Роза, унесённая птицей

» — Ты чего-нибудь хочешь? — Только тебя. Неразбавленным». Джон Фаулз. Дэниел Мартин.

Топ-топ. Вот идёт Большая Птица. Что же ты забыл в Крысятнике и зачем тебе понадобился я? Что тебе в новом вожаке Крыс? Но ты был вполне любезен и гостеприимен. Только воздух в Гнезде царапал лёгкие, и за твоей спиной маячил Тень; но ты, усмехнувшись, сказал, что мы не враги. Совсем недавно домовцы наблюдали за тем, как я отплёвывался кнопками за обедом. Тем не менее, я тоже засмеялся и взял из твоих когтей одну из твоих настоек. Почему-то, делая глоток за глотком и наблюдая из-под прикрытых ресниц за твоим хищным взглядом, я был уверен, что сейчас тебе действительно незачем меня травить. Но вот опьянить — почему бы нет? Ты спросил меня о новом Законе. Тебе были интересны мои мотивы. Точнее, зачем мне была нужна вся эта суматоха, если на женской половине в поисках любви я не пропадал. Да, я пытался найти Рыжую и сделал бизнес на прибамбасах для влюблённых, но не более того. — В неразберихе удобно осуществлять свои планы. Никто не мешает. Как думаешь? Было видно, что ты не очень верил мне, пытался разглядеть взгляд за бутылочными стёклами очков. — Поцеловать тебя? Стервятник кивнул и облизал губы, случайно или нарочно на секунду обнажив острые клыки. Рыжий усмехнулся, провёл большим пальцем по его подбородку, ногтем задевая нижнюю губу, и притянул к себе. Птица неумело пытался подражать его уверенным губам, жадным, смелым, неосторожным. Потом ты протянул руку и поддел пальцем очки. — Зачем? — хмуро спросил Рыжий. — Незадолго перед смертью мой брат видел твои глаза. Крыса хмыкнул, окидывая глазами бесчисленные растения в комнате. — Это я тебя, что ли так? — уже более миролюбиво спросил он, заметив, как Папа слизывает с губ кровь. — Прости, конечно, но ты так не сможешь. … Потом, в пустом классе, когда я разыскал тебя у Ральфа, ты снова украл мои очки и сказал, что я один и тот же — с очками и без. Но мы начали опасную игру. И никто не знал, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем из-под зелёных стёкол взглянет Смерть с глазами цвета виски или птичьи когти сдавят крысиную тушку. Прощаясь у комнаты, ты наклонился и взял мою руку; твои выцветшие волосы закрыли острые скулы, и можно было только почувствовать небольшую боль в запястье. Моё лицо, наверное, было таким же удивлённым как у тебя после поцелуя, видимо, вспомнившего о моей репутации извращенца. — Это твой пропуск, — сказал Стервятник. — Куда? — Завтра в двенадцать ночи в прачечной будут играть в карты. — Я приду, — кивнул Рыжий, рассматривая следы от зубов. — Спокойной ночи. Знаешь, я никогда не испытывал большей гордости, чем когда показывал Логу укушенное запястье. Говорят, новичкам везёт. Мне попались хорошие карты, хотя я толком не умел играть. Я выиграл на желание. Окинув взглядом картёжников, я задержал взгляд на Лорде и тут же поймал на себе обжигающий ревнивый взгляд Табаки. Я повернулся к тебе. — Сделаешь татуировку? На ключице. — Хорошо. Что? — Что хочешь. — Рыжий наклонился ближе и шепнул — Пропуск будет. — Куда же? Крыса махнул куда-то в область сердца. А вожаков Второй и Третьей всё чаще встречали вместе; мы кивали друг другу на обеде из-за своих столов, пряча улыбки за чашками с чаем, — и по Дому пошли слухи о дружбе Птиц и Крыс. Но дружбой ли мы это называли, стоя в конце осени на ступенях, ведущих во двор? Мы этому ещё не дали названия. Несмотря на всё моё несогласие, ты всё же накинул на пеня пиджак, словно укрыл крыльями. Ты сказал, что я похож на сентябрь: яркий, ещё солнечный и тёплый. А себя назвал ноябрём. Холодным и пустым. Может быть, я бы и сказал, что это не так, но от тебя действительно исходил жуткий холод, когда кто-то, проходя мимо нас, смотрел на меня с интересом или кокетством. Правда, я делал вид, что не замечаю этого, как не замечал твоего шёпота, повторяющего, словно заклинание, что я буду твоим. … В тот день тебе наконец сделали татуировку: раскинувшая крылья чёрная птица держала в клюве розу. Символично. Я оценил. Ты пригласил меня к себе выпить чаю. Особенного чаю. И «поухаживать за больной птичкой». — Птичка ты моя, — еле сдерживая улыбку, с деланным жеманством сказал Рыжий и, не сдержавшись, срифмовал: — Алкоголичка. Ты снисходительно улыбнулся. Впрочем, любимому неврастенику можно простить многое. Я принял твоё приглашение на чай, но у самого Гнезда выскользнул из твоих лап. — Через десять минут я приду. Мне нужно кое-что сделать, — взяв в свою — такую необычно холёную для Крысы — руку Птицы, сказал Рыжий, умопомрачительно женственным движением склонив голову и взглянув на него снизу вверх из-под медных ресниц. И выскользнул, с ловкостью крысы шмыгнув между домовцами, прежде чем ты успел что-нибудь сказать. Закрыв за собой дверь в комнату, Рыжий протянул Папе томик Шекспира, который тот дал ему в обмен на «Мизантропа». — Не люблю быть обязанным, — усмехнулся он, с трудом вдыхая застоявшийся воздух, и сел на постель Птицы. — Спасибо, — светловолосый с заметной радостью взял книгу. Чай был действительно неплохим, очень приятно согревал и расслаблял тело. Я как бы ненароком вспомнил, что надо смазать кожу, где была набита татуировка, да здесь было важнее стянуть с тебя рубашку — я ведь по глазам видел, что ты пригласил меня точно не чаи гонять. Мы начали опасную игру и всё дальше и дальше заплывали в этот тихий омут. Стервятник терпеливо следил, как Рыжий медленно расстёгивал его рубашку. И никаких игр в пай-мальчика: крыса сразу же обнял его одной рукой за шею, поцеловал, наклонившись, ключицу, украшенную татуировкой. Чай был действительно неплохим, но самой лучшей из всех твоих настоек оказались две капли глаз, так кстати цвета крепкого чая, способные и опьянить, и убить. Прорвавшей пелену очков лукавой искры хватило, чтобы взорвать до основания терпение Птицы. Он прижал вожака Крыс к себе, буквально сдирая с него пиджак на голое тело. Рыжий ухмыльнулся, втягивая Стервятника в развязный долгий поцелуй, разгуливая руками по худому телу, слегка боднув головой ладонь в огненных прядях. Дверь чуть приоткрылась и тут же — с тихим удивлённым возгласом одного из птенцов — захлопнулась. Дорожка поцелуев пролегла от розового бутона на щеке по шее, переходя в краснеющие следы. Рыжий запрокинул голову, подставляя нежную кожу под хаотичные, местами грубые, поцелуи. «Извращенец», — пронеслось в голове Папы. Он провёл когтистой ладонью по ребру, несильно сжал ягодицу и получил в ответ довольный вздох, расстегнул джинсы, стащив их вниз. Крыса скинул их на пол и обхватил ногой торс Стервятникам, который перебирал пальцами отросшие яркие волосы, покрывая их поцелуями. Крем подвернулся под руку, так и не использованный по назначению. Распрямившись, Стервятник на секунду замер, любуясь обнаженным телом в свете заходящего солнца, пробравшегося сквозь заросли многочисленных растений. Рыжий, склонив голову, наблюдал за ним, а затем нарочито медленным жестом снял с себя очки. Солнечный луч скользнул по его лицу, забрался в глаза, отчего казалось, будто вокруг зрачка кружится шоколадный туман, сдерживаемый только чёрной каймой. Вожак крыс чуть приподнялся, отвёл от острого лица светлую прядь и легко дразняще коснулся чужих губ, в следующую секунду прижимаемый спиной к подушке, задыхаясь в неудержимом поцелуе, но ни на секунду не собираясь прерывать его. А по дому поползёт ещё больше слухов, но нам как-то наплевать, верно? Мы хотим доиграть до конца, хотя не задумываемся, каким он будет. А может, он нам и не нужен?