Что скрывает демон?

Квартира Кроули была просторной настолько, что в ней могли бы спокойно сосуществовать две противостоящих сверхъестественных армии, даже не подозревая друг о друге. Кроме того, она являла собой совершенно не поддающийся пониманию клубок коридоров и развилок. Азирафаэль не любил широких и лабиринтизированных пространств с самого Сотворения. Его назначили хранителем Восточной стены, так что ангел мог постоянно видеть территориально ущемленные страны Востока и Азии и, разумеется, невольно обмениваться с их жителями взглядами на мир. Например, Япония научила Азирафаэля привычке компактно обустраивать собственное помещение, Китай — очерчивать свое личное пространство, а Индия — кататься на крышах троллейбусов и плавать на сколоченных из мусора плотах. Ангел, в свою очередь, желая отблагодарить восточных людей за полученные знания, тихонечко подтолкнул их к изобретению прекрасного фарфора, успокаивающей йоги и, разумеется, своих любимых суши. Короче, Азирафаэль умудрился ненароком обернуть все свои благие дела себе же на пользу — и теперь, в наказание за природную расчетливость, стоял на пороге самой большой квартиры, которую когда-либо видел. После этих странных русских коммуналок и квартир-студий в Москва-сити, разумеется. — Осваивайся, — по-хозяйски махнул рукой Кроули. — Сегодня эти божест… чертовски восхитительные хоромы наполовину в твоем распоряжении, — демон оперся локтем на косяк двери, выставил ногу вперед и начал неспешно раскачиваться, перенося вес с одной ноги на другую и перекатываясь с пятки на носочек. Азирафаэль, как и подобает праведному посетителю музея, целомудренно сложил руки за спиной, чтобы случайно не потрогать что-нибудь запретное. — Ты не особенно-то заботишься об уюте, — заметил он. Демон медленно развернулся вокруг своей оси, осматривая квартиру и ища то, на что ангел обратил внимание. — У наших нет понятия «уют». Мне здесь вполне нормально. Азирафаэль пожал плечами. Стены в апартаментах были выкрашены черной краской, а окна выходили на солнечную сторону. В ясные дни комната озарялась теплом, и черные стены светлели, теряя прежнюю угрюмость и взамен приобретая приятный серый цвет. Это, по мнению ангела, значило не только метафору (мол, даже демон Кроули не всегда мрачный и злой — на самом деле, его душа обладает огромным светлым потенциалом, просто окружающий мир и погода как-то не способствуют его раскрытию), но и бессмысленность дизайнерской задумки. В самом деле: зачем обращать все во тьму, если даже самый крохотный лучик заката в состоянии ее развеять. Лениво развивая свою мысль, Азирафаэль незаметно для самого себя продрейфовал до кухни, где в качестве вознаграждения за прохождение лабиринта Минотавра получил бокал великолепного в-каком-погребе-ты-это-раздобыл вина. Демон с выдохом упал на черный диван, попутно сменив привычный черный пиджак на черную шелковую рубашку, а черные узкие джинсы — на свободные черные штаны-клеш (такой фасон, по мнению ангела, делал ноги Кроули еще длиннее и прекраснее, а демон находил его невероятно удобным, но с горечью осознавал, что носить его может только дома — на улицу в них в последний раз выходили в 1973). Азирафаэль тихонько хихикнул: демон напоминал ему детскую страшилку про черный гробик в черной комнате. Кроули, по очевидным причинам пропустивший все молчаливые рассуждения ангела, непонимающе повел бровью. Наверное, этот жест должен был получиться устрашающим и строгим, но вино уже успело дать свой смягчающий эффект, так что Азирафаэль лишь еще сильнее развеселился. — Я, на минуточку, пришел к себе домой. И я имею право переодеться в домашнее. А еще я имею право выгнать чересчур наглого гостя, — попытался слегка захмелевшими губами отчеканить демон, решив, что его эфирный приятель хочет высмеять осеннюю коллекцию «Givenchy» 1964 года (его любимую!). — Я и не над этим смеюсь, — ангел, все еще улыбаясь, сел рядом. — Просто заметил кое-что. Кроули заинтересованно развернулся. — У тебя в квартире все черное. Ты в преисподней не устал от вечной темени? Демон отвернулся обратно, недовольно фыркнув. Весь свой запас очков он опрометчиво оставил в автомобиле, и теперь был вынужден прятать взгляд доступными средствами — раздраженными отворотами, прикрытыми веками, нахмуренными бровями. Ангел, заметив зарождающийся гнев в Кроули, едва не бросился извиняться. Однако та глубоко спрятанная сволочная часть его все-таки сдержала. — Это красивый и благородный цвет. Я же не порицаю тебя за твои чуть ли не светящиеся от белизны шмотки, — демон покрутил в руке бокал, разглядывая в нем отражение собеседника. — Но ты — бывший ангел, к тому же, как ты сам говоришь, загремевший в плохую компанию, а не самовольно решивший пасть. В тебе должна быть тяга к чему-нибудь ангельскому. И у меня, мой дорогой, возникает ощущение, что она есть — потому что я видел, как естественно у тебя получаются хорошие деяния, — а этими своими мрачными стенами ты пытаешься ее подавить. Кроули закатил глаза на упоминание «хороших деяний», подавил смешок и недоверчиво посмотрел на Азирафаэля, решив все же говорить по существу. — Что-то ты больно проницательный, ангел, — Кроули, не отрывая взгляда от глаз Азирафаэля, будто ожидая какой-то засады, отхлебнул из бокала. — И откуда это у тебя такие глубокие познания? Неужели все-таки сходил на те курсы повышения квалификации, которые Гавриил советовал? — Я всего лишь долго живу на нашей Земле, — ангел улыбнулся и виновато опустил глаза в пол. На самом деле, Кроули правильно почувствовал ложь — Азирафаэль действительно лукавил. Перебирая книжки после пожара, — надо было убедиться, что ни один экземпляр не пострадал, — ангел наткнулся на справочник по психологии для третьего курса медицинского университета. Среди прочих интересных фактов там была следующая фраза: «Склонность к черному цвету может выражать неуверенность, одиночество, скрытность человека, а также попытку спрятать какую-то тайну. Думайте дважды, прежде чем выкрасить всю свою квартиру в черный — вдруг ваш друг захочет проверить приведенные здесь объяснения!». Тогда ангел задумался: что может скрывать Кроули? На самом деле, массу вещей. Но какой в этом смысл? Азирафаэль знает его уже шесть тысяч лет, он в курсе всех его грешков! Ангел открыл точно такой же справочник, только с припиской «исправления и дополнения». Там было сказано: «Мы, авторы, не совсем понимаем ваши читательские мотивы — лично мы бы не стали лезть в данный сборник за ответом на свой еле-еле сформулированный вопрос. Но так и быть. Черный цвет иногда выражает попытку человека привыкнуть к новым обстоятельствам. Если проще, возможно, ваш друг выкрасил свою квартиру в черный, потому что никак не может свыкнуться с внезапно появившимся в его жизни другим человеком. Считайте, он переживает траур по своему прежнему бытию». Азирафаэль глубоко задумался и нашел совершенно другую книгу — «Значение цветов. Энциклопедия маленького художника». Там уже совершенно иным языком — более детским и простым — было написано: «Малыш! Вообще, в современном мире принято обозначать симпатию красным или розовым цветом. Но если ты любитель экзотики и всяческих диковин, то слушай сюда: в африканских племенах свою привязанность выражают черным цветом. Так, например, на свадьбу жених-африканец вымазывается в саже и идет к такой же перепачканной невесте, и это у них значит крепкий союз и великую любовь. Поэтому на следующий День Матери подари своей маме как можно больше поделок черного цвета — то-то она обрадуется!». Тогда в голове у Азирафаэля что-то начало проясняться. Кроме того, мадам Трейси за тридцать одну минуту до Армагеддона поведала ему, что мистер Шедвелл всегда был страшно нерешительным и робким человеком, просто успешно скрывал это под слоем брани, гнева и суровости профессии. Однако Азирафаэль все-таки не был уверен в своих догадках, а потому решил проверить их эмпирически. — А еще мне думается, это ты растерял былую сноровку в сокрытии секретиков, — добавил ангел. Кроули резко метнул встревоженный взгляд в сторону Азирафаэля, позабыв об отсутствии очков. — Ангел, ты помнишь? Интриговать и ходить вокруг да около — мое поприще. Не стоит тебе брать сверхурочные, — демон поднялся с дивана и направился в кухню, чтобы быстренько наколдовать себе трезвость и не сказать случайно лишнего. Из комнаты послышалась назидательная интонация: — Ты интригуешь и ходишь по кругу уже шесть тысяч лет. Тебе придется мне рассказать все, что у тебя на душе, и про этот дурацкий черный цвет тоже, — ангел выразительно поднял указательный палец, — потому что пока ты не спрятался на кухне, я не был уверен в своих догадках. Демон чертыхнулся. Быстрым шагом он вернулся в комнату и встал в нескольких метрах от сидящего на диване в своей излюбленной целомудренной позе Азирафаэля. Он сунул руки в карманы, по своему обычаю высунув большие пальцы, и немного выставил ногу вперед. — Что ты хочешь узнать, ангел? — улыбнулся он тем вежливо-саркастичным оскалом. Азирафаэль встал, чтобы быть примерно на одном уровне с его глазами, и тихо вздохнул, прежде чем начать. — В авторитетном справочнике по психологии было сказано, что черный цвет предпочитают люди, хранящие тайну. Там, конечно, было кое-что еще… — ангел замялся, — Но это основное. Кроули никогда не был лгуном, если уж начистоту. Он мог приврать, слукавить, недоговорить, внушить, поменять местами, но только если этого требовала работа. Потому что к работе он не особенно-то пылал чувствами. А вот если дело касалось его лично — тут начинались проблемы, и Кроули видел только два пути их решения: либо не говорить вообще ничего, либо выкладывать все и сразу. Шесть тысяч лет демон успешно придерживался первой тактики. А в этот день в рубрике «Гороскоп» по телевизору ему пообещали перемен. Кроули зашипел, раздражаясь от собственной неловкости и беспомощности. Азирафаэль в силу характера подумал, будто эта злость направлена на него, и снова рухнул на диван, стараясь не переставать смотреть демону в глаза. Кроули медленно зашагал к дивану. Ангел тысячу раз пожалел, что вообще начал этот разговор. Могли же просто посидеть, выпить хорошего вина, вспомнить тот смешной случай из 1832… — Десять минут назад ты, Азирафаэль, высказал предположение, якобы во мне есть тяга к чему-то ангельскому, — нарочито официальным тоном начал демон, — Мне немного обидно это признавать, но ты был чертовски прав. Я тянусь к тебе. Шесть тысяч этих гребаных лет тянусь, только все никак не достану, потому что боюсь. Боюсь, что из-за твоей чертовой хорошести ты все не так поймешь, сделаешь уйму неправильных выводов, а потом перестанешь со мной разговаривать и испаришься из моей жизни. И повода снова объединиться у нас больше не будет — Армагеддон мы уже остановили! За время своей тирады Кроули сделал ровно три ужасно медленных шага. Азирафаэль не отводил от него глаз. — Ты хотел мою тайну? Хотел мою подноготную? Вот тебе, получай: я к тебе испытываю что-то настолько необычное, что оно мешает мне думать о собственном, мать его, комфорте. Я почему-то несусь на освященную землю к нацистам, как собачка, чтобы вытащить тебя из проблем. Еду во Францию и трачу лишнее чудо, вызываю подозрение у своих — чтобы тебя спасти. А сейчас стою тут и распинаюсь о личном, потому что тебе вдруг стало интересно! — Кроули повысил голос к концу, как будто набирая обороты для произнесения какой-то кульминационной фразы, а затем выдохнул, прикрыл глаза, опустил брови и расслабил оскал. — Да ну тебя, — тихо сказал он, развернулся в сторону входной двери и зашагал своими длинными ногами. Азирафаэль сильно сомневался, было ли это хорошим деянием. Впрочем, такова была его ангельская натура — постоянно сомневаться, стыдиться, думать и взвешивать. Обычно он убеждал себя тем, что он представляет сторону добра, а значит, способен творить только добро. За тысячи лет этот аргумент заметно поубавил в силе, зато сам ангел научился основам критического мышления. Кроме того, опыт подсказывал ему, когда его влияние принесет вред, а когда — пользу. Однако иногда природная наивность все равно не позволяла ангелу расслабляться и вечно заставляла переживать. На эти случаи Азирафаэль придумал использовать поистине чудодейственный способ — он просто совершал свое деяние с мыслью в духе: «На все воля Божья, значит, я ни на что не влияю — это все Бог». Ангел правда хотел именно так провести свой эксперимент с Кроули — заинтриговать, добиться от него исповеди, а затем хладнокровно пустить все на самотек. Но что-то ему помешало. Наверное, то, что Кроули был без очков. Ангел бесшумно вскочил с дивана и побежал вслед за демоном. Едва не запутавшись в бесконечных коридорах, он вышел к прихожей и замер в дверях, не решаясь. Кроули стоял к нему спиной, увлеченно надевая ботинки. Азирафаэль аккуратно вздохнул и положил ладонь ему на плечо. Демон развернулся, и ангел, пожалуй, впервые увидел у него такие большие и испуганные глаза — даже в Армагеддон они были спокойнее. Ангел невесомым прикосновением повернул Кроули к себе лицом. Приподнялся на цыпочки, положил руки на предплечья демона, чтобы было удобно опираться, и осторожно-осторожно, будто боясь спугнуть, ткнулся своими губами в то пограничное место между ртом и щекой Кроули. Они замерли так на несколько мгновений, а затем Азирафаэль отстранился и, улыбнувшись, заглянул в по-прежнему большие, но уже не испуганные, а наливающиеся теплом золотые глаза. Демон открыл было рот, собираясь что-то сказать, но, очевидно, передумал, и просто крепко обнял ангела, вдыхая запах его на удивление мягких кудрявых волос. — Ну, слушай, в таком случае, я готов и обои переклеить, — буркнул Кроули за спиной. Азирафаэль рассмеялся. Он бы предпочел какой-нибудь нежный оттенок оранжевого.