Четырнадцать

      Грегг не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал. Это, наверное, должно было радовать, но Грегг переживал ещё сильнее. Он бы предпочёл чувствовать порванные мышцы и сломанные кости, ощущать каждую ноющую клеточку своего тела, чтобы точно знать, что жив. Но он не чувствовал ничего. Он как будто ввалился во что-то мягкое и очень уютное. Как облачко. Может, сестра Дженн была права и после смерти мы попадаем в Рай. Грегг не боялся умереть. Он достаточно долгое время провёл на службе и свыкся с мыслью о неизбежности смерти настолько, насколько это вообще возможно. Но всё-таки хотел жить. Каким бы прекрасным не был загробный мир, он не стремился к нему. А потому ему так не хватало боли: ноющей, жгучей, пульсирующей - хоть какой-нибудь. Хотя бы лёгкого покалывания, возвещающего о том, что не всё ещё потеряно.       Грегг боялся пошевелиться, боялся открыть глаза. Одно движение, и иллюзия жизни рассеется, вместе с надеждами на долгие и счастливые годы. Грегг старался не строить планы - планы не для его профессии. Но перестать мечтать он не мог. Он мечтал завести семью, детей. Дать им то, чего он никогда не имел. Он сколотил бы состояние, построил дом, может не большой, но свой. Качели, бассейн. Вместе с сыном сделал бы домик на дереве, набил бы его игрушками и позволил мальчишке играть сколько захочется. У мальчика была бы своя комната, еды - сколько пожелает. Он был бы свободен во всём: что делать, с кем и когда. Он был бы счастлив.       "Хватит", - подумал Грегг и решительно открыл глаза. Было темно. Он лежал на кровати в какой-то комнате. Её освещал только тусклый лунный свет, слабо проникавший сквозь большое окно. "Наверное, госпиталь," - предположил Грегг. В его сознании теплилась мысль, что разорванного на кусочки миной солдата может вылечить военный врач. Нельзя не позавидовать его оптимизму, как и вере в то, что в военном госпитале отдельные комнаты и мягкие кровати. С другой стороны, нельзя назвать его радость беспочвенной: все-таки, он определённо был жив.       Грегг медленно пошевелил пальцами ноги. Шевелятся. Это хорошо, значит, нога на месте. Вторая... тоже. Рука, ещё одна... Грегг ощупал стопы, колени, торс. Он показался ему на удивление маленьким. "Наверное, сотрясение". При сотрясении, он знал, нельзя гладить голову или надавливать на неё: если череп сломан, можно вбить осколок в мозг, а это нехорошо. Так что Грегг аккуратно занёс руку над черепом и бережно опустил. пальцы нащупали что-то непривычно мягкое. "Бинты? Может, вата? Господи, какой бардак! Что за гений перевязывал мне голову?!" По крайней мере, он был цел и вполне здраво мыслил.       Глаза наконец привыкли к тусклому свету. Грегг осмотрелся. Помимо роскошной кровати в комнате были комод, письменный стол с кипой бумаг, несколько пуфов и небольшая тумба с разместившимся на ней графином. "Очень странный госпиталь", - подумал Грегг. Он попробовал встать. Стреляющая боль в голове, на которую он рассчитывал, не появилась. Он уверенно сел на кровати, оттолкнулся руками от мягкой перины и встал на ноги. Ноги даже не подкосились. Он сделал шаг, другой, подошёл к окну.       Ему открылся вид на каменный город: стены замка, в котором он, очевидно, находился, дома вокруг, опоясывающие их крепостные стены, маленькие деревянные домишки и зелёные долины, простирающиеся до самого горизонта.       Грегг отшатнулся, едва не упав. Он точно не в госпитале. В его голове крутились тысячи вопросов. Где он? Как он сюда попал? Что теперь делать? Если бы Грегг был склонен к паническим атакам, сейчас, без сомнения, началась бы одна из них. Но ему повезло. Вместо того, чтобы начать истерику, он сел на кровать и задумался. Он не имел ни малейшего понятия о том, что происходит, но точно знал, что хочет во всём разобраться. Как опытный военный он понимал: чем больше информации, тем лучше. А информацию легче добыть пока все спят. Он собрался с силами, встал, подошёл к двери, резко открыл её и выглянул в коридор.       Коридор был пуст. Окон не было и трудно было разглядеть хоть что-нибудь, так что Греггу пришлось идти на ощупь. Он касался руками стен, выложенных холодным булыжником. Пол был застлан чем-то мягким. Коридор оказался довольно длинным. То и дело попадались двери, но из-за них не доносилось ни звука, а Грегг не решался заходить в комнаты. Он продолжал медленно идти вперёд, надеясь на то, что в конце тоннеля найдутся хоть какие-то ответы.       Грегг не знал, что именно он рассчитывает понять. Вся ситуация была для него крайне странной. Казалось бы, после двух войн можно было бы привыкнуть к странностям. Для Грегга обыденностью были перестрелки, продолжавшиеся порой несколько суток, холодные ночи тропических лесов, отсутствие еды, сна и какого-либо понимания того, что задумало командование. Грегг привык не задавать вопросов, привык быть исполнительным, терпеливым, стойким, привык наслаждаться малым. Для него не было ничего удивительного в бомбах, минах, снарядах, но не в странных средневековых замках. В такой передряге ему ещё не приходилось бывать.       Однажды ему повезло. Его бригада единственная избежала окружения, так как отошла слишком далеко от основного батальона. Тогда он с друзьями больше недели ждал подкрепления в какой-то деревушке. Они не имели никакого представления о том, что будет дальше, но, по крайней мере, они были вместе. Они вместе пели под гитару, играли в карты с какими-то стариками, по ночам купались в реке, которую местные называли "мёртвой", после чего год лечились от какой-то тропической сыпи. Он познакомился с девушкой, кажется, Надин. Точнее, он сорвал ей свадьбу, украл из-под венца, а потом чуть не угробил жениха в слегка пьяной драке. В общем, славное было время. И если бы друзья и сейчас были с Греггом, возможно, они бы уже нашли гитару, стариков и мёртвый водоём. И тогда ему не пришлось бы в одиночестве брести по тёмному коридору.       Он уже привык и ступал спокойно, почти не держась за стену. Вдруг нога, не найдя опоры, провалилась вниз, Грегг потерял равновесие и кубарем скатился с того, что по ощущениям было похоже на винтовую лестницу. Грохот определённо должен был разбудить весь замок. Грегг тут же представил стражу в доспехах, окружившую его беспомощно растянувшееся на полу тело. Вот его ведут на площадь, кто-то в шляпе зачитывает обвинение и его казнят посредством отсечения головы. Весьма нелепо было бы умереть во второй раз за день, особенно таким несуразным образом. Не о таком финале он мечтал.       Как ни странно, никакой стражи не появилось. Грегг спокойно поднялся и отряхнулся. Он оказался в другом коридоре, слабо освещавшемся несколькими факелами. Грегг нагло взял один из них, в качестве то ли светильника, то ли дубинки, и продолжил путь. Теперь он наконец мог внимательнее осмотреться. Этот тоннель был заметно шире. Его стены и пол были вымощены серым камнем, двери по обеим сторонам были деревянными, с чёрными кованными ручками. Заканчивался он фигурной каменной аркой и выходил в какой-то то ли холл, то ли зал.       Грегг устремился в этот холл. Он почти что бежал от нетерпения. По непонятной причине ему казалось, что этот холл распахнёт наконец завесу тайны. Он так увлёкся, что совсем перестал смотреть по сторонам, а смотреть стоило. Из двери по левую сторону от Грегга вышел сухой старик, слегка согнувшийся под тяжестью времени. Старик был одет в бархатное платье, по верх которого была накинута расшитая чем-то золотым мантия. В руках старик держал нечто похожее на фонарь.        - Ваше Высочество! Ваше Высочество! - на удивление громко воскликнул старик. Грегг резко развернулся, готовый отразить атаку как непонятного голоса, так и высочества, к которому голос обращался. На удивление, он увидел лишь немощного старца, и хотя богатый опыт научил Грегга не доверять даже самым неподозрительным личностям, что-то в виде появившегося заставило его остановиться и опустить дубинку.        - Прошу прощения, - вежливо обратился он.        - Ваше Высочество, небезопасно бродить по дворцу в такое время. Я уверен, даже самое срочное дело можно решить утром.       "Значит, "Ваше Высочество" - это я. Неплохо. У старика, видно, не всё в порядке с головой," - подумал Грегг, в роду которого не было ни одного герцога. Он решил не рисковать и подыграть старику. Неплохо было бы ещё узнать, какой именно титул он ему приписывает, но, как я уже говорила, Грегг привык довольствоваться малым.        - Мне не спалось, - томно сказал он. По мнению Грегга все знатные особы говорили томно, чуть торжественно, сильно растягивая слова.        - Конечно-конечно! Неужто у вас уже закончились мои ампулы? Разумеется, у меня есть ещё. Заходите, сейчас найду, они были где-то на полке.       Старик, не переставая тараторить, зашёл в комнату, увлекая Грегга за собой. Комната была куда скромнее, чем та, в которой герой очнулся. Из удобств здесь были кровать, комод и маленький письменный стол, заваленный какими-то свитками. Большую часть комнаты занимали шкафы. Они стояли по всему периметру, сияя расставленными на их полках флаконами, склянками и ампулами. Кое-где виднелись большие банки с подозрительным содержимым. Все шкафы по левую сторону от двери были заставлены книгами в кожаных переплётах: большими и маленькими, потрёпанными и совсем новыми, с вытесанными на них подозрительно готическим шрифтом буквами.        - Да-да-да, где-то здесь, кажется, да, вот они. И что-нибудь для голоса, он у вас сегодня странный. Ну-ка, нет, не то. Ладно, завтра найду. Держите это. Не забывайте: не больше двух капель! Вот, вот и всё. А теперь спать. Спать! Завтра важный день. Не больше двух!       Старик вручил Греггу маленький зелёный пузырёк и выдворил из комнаты. Ещё пару минут Грегг слушал, как тот, что-то непрестанно бормоча, расставляет на полках склянки, поднимает с пола какие-то свитки, сбрасывает мантию и, наконец, ложится спать.       "По крайней мере, он не пытался меня убить. Если все в этом замке такие дружелюбные, опасаться мне нечего," - Грегг медленно поплёлся обратно в свою комнату, предполагая, что второй встречный будет поумнее старика. "Надо бы выяснить, с каким высочеством он меня спутал."       Грегг сам не заметил, как вернулся в комнату. Путь, освещаемый факелом, оказался намного короче пути в кромешной тьме. Он не собирался спать, и уж тем более не собирался пить стариковское зелье, чтобы уснуть, но стоило ему присесть на кровать, как он почувствовал непреодолимую усталость. Он откинулся на спину, закрыл глаза и уснул.