала миленькая девушка и повисла на его шее, быстро чмокая в щеку. Парень заулыбался, поворачиваясь в ее сторону и внимательно осматривая. Это его девушка? Хорошенькая. Не высокая и миниатюрная, в симпатичном льняном сарафане, мне тоже нравятся такие простые и красивые вещи. — Господи, сколько раз говорить тебе, не бежать так быстро?! — обеспокоенно осматривает ее, тяжело дышащую и обмахивающую себя ладошками, чтобы было не так жарко. — Я могу подождать столько, сколько нужно! — Все равно я буду бежать, чтобы поскорее увидеть тебя, оппа. Он постоянно бурчал, когда я опаздывала, хотя я никогда не задерживалась больше, чем на пять минут. А Гук все равно возмущался, что ждал меня слишком долго и чуть не умер от боли в груди, потому что соскучился. А ее он готов ждать долго, осуждая за быстрый бег. — Это твои знакомые? — она с интересом осмотрела меня и моего парня. — Привет, — улыбнулась я, помахав ей, и девушка улыбнулась в ответ, ответив тем же жестом и мне. — Привет. Мой взгляд, направленный на Чонгука говорил: «Ты так не любил, когда я называла тебя «Оппа»…». А так и было, и его взгляд тоже говорит мне об этом. Может, дело не в слове, а в человеке? Ему нравится, когда она называет его оппой, он готов ждать ее столько, сколько нужно, но, почему тогда он все еще не может спать? — Думаю, нам пора, да, оппа? — я повернулась к Джину, который покачал головой, меняя местами свое распечатанное мороженое и мое запечатанное. — Нет, мы можем еще пообщаться с твоими друзьями. — Думаю, нам все-таки пора, — улыбнулась я, видя в глазах девушки моего «знакомого» печаль. Она хотела бы подружиться? Если подумать, я бы тоже захотела с ней подружиться, если бы мы встретились при других обстоятельствах. — Я был счастлив встретить тебя… — с печалью проговорил Чонгук, все так же глядя на меня. Этот его взгляд ни капли не изменился… совсем. Может, он никогда не изменится? — А я счастлива видеть тебя, Чонгук, — я улыбнулась, он улыбнулся в ответ, и я услышала ускорившийся в унисон стук наших сердец. Мы разошлись. Я взяла Джина за руку, и мы пошли дальше в парк, пока он не заметил мой развязавшийся шнурок, остановившись, чтобы завязать его. Держа в руках мороженое, я почему-то повернулась, снова столкнувшись со взглядом двух шоколадных глаз, которые никогда не оставят меня ни во сне, ни наяву. Мы оба были счастливы сейчас, счастливы с другим человеком рядом, но все равно продолжали чувствовать это, помнить каждое мгновение. Мы попрощались, прервав зрительный контакт. Это странно, то, что происходит со мной, потому что вот снова Джин касается моих щек своими ладонями, сладко целует, и я улетаю в небеса, захлебываясь любовью к этому человеку. Я счастлива с ним, я люблю его так сильно, так по-настоящему и так неизменно. Я никогда не смогу разлюбить его, хочу всегда быть только с ним рядом, хочу провести с ним каждую минуту своей жизни. Но, как бы быстро мое сердце не билось для него, пусть даже мои губы будут целовать только его уста, а руки будут бродить только по его телу… пускай я всю жизнь буду завязывать ему галстуки, варить кофе и гладить рубашки, он будет кормить меня своими шедеврами кулинарии… Может, я буду всегда любоваться его спящей мордашкой и зарывать пальцы в непослушных после сна волосах, в моей памяти навсегда останется Чон Чонгук. Он никуда не денется через год и через десять, я все еще буду помнить каждое его прикосновение и каждую улыбку, я буду помнить, как он обнимал меня, успокаиваясь перед сном. Мое сердце не будет стучать быстрее от этих воспоминаний, я буду чувствовать легкую грусть, вспоминая нас, но я буду помнить о нем. Всегда. Как бы я ни хотела забыть. Как бы я ни любила Джина. В этом прелесть и ужас человеческой памяти. Мы не можем контролировать некоторые вещи, например это. Ни я, ни Чонгук, никогда не забудем, навсегда сохранимся в памяти друг друга красивой историей с послевкусием грусти…