Порою блажь великая

— Впрочем, терять мне нечего, — он закидывает ноги повыше на кушетку. Кушетка змеисто-зеленого цвета, и лет пять назад он умел бы с точностью сказать, что это неспроста — единственный наследник рода Малфоев мог рассчитывать на прием не то что королевский, а любой. Бесконечность размаха. Сегодня и здесь он мистер Дрейк Маннерс, и заказные кушетки не про его честь. Фернайн поправляет очки на переносице и откидывается на спинку кресла. Она довольна. Еще бы. — Принятие правды — первый шаг к решению проблемы, — замечает она с плохо скрываемым удовольствием. Он не винит ее за мелкие промахи. Она действительно профессионал в своем деле. — Беда в том, что правд — бесконечное количество, а реальность всего одна. — Задача сделать эту реальность… — Удобоваримой? — Подходящей для себя. Гармоничной. Драко борется с желанием запустить ногти в рот. В детстве за такое били легким болевым по пальцам. Впрочем, это и впрямь идиотская привычка. — Меня зовут Дрейк Маннерс, и я ищу великую гармонию с миром следующим образом: признаю, что моя психика была полностью сломана извергом-отцом и тряпкой-матерью, — первое словосочетание пролетает мимо сознания, зато второе режет что-то в области селезенки. Он любит мать. И это еще одна проблема. — Самоуничижение — нижний экстремум. В него тоже нельзя скатываться. Драко не отвечает, но задерживает дыхание на мгновение. Перед глазами встает серая щербатая стена. Одна и та же, день за днем. Тогда ничего, кроме нее, не существовало. И бумажка на столе, постепенно покрывающаяся слоем пыли. «Уважаемый сэр, ваше имущество будет возвращено вам по истечению испытательного…» Дверь-то была, выходить было некуда. И пустые ледяные пальцы. По ним вообще не шла кровь, казалось. Фернайн кашляет, и он возвращается в текущий момент. — Дрейк? — Знаешь, — он меланхолично смотрит в окно. За ним белое небо и мокрые асфальтовые дорожки, — я вообще-то пришел к тебе вылечиться от педерастии. — Я помню. — Нужен же мне был какой-то повод. Палочку ему потом вернули, конечно. Только тогда после недель бессилия конкретного наступило бессилие глобальное. Трудно бежать без ног, но когда бежать не получается даже с ногами… — Нужда в поводах прошла, теперь очередь причин. — Я бы предпочел, чтобы ты объяснила мне, как отец, запирающий меня на ночь в подземелье без света и воды за то, что крошки от моих печений попали на простыни, повлиял на стремление скачивать маггло… банальную гей-эротику. — Допустим — непосредственно. Что дальше? — Дальше должно быть какое-то лекарство. — Таблетки? — Сеансы гипноза, скорее. Может быть, какой-то огромный агрегат, куда человека засовывают и стирают ему что-нибудь в мозгу. — А он орет и сопротивляется? — Как вариант. — Дрейк. Он сбрасывает ноги с кушетки и садится, с силой сдавливая себе виски ладонями. — Что. — Ты ведь сам понимаешь, что. — Например, что мне наплевать на то, кого меня тянет трахать? — Естественно, тебе наплевать. — Естественно. Фернайн меняет позу и смотрит на часы. Ее волосы блестят от света лампы — наверное, пользуется каким-нибудь дорогим шампунем. С кокосовым маслом и слезами клиентов. — Время сеанса заканчивается. Ты сегодня отлично поработал. — Покажу дневник родителям, — буркает он. — Чем займешься вечером? — осторожно спрашивает она. В такие моменты он ее ненавидит. Обычно она неплохо держится, профессионал, все же, да и к клиентским трагедиям ей не привыкать, но если все-таки проскальзывает в тон отзвук жалости… — Кстати, я не жалею тебя ни капли, — бросает она. Его инстинктивно пробирает едкая дрожь, до озноба, которую еле удается унять. Мерлин, сколько же это будет еще его… Спокойно, спокойно, Драко. Она не владеет гадством на букву «Л», она вообще ничем подобным не владеет. Просто умная. — Как же так? — с трудом удается произнести ему сквозь сжатые зубы, — я же такой бедненький. — Ты привлекательный умный молодой человек двадцати четырех лет от роду, с неплохим вкусом, чувством юмора и совсем не бедствующий в материальном плане. Тысячи людей отдали бы многое, чтобы побыть тобой хоть один вечер. — Побыть мной? — он встает. — Побыть мной, — внутри словно что-то щелкает. — Похлопать моими ресницами? Подвигать моими руками? — он подходит к ее столу. — Подумать моими мыслями? Фернайн сдвигает брови, на ее лице читается недоумение. Таймер на столе извещает об окончании их сеанса тихим писком. У Драко шумит в ушах. «Снова рассыпал шахматы? Что ж, придется научить тебя собирать их так, как давно надлежало это сделать». «Как ты посмел поднять голос на отца, подонок? Отправишься на посмешище садовым гномам!» «Подойди ко мне. Стань на колени… ты недостаточно проворен. Такие слуги годятся только на корм Нагайне. Учись быть полезным. Показываю в первый и последний раз». «Что значит — нет?! Ты будешь делать так, как я велю, ничтожная крыса!» Короткие вспышки. Империо. Империо. Империо. Империо. — Дрейк! — Фернайн успела выбежать из-за стола и теперь стоит перед ним, держа его за плечи. — Мне надо идти, — мертво говорит он и выходит из помещения. — Я позвоню насчет среды, — от порога. Он приходит в себя, сидя на каменной скамейке в каком-то парке. Промозглый ветер заставляет его поежится, и холод отрезвляет лучше всякого душа. Он вытаскивает руки из карманов и бессмысленно глядит на них. Вспоминает, что хотел сделать, наверное, минуты две. Потом отыскивает палочку и быстро сотворяет себе сигарету. И даже не вздрагивает, когда рядом опускается тело. Тело дружелюбно протягивает зажигалку — обычную, маггловскую, со стершимися буквами названия малоизвестной фирмы, но эту он узнал бы даже во сне. Тогда в ход пошел тринитротолуол. Снейп страшно ругался, но вариантов у них не было. У Драко только слух испортился на несколько недель, а вот у Гермионы до сих пор шрам на спине в полметра длиной. — Протяни мне лучше бутылку огневиски. — Тебе не хватает моего общества? — Мне его хватает с лихвой. Величина лихвы — ровно одна персона, твоя. — Я ранен в самое сердце, — Поттер сует зажигалку обратно в карман, — но я всего лишь имел в виду, что товарный патруль нам ни к чему. Разрешалось творить предметы по мелочи, сигареты, простую еду, ткани, но стоило замахнуться на что-то патентованное, вроде алкоголя — ретивые сотрудники Патентованного Волшебства сразу возникали как из-под земли, с штрафами наготове. В быту их звали стервятниками. — Старые вояки должны всегда носить фляжечку с собой. — У тебя искаженное представление о Новом Времени. Я, например, сегодня встал в пять утра, выгулял собак, устроил пробежку на час, вернулся в тренажерный зал, где занялся трицепсами и дельтовидными, потом выпил протеиновый коктейль и съел витаминную овсянку, отправился на работу… — Меня сейчас стошнит. — Надо же, а я подумал, ты не упустишь шанса ввернуть свое компетентное мнение о протеиновых коктейлях. — Ха-ха. Очень смешно. — Ну, немного — смешно. — Поттер, — Драко устало прикрывает глаза. Физически он сейчас в таком состоянии, будто его отдубасил горный тролль, но Поттеру об этом знать необязательно, — твои гейские шуточки достали. Ты вспоминаешь о моей ориентации чаще, чем я сам. — Наверное, если я схожу к твоему психотерапевту, она придумает этому знатное объяснение. У него перехватывает дыхание, только на этот раз не льдом — жаром. — Какого хрена, Поттер, — говорит он очень тихо, но у Поттера сразу делаются квадратные глаза. — Прости. Я звонил Панси, и она мне случайно проговорилась, что ты у… Драко закрывает глаза и старается не думать. Не думать. Или думать, лучше думать — о чем угодно отвлеченном. Он ведь собирается написать рассказ, даже начал, сваял первые три страницы. Его герой заперт в маяке один, и не знает, как туда попал. Он ищет дверь изнутри, слышит волны, бьющиеся о стены маяка снаружи, но пока что у него никаких продвижений. Драко собирался завернуть сюжет сложным образом, что-то о психологических осознаниях, ломающих стены. Но в голову ничего не лезет, ничего. — Драко, — когда он успел очутиться так близко? — я не думал, что для тебя это… так. — Важно? Болезненно? Стыдно? Нет, не то. — Давай отправимся в министерство. — И? — Поттер подхватывает с надеждой. Никогда не умел скрывать эмоций. — Поедем на минус пятый этаж. — Интригуешь! — Зайдем в сто тринадцатую. — Батюшки-святы. — Свистнем потихоньку хроноворот, и… Драко замолкает, потому что рука Поттера сжимает его локоть до боли. — Драко. — Что, «Драко»? Я хотел сказать: отправимся в веселые семидесятые, дунем в Америку и оттянемся по полной. Пальцы Поттера горячие, и Драко остро чувствует их утрату. На минуту повисает молчание. Погода уже успела начать налаживаться, сквозь облака виднеются ярко-синие куски неба. — Весна, Драко. — Что? — Весна, — повторяет Поттер. — Ты сам вокруг посмотри. Все живое. Все тянется вверх, все растет, все дышать хочет. Ты живой. Я живой. — Ну, ты как неваляшка, тебя вообще завалить невозможно. — Прекрати крутить хрень в голове. — голос Поттера звучит очень убедительно. Очень. Ему бы на место Фернайн, сделал бы карьеру еще круче. — Что же мне делать тогда будет? У меня однозадачность. Крутить хрень в голове, в этом я золотой призер. Не отнимай у меня последнего. — Ну что мне делать с тобой, — бормочет Поттер, пиная носком кроссовка камешек. У Малфоя есть пара… впрочем, когда-нибудь, в другой жизни. — Беда в том, Поттер, — говорит он, и сразу жалеет, что открыл рот, но Поттер смотрит на него так, что замолкать не получается, — что кучка пепла может возродиться только в феникса. А я из породы послабше. — Я видел тебя на войне, — Поттер редко говорит так жестко — с ним, но сегодня день исключений, — не пудри мне мозги. — Ну тогда сделай так, чтобы мне вставать по утрам хотелось, — в Драко невесть откуда просыпается злость, и его начинает нести, — сделай так, чтобы мне хотелось что-то, черт возьми, планировать, я же был королем планов в школе, а сейчас я о каждом завтрашнем дне подумаю — блевать тянет! Сделай так, чтобы мне хотелось жрать, спать, трахаться, учиться, черт возьми, работать, ну хоть что-нибудь! Чтобы я не сворачивался в жалкую тряпку, как только мне что-то напоминает о передозах заклинаний и о том, как я чуть в овощ не превратился, не сгнил в этом треклятом Мунго… об отце, об… — у него кончается воздух и он со всхипом втягивает в себя новый. Поттер открывает рот, но Драко не может сейчас. Не может. — Меня тошнит даже от того, что я сижу здесь, и выкладываю тебе всю эту муть, как истеричная баба, тогда как по сравнению с тобой я не пережил и сотой… — Да замолчи ты уже наконец, — Гарри говорит странным голосом, и Драко невольно слушается. Поттер медлит, и Драко завороженно глядит на тонкие пальцы, которые то сцепляются, то расцепляются на коленях. И молчит, как будто ему выключили звук и оставили только слух. Ему кажется, что сейчас он услышит то, чего не могли ему сказать ни Фернайн, ни МакГоннагал, ни Дамблдор, ни Снейп. Солнце заливает парк все новыми лучами. Драко ждет. Fin