металлическое

      Металлический запах крови въелся в стены ванной так глубоко, что ничто не могло его смыть. Хлоя пыталась: распахивала окна настежь, зажигала свечи с ароматом хвои, сбрызгивала воздух духами — но всё тщетно. Этот запах уже не только в ванной. Он поселился в её голове — тихий, вязкий, как осадок на дне стакана. И вместе с ним неизменно приходил он. Натаниэль. Словно шрам, который не зарос до конца. Словно фантомная боль, что стонет в висках, когда кажется, что всё прошло. — «Сколько можно?»       В ответ — тишина. Натаниэль пожимает плечами, взгляд стыдливый и одновременно до дрожи знакомый. Он знает: она будет злиться, будет говорить сквозь зубы, холодно, как лезвие ножа. И всё равно он не может иначе. Он снова здесь. И будет приходить. Снова и снова. Пока не станет последним разом. Пока однажды он не уйдёт навсегда, и они оба об этом не узнают. Он понимает — и всё равно делает ту же ошибку. Словно раненый пёс, Натаниэль переступает порог, а Хлоя открывает дверь не только в квартиру, но и в свои мысли, в свои шрамы, в память. — «Прости.»       Одно слово прорезает устоявшуюся тишину маленькой квартирки на юге Британии. Хлоя вздрагивает, перестаёт «обрабатывать» свои раны, но лишь на мгновение. Кивок, будто ничего не произошло, будто они не расставались четыре года назад. Словно она и не пропадала никуда. Словно Натаниэль не изменился до неузнаваемости. Но это слово прорезает не только тишину. Швы на сердце девушки разрываются. — «Останешься на чай?»       Снова она допустила ошибку, позволила себе быть мягкой, спустя больше чем четыре года. И не узнает, что это ошибка. Не узнает, потому что не отличается особой сообразительностью. Она вообще ничем не выделялась, но почему-то Натаниэль — уже четыре года не староста — видит её иначе. Свет тусклой лампы на кухне горит всю ночь. Им нужно говорить. Потому что раны можно обрабатывать в медицинском крыле университета, а горячий, безвкусный чай можно пить только здесь, в этой маленькой квартирке на юге Британии.