Качели длиною в жизнь

Качели одиноко покачивались на этой самим богом забытой детской площадке. Кудрявый парнишка, которому явно не больше 14 сжимал в руках блокнот и карандаш, так упорно стараясь что-то нарисовать, пока его ноги не спеша качали собственное тело. Кудри создавали тень на лице, из-за чего солнце ну никак не может пробиться. Так сказать переносной тенек. У Брая почти нет друзей, как говорят остальные, что он зануда и ботаник. Только вот похоже только один человек в этом мире так не считает, хоть и любит об этом шутить. Роджер неспешно брел в сторону худощавого. Коленки обдерты, под глазом недавний синяк, пару царапин, зато он нёс красное, наверняка очень вкусное яблоко. Он подбегает, тут же присаживаясь рядом своими и так испачканными шортами на землю прямо перед Мэем. — Эй, Бри, выходи из своего мира! Парень не сразу заметил, что Тейлор ранен в бою. — Господи, Роджер, что случилось?! — тот тут же упал на коленки, беря чужую ладошку в руки и принялся осторожно дуть на свежую ранку. — Что ты уже учудил? — Да я вот… — Блондин отвёл взгляд, беря рядом лежащие яблоко. — Достал тут кое-что для тебя. Недовольно цокая на такое достижение, но не смог не улыбнуться. — Пойдем домой, Родж… Мэй медленно встал, захлопнул блокнот и беря яблоко. Они вместе пошли к Браю домой. Роджер часто бывал у него, они чаще всего не обсуждали это. Хватало лишь вопроса «Пойдешь домой?», на что блондин или кивал или мотал головой. Всегда все было дело в отце Роджера, что бил его и кричал в пьяном бреду, даже мама в такие моменты просто убегала с подругой оставляя сына на произвол судьбы. Мама Брайана любила Роджера как собственного ребёнка, в тайне слушая рассказы Мэя о семье Тейлор, но никогда не говорила в его присутствии. Так и сейчас они вместе заказали пиццу, играли, смеялись. Все было замечательно. — Ты останешься со мной, Родж? И мальчик кивает, смотря куда-то в пол. Большего ответа и не нужно, а Брай лучезарно улыбается, идя за аптечкой. Они вместе обработают ранки, потом мама постелит Роджу на полу, но каждый ночь была одна и та же картина (когда они были вместе) — Ты ведь не с дерева упал, верно, Родж?.. Лежа рядом с блондином шептал Брай, пальчиком аккуратно оглаживая ранки, а в уголках глаз Роджа появляются слезы. Он никому не показывает их, даже отцу, когда тот кричит. Только Браю он может доверить такую хрупкость. И мэй понимающие смотрит, Кончиками губ целуя синяки, царапины, слёзки. На последок всегда были чужие губы. Но они не умели целоваться. Поэтому даже такое осторожное прикосновение многое значило. Луна пробивалась, осветляя два силуэт, что бережно защищали друг друга от этого жестокого мира. Утром мама Брая никогда не заходила в комнату мальчиков, так что они могли не бояться, что их заметят спящим в обнимку. Годы шли, они росли. Роджер постепенно давал отпор отцу. Но все равно, вновь и вновь, когда накипело, когда было больно, он сидел спиной к Браю, тихонько плача. Мэй не останавливает, а напротив нежно оглаживает чужую раненую спину, шепча. — Твоя спина вся в шрамах от чужих ножей… Оставляя поцелуй за поцелуем вдоль позвоночника, мягко обнимая. — Я буду защищать тебя… И накрывает чужую спину своей, он защитит, пусть все ножи будут в его спине, а не в этой, раненой. — Брай… Яя. — Тише… Я рядом.