Shattered King

But this is all I ever was And this is all you came across those years ago Now you go too far Don't tell me that I've changed, because that's not the truth And now I'm losing you.

В свои семь лет Кардан привык к присутствию людей в Эльфхейме. Они проплывали по коридорам, глаза их были остекленевшими, а губы — потрескавшимися. Протирали его полки, письменный стол, поднимали разбросанные по полу вещи в спальне. Готовили ему еду, набирали ванну — все это они проделывали с отсутствующим видом. Несколько раз он предпринимал попытку привлечь их внимание: толкал их, корчил рожи, дошло даже до того, что он оцарапал мелкого мальчишку. Но какие бы чары не были наложены на людей, они запрещали им разговаривать с принцем. Кардан уяснил это достаточно рано, нахмурившись в ответ на пустые взгляды, коими они одарили его перед тем, как он убежал обратно в сад, играть со сверстниками в высокой траве. На что у него ушло больше времени, так это на выяснение того, что люди — существа странные, и ломаются они не так, как фейри. Они с Локком играли в прятки. Кардан спрятался в кухонном шкафу и чуть приоткрыл дверь, чтобы не пропустить хитрого мальчишку, когда вошел Балекин, а за ним — человеческий слуга. Кардан смотрел, как утекали чары, а человек все кричал и кричал, надрывал глотку, пока Балекин скучающе наблюдал за несчастным. Зачем Балекин снял чары? Зачем, если не угробить человека? Что Балекин выиграет от его страданий? Кардан был слишком юн, чтобы понять, и до смерти напуган, чтобы двинуться с места. Он выждал, пока другой слуга не вошел и с бесстрастным видом не увел рыдающего. Кардан не смог взять в толк, что произошло. Из бесчисленных историй, которые ему довелось услышать, он знал: люди беспечны. То и дело влюбляются в кого ни попадя, обрекая себя на гибель, смотрят на мучителей с тоской в глазах. Им без труда можно заморочить голову и сделать слугами — этого они и хотели, — что всегда было слишком заманчиво для фейри, чтобы этим не воспользоваться. Смертные всегда были так напуганы. Боялись всего и вся, что шло в разрез с их представлениями, которые они навыдумывали у себя в голове. Горстка изъянов во плоти — вот почему они были непревзойденными шестерками. Люди — были и остаются — ничтожествами. Но тот случай что-то перевернул в нем, и когда семилетний Кардан впервые увидел Джуд Дуарте, он подумал, что, может быть, ошибался. Он шатался по лесу, размахивая мечом, который дал ему Балекин, разрубал на ходу кустарник, когда наткнулся на девчонку. Она стояла, прислонившись к стволу дерева, и плакала. На вид она не слишком отличалась от него, и вообще от любого фейри. Блестящие волосы, гладкая, хоть и мокрая от слез кожа, а меж бровей залегла морщинка от того, каким свирепым взглядом она смотрела в сторону Кардана. Единственное отличие, которое бросилось в глаза, были ее закругленные уши. Такой сущий пустяк, что он едва не проглядел его. Едва. Но дети — злые; и фейри — не исключение. — Ты не одна из нас, — возвестил Кардан, высоко вздернув подбородок — насмотрелся, как делали его братья и сестры. Девчонка утерла слезы и сжала кулаки, враждебно уставившись на принца. — Спасибо за разъяснение, Капитан Очевидность, — огрызнулась она. Кардан отшатнулся. Никто еще не говорил с ним в таком тоне. Он — принц. Принц Эльфхейма. Ему захотелось наорать на нее, толкнуть на землю, чтобы она разбила свои дурацкие человеческие коленки. Вместо этого он склонил голову набок и с любопытством спросил: — Что еще за Капитан Очевидность? Девчонка насупилась. — Какие же здесь все тупые. Как можно не знать Капитана Очевидность? — Он служит в королевской армии? — допытывался Кардан, будучи заинтригованным. Он знал многих в Эльфхейме. Как смертная могла знать кого-то, кого не знает принц? К глубочайшему удивлению Кардана, после его вопроса у нее из глаз снова хлынули слезы. — Ненавижу это место! — взвилась она. Затем нахмурила брови, будто ее осенило. Задержав взгляд на короне, сидевшей набекрень в чернильных волосах, девчонка сердито зыркнула ему прямо в глаза. Эта малявка выглядела так, будто была готова спалить весь мир дотла, отстроить заново, чтобы потом повторить все по новой. — А еще я до смерти ненавижу тебя, — прорычала она, прежде чем повернулась и зашагала прочь через заросли, оставив маленького принца наедине со своими мыслями. Кардан был достаточно взрослым, чтобы понять: любили его немногие. Может даже вообще никто. Но ему казалось, с людьми все должно было обстоять иначе. Разве они не были добры ко всем? Разве не влюблялись безрассудно и не умирали молодыми? Кардан побрел домой, хмурясь всю дорогу, погруженный в мысли о девчонке с закругленными ушами.

***

Второй раз, когда Кардан увидел смертную, она сидела в одиночестве за книгой на лесной лужайке недалеко от поместья Мадока, и грызла яблоко. — Тебе не стоит есть наши фрукты, — брякнул Кардан, выходя из-за дерева, чем заставил девчонку слегка подскочить на месте. Она отложила вещи в сторонку и поднялась на ноги, обнажив висевший на боку длинный меч, и направила его на Кардана. — А, опять ты. — Узнала она, по-прежнему держа меч нацеленным на него, хотя и выглядела менее напряженной. — И мне это прекрасно известно, благодарю покорно. Кардан поднял руки вверх, надеясь унять ее пыл по мере того, как подходил ближе. С прошлого раза в ней что-то переменилось: выражение ее лица стало настороженным, а взгляд жестким. Он прищурился. — Где ты достала этот… Жутко огромный меч? Услышав вопрос, девчонка выпрямилась по струнке и крутанула клинок в руке. — У Мадока. Он сказал, здесь мне нужно научиться стоять за себя. Кардан кивнул. Даже будучи ребенком он понимал, каким коварным местом был Эльфхейм. Худшие его проявления ему довелось лицезреть воочию. — Твой отец умен. Поведение девчонки изменилось во мгновение ока. Ухмылка исчезла. Она отвела взгляд. — Он мне не отец, — тихо прогудела она. Кардан опустил руки. — Кто же тогда? — Убийца, — мгновенно ответила она и подняла глаза. Убийца. Она произнесла это так, будто генерал Мадок — единственный убийца, который попался ей на пути. Будто каждый день в мире Кардана она не проходила мимо головорезов, мучителей, похитителей. Интересно, каково это — быть человеком? В том мире, где все было безопасно; по крайней мере, безопаснее, чем в любом, о которых было известно Кардану. На миг он едва не позавидовал ей, ведь она была смертной, ведь смертные представляли собой все то, чем он никогда не сможет стать. Кардан решил оставить этот разговор и опустился на траву напротив того места, где ранее сидела девчонка. Сорвав несколько цветков, он принялся плести венок. — Как тебя зовут? — поинтересовался он. Девчонка наблюдала, как он аккуратно связывал цветки вместе, и просияла, когда поняла, что он делает. Кардан почувствовал, как екнуло сердце. Она села перед ним, все еще сжимая в руке меч. — Джуд. Джуд Дуарте. Кардан сглотнул и снова опустил взгляд на свое творение. — А я — принц Кардан. — Не похож ты на принца. — Джуд наклонила голову. — По крайней мере, пока. Ты однажды станешь королем? Кардан покачал головой. — Не. Но мой брат станет. Или, может, одна из сестер. — О, — вырвалось у нее. В голосе прозвучало разочарование. — А вот я бы хотела стать королевой. Тогда я бы смогла заставить Мадока отвезти меня домой и накупить столько рыбных палочек, сколько захочу. Кардан нахмурился. Он хотел было полюбопытствовать, что еще за «рыбные палочки», но вместо этого спросил: — Разве Эльфхейм — не твой дом? Тут Джуд расхохоталась. В смехе различались язвительные нотки. — Разумеется, нет! Разве не очевидно, что я не местная? Кардан пожал плечами. — Я видел здесь людей. — Тех, что не ползают в услужении? — Да. Джуд изогнула бровь. — Их не так уж и много, верно? Кардан ничего не сказал. Он не мог солгать и, вдобавок, не хотел расстраивать Джуд своим ответом. — Я могу сделать тебя королевой, — сказал он, меняя тему и демонстрируя ей законченную цветочную корону у себя в руках. Джуд улыбнулась и потянулась к ней. Их пальцы соприкоснулись, и Кардан подавил в себе дрожь. В тот момент, когда Джуд взяла в руки венок, фейри чуть постарше Кардана выскочила из-за деревьев. — Джуд! — воскликнула она, не замечая присутствия Кардана и подлетая к девочке. — Я заволновалась, когда ты не вернулась домой вовремя. — Рывком подняла Джуд на ноги и крепко обняла, из-за чего та выронила корону. — Ты ведь знаешь, что я не могу потерять и тебя! — сказала она, прижимаясь губами к ее волосам. Джуд что есть силы обняла фейри в ответ. — Знаю, извини, — пробубнила она, уткнувшись той в грудь. — Я просто играла на улице. Незнакомка отстранилась, чтобы оглядеть Джуд с ног до головы до того, как повернулась к Кардану. Шок отразился на ее лице, когда до нее дошло, кто сидел перед ней. — Принц Кардан, — произнесла она. — Я вас не заметила, — нахмурилась девушка, явно не особо переживая за то, что проигнорировала принца. Кардан пожал плечами и встал, глядя на забытый на земле венок. Девушка повернулась к Джуд и быстро потянула ее за рукав. — Нам пора. Она кивнула, и незнакомка напоследок кинула взгляд на Кардана перед уходом. Джуд обернулась на него, будто чего-то ждала. Но так ничего и не дождавшись, зашагала следом за фейри. — Мы еще увидимся? — крикнул Кардан, мысленно обругав себя. Принцу не должно быть дела до простой смертной. Зачем он вообще об этом спросил? Джуд остановилась, перед тем как вытянуть шею и оглянуться на Кардана. Она пожала плечами. — К сожалению. И ушла. Кардан вздохнул и потупил взгляд. Его брови взмыли вверх от удивления, когда он обнаружил, что Джуд забыла свою книгу. Он уселся и принялся листать страницы, любуясь странными рисунками, рассеянными по всей книге. И начал читать, теряя счет времени все больше погружаясь в неведомый ему мир. Прошел час, когда Кардан понял, что ему пора домой. Он подумал было оставить книгу здесь, чтобы посмотреть, не вернется ли Джуд за ней, но в конце концов решил оставить себе. Ведь он — принц Эльфхейма; а значит, волен забрать чью-то книгу, если хочет. Позже, войдя к себе в спальню, он бережно спрятал книгу на полке, подальше от любопытных глаз. А если Кардан решит зачитать эту книгу до дыр, что ж, никто не узнает об этом.

***

В третий раз Кардан увидел Джуд, когда обоим было по восемь, и они только-только начали учиться в одном классе. Кардан сидел в компании своих друзей и размышлял над тем, стоит ли пригласить Джуд присоединиться, когда Локк вдруг ткнул пальцем в сторону близняшек, перешептываясь и хохоча на пару с Никасией. Их баловство заставило его посмурнеть и глянуть на Джуд. Стиснув зубы, она упорно смотрела вперед, сосредоточившись на уроке. Она даже не смотрела в его сторону. Их прежнее доверие было подорвано осознанием того, что он — бессмертный принц, а она всего лишь смертная девушка, вынужденная жить в мире, в котором ей никогда не было места. С небольшим опозданием смех Кардана присоединился к хохоту его приятелей. Он знал, ничто между ними не будет прежним. С того дня, казалось, ненависть накатывала на Джуд волнами, порывистыми и холодными, точно в шторм на море. Она была человеком, рожденным в мире менее жестоком, нежели тот, в котором Кардану не посчастливилось появиться на свет. Но было в ней и что-то еще. Она отличалась от других людей в Эльфхейме, тех, что блуждали с затуманенным взглядом и широко распахнутыми глазами, в которых клубился страх. Что-то внутри нее надломилось, нечто, что нельзя было починить, и все же, каким-то образом она сумела обратить скрытую агонию в свою пользу. Кардан не привык к таким людям, как Джуд. Он верил, что смертные — другие. Что в их мире нет ненависти, как в фейрийском. Что они — похотливые, невежественные, опьяненные любовью дураки; то, кем он никогда не возражал быть. Что каждый человек именно такой. Он ошибался.

***

Много лет спустя, на следующий день после того, как он изгнал свою жену из Эльфхейма, Верховный Король входит в ее старую спальню и видит книгу, которую, думал, потерял навсегда. Если кто-нибудь спросит, он непременно заявит, что наведался туда только для того, чтобы проверить, не скрывает ли девушка что-нибудь еще, какую-нибудь темную тайну, притаившуюся в стенах комнаты, где не должен был расти ни один человеческий ребенок. На самом деле, король тихо плачет. Слезы пятнают страницы детской книги, когда он воспроизводит в памяти взгляд жены: как чистая ненависть украсила ее черты, когда ее волокли прочь. Если раньше она не ненавидела меня по-настоящему, думает король, обводя взглядом спальню, то наверняка ненавидит теперь. Он опускается на кровать и гладит унизанными перстнями пальцами обложку книги. Перелистывая выцветшие страницы «Алисы в стране чудес» он натыкается на маленький клочок бумаги, на котором аккуратным почерком королевы выведено всего одно предложение:

«Только то, что я забыла книгу, не значит, что тебе можно было ее забирать!!»

Записка, которая могла ничего не значить для кого-то другого, для короля Эльфхейма значила все. Пустяковая весточка, таящая скрытый смысл: она помнила, она знала и не возражала, что он все эти годы хранил ее книгу в надежном месте. Король чувствует, как на глаза снова наворачиваются слезы, и грустно усмехается, вновь окидывая взглядом комнату. Ему кажется, здесь темно и пусто, хотя шторы открыты, а комната тут и там уставлена личными вещами. Спальня осталась в нетронутом виде, но вполне очевидно — что-то в этой комнате уже никогда не будет прежним. Как пустота, которую невозможно заполнить. Как тоска по чему-то совершенно недосягаемому. Наконец король поднимается с постели бывшей возлюбленной. Вытирает слезы со щек и прячет книгу в карман кителя, прежде чем выйти из комнаты с высоко вздернутым подбородком — в точности, как некогда ходили его братья и сестры.

***

Когда Кардан был юн, он выяснил, что люди умеют ненавидеть. Когда Кардан подрос, он выяснил, что фейри способны любить. Теперь, Кардан каждую ночь засыпает в пустой постели, мечтая век этого не знать. Ему снится, как много лет назад чудаковатая смертная девчонка потянулась к венку, который он только что сплел. И когда он просыпается, его взгляд блуждает по левой стороне кровати, а привычная боль в груди накатывает на него, точно жестокие и холодные воды сурового моря. Пусть на это уйдут недели, месяцы, и может даже года, — Кардан Гринбрайр клянется, что снова увидится с Джуд Дуарте. Как-никак, он — странный мальчишка, а она — странная девчонка. Не это ли всегда что-то значит в детских книжках?

Careful hands And wandering without that much to say Your words are empty as the bed we made Is there another way? Oh love, is there another way?