Новым вечером

Напстаблук старается вернуться домой быстро. Смурена ждёт. Может быть, она ещё спит, может, до сих пор любуется звёздами. Но всё равно — ждёт. Быть одной очень скучно, а звёзды даже в Подземелье не были хорошими друзьями. Вот и Блук не ищет у них помощи, но быстро-быстро долетает сам. Путь не очень долгий, тем более для бестелесного призрака. Боятся нечего — все недоброжелатели рассыпятся по мрачным улицам, едва увидев тень звезды. И такой же яркой звездой воссияет рядом с ним Смурена, сама того ещё не зная. И, наконец, тихий скрип двери волнует душу, а осторожный пролёт в комнату даётся с невероятным трудом… — Привет, Блук… Голос сонный, зовущий скорее прилечь. Всё-таки она его ждала, а не смотрела бесцельно на звёзды. — Привет, Сму… И Блук ложится. Стоило бы повернуться спиной к Смурене, чтобы не смущать невовремя выступившим румянцем, но он не может не смотреть на её дрожащую улыбку. — Как ты?.. Блук слышит в невинной фразе совсем иное — иначе бы её глаза не блестели. — А ты?.. «Хочешь?» Вместо ответа Смурена лишь двигается ближе. Она хочет. Блук хочет тоже. — М… можно?.. — тихо-тихо, словно не веря застенчивой дерзости своих же слов, спрашивает она. Блуку хочется потянуться к ней, хочется первым поцеловать её, первым вызвать душу… но он не хочет расстраивать любимую. А потому лишь кивает, позволяя слезам растечься в пространстве маленькой, но теперь — по велению души — безгранично огромной комнаты космоса. Смурена приподнимает его «подол» плавничками, и где-то в черноте загорается новая звезда. Они дрожат. Напстаблук улыбается и тихо-тихо, словно боясь спугнуть, прикладывает руку к её лицу. — Продолжай… И Смурена слушается, не может не. Слишком ярко горят звёзды, слишком ярко блестят её глаза. Не надо останавливаться. Не надо. Напстаблук поможет. Медленно, так, чтобы слабый свет внутри не напугал её, он перемещает душу пониже. Осторожно касается она внутренней, мягкой стороны «покрывала», и Блук не может сдержать тихого стона. В глазах Смурены плещется беспокойство, но счастливая слеза Напстаблука смывает его. Теперь она смелеет, «ткань» и космос вместе с ней вибрируют под нежными касаниями. Дрожит космос, дрожат слёзы… дрожит душа. И она тянется навстречу плавничкам. Лёгкое, почти невесомое касание, и Напстаблук едва-едва не прижимается к Смурене всем телом. Но душа жмётся к мягким плавничкам, и Смурена тихонько-тихонько, почти без нажима, проводит по ней. Напстаблук краснеет — душа вот-вот истечёт чистой магией. Она, конечно, исчезнет позже, но от одной мысли о том, что её плавнички испачкаются, душа трясётся. Смурена скользит ближе и лбом прижимается к Блуку. — Не бойся… — шепчет так, что Блук и правда не боится. Дрожь души сменяется спокойствием, и где-то далеко в искусственном космосе звёзды выстраиваются в новую галактику. — Тебе хорошо?.. — спрашивает Смурена, убирая плавнички, на которых блестит магия. — Да… да… — шелестит Блук. — А ты?.. Ты — хочешь?.. Сама… со мной?.. Смурена улыбается, но в глазах — смущение. Прошлой ночью уже она позволяла Блуку касаться души. Но большего… большего она не хочет. Ещё не время. Не сейчас. — Давай лучше спать, — тихо-тихо проворковала она. — Но напоследок… — в космосе повисает тишина. — Можно поцеловать тебя? — вдруг прерывает её шёпотом Блук. Вместо ответа Смурена прижимается к нему, и он почти невесомо, стараясь не стать совсем прозрачным, касается её губ своими. Легко-легко касается, не давя на нежную чешую губ. Космос растворяется, исчезают звёзды. Но в душе Напстаблука ярко-ярко сияет любовь. Как и у Смурены. Но под закрытыми веками обоих растекается звёздное пространство, которое нарушит лишь свет солнца.