Это "бы" звучит просто ужасно

Если б только я знал, Что за него она готова утонуть в чужих грязных руках. ЛСП — Потерян и не найден Tell me what to do (don’t cry no more) SHINee — Tell me what to do

      Мишель не была образцовой собакой. Она была дамой с характером или упрямой скотиной, в зависимости от настроения её хозяйки. Одним из проявлений самодостаточности, которой позавидовали бы многие люди, была привычка вставать посередине дороги в самые неподходящие моменты, чтобы осмотреть окрестности и проходивших мимо людей. Обычно Эмилис очень злилась, смущалась лишнего внимания прохожих и пыталась максимально осторожно сдвинуть широкоплечую бульдожку с места. Мишель упиралась, пытаясь настаивать на своём, но в итоге всегда сдавалась и увлекалась хозяйкой в сторону берёзовой рощи, где они вдвоём неспешно наматывали круг за кругом.       Однако в тот день всё шло не по привычному им обеим раскладу. Мишель остановилась во дворе, который нужно было пересечь, чтобы дойти до искомой рощицы, но Эмилис будто не обратила на это внимания. Белый упрямый бульдог недовольно поднял голову, так и не дождавшись увещеваний и уговоров продолжить путь. Хозяйка нарушила негласные правила игры.       Эмилис снова слушала гудки и испуганно шептала в трубку:       — Ну же, где ты, где ты…       «Перестань сейчас же, твоим ногам позавидовала бы любая модель!..»       Звонок оборвался сам по себе, и Эмилис, закрывая экран телефона от внезапно яркого солнца, набрала другой номер. На этот раз ей ответили достаточно быстро: низкий, хриплый от простуды голос недоверчиво произнёс неизменное «алло», и Эмилис быстро заговорила:       — Алан, привет, это Эмилис.       — Кто? А… Эмилис, это ты? — зачем-то переспросил простуженный голос.       — Прости, что звоню, но я не отниму много времени. Скажи, пожалуйста, ты разговаривал сегодня с Ромой?       Из динамиков раздался глухой кашель, и девушка, судорожно комкая длинный поводок левой рукой, подумала, что её знакомый пытался выиграть время. Но кашлял он чудовищно, и после непродолжительного приступа голос парня звучал ещё более сипло:       — Рома? Погоди, ты про Рэя?       — Да, да, про него, конечно, — нетерпеливо сказала Эмилис, дёргая Мишель, которой внезапно надоело стоять, — я не могу до него дозвониться, а Ваня вообще недоступен. Я… в общем, ты разговаривал с ним или нет?       «Он не хочет произносить тост. И это мой лучший друг, чтоб ты знала…»       — Нет, я сегодня не был в универе, и Рэй тоже собирался прогулять, он писал об этом вчера, — Алан говорил медленно, боясь снова раскашляться, — давай я дойду до его дома, посмотрю, там он или нет.       — Да, пожалуйста, — не подумав, сказала Эмилис, но тут же спохватилась, — ты же болеешь, куда ты пойдёшь?!       Парень усмехнулся, и Эмилис буквально увидела, как он потёр подбородок. Алан, которого друзья звали Бардом, часто делал так, скрывая смущение. Эмилис ни за что не заметила бы этого почти неуловимого жеста, если бы однажды ей на него не указал флегматичный Джонни.       — Мне всё равно надо купить лекарства, а в доме Рэя самая дешевая аптека в районе. Так что прогуляюсь и перезвоню тебе, ладно?       — Ладно… спасибо, — в этот момент Эмилис кивнула мальчику лет десяти, подошедшему к ней и начавшему по-хозяйски гладить собаку. Порядком заскучавшая Мишель довольно фыркала, подставляя мальчику голову.       Алан ничего не отвечал, и Эмилис хотела попрощаться с ним, но внезапно тот спросил:       — Ты сама-то как, в порядке? Сегодня и вообще?       «Хочу увидеть настоящий вулкан. Ты бы поехала со мной в Рейкьявик?..»       — Я пытаюсь, — не сумев соврать, сказала девушка, снова дёргая поводок, чтобы помешать Мишель испачкать лапами брюки мальчика, — спасибо. А ты?       — И я пытаюсь. Слушай, по поводу Рэя… я уверен, с ним всё окей, просто он…       — Я тоже надеюсь на это, — Эмилис перебила Алана, почувствовав пресловутый ком в горле, — прости, пожалуйста, не могу больше говорить: нужно прибить мою непослушную собаку. Напиши, как дойдёшь до Ромы. И выздоравливай!       — Спасибо. Не убивай собаку, она же классная. Ну, до скорого.       — Пока, — Эмилис положила телефон в карман куртки и сконцентрировалась на дыхании, боясь расплакаться.       «Бард бы горы свернул, если бы не был таким ленивцем. В принципе, это можно сказать про всех нас…»       — Здрасьте, — сказал светловолосый мальчик, поднимая голову и глядя на Эмилис снизу вверх, не переставая гладить собаку, — вы уже погуляли с Мишель или только идёте?       — Вовсю идём, как видишь, — улыбнулась девушка, пытаясь скрыть за этой улыбкой вновь накатившую боль, — а ты сегодня один? Где друзей потерял?       — Ай, да ну их, — махнул рукой мальчик, устав сидеть на корточках, опустившийся одним коленом на землю. Эмилис с содроганием посмотрела на него и, не выдержав, спросила:       — Мама не будет ругать за грязные брюки?       Светловолосый мальчик красноречиво показал на пыльное плечо, с гордостью отвечая:       — Она уже привыкла. Можно я пройдусь с вами?       Эмилис с сомнением посмотрела на экран телефона, машинально подсчитав, сколько минут прошло с её звонка Алану.       — Семь часов. Тебя наверняка ждут дома.       — Фигня, я всегда гуляю после школы. Вторая смена, знаете ли… — мальчик артистично изобразил величайшую грусть на лице, и Эмилис невольно улыбнулась, наконец-то возобновляя движение в сторону леса. Школьник, не встретив никакого отпора, двинулся вслед за ней.       — Сколько мы с тобой знакомы, Антон? — Эмилис поправила мальчику капюшон ветровки и быстро отряхнула его плечи.       — Не знаю… месяца два? Нет, кажется, с лета. Значит, больше полугода!       Девушка усмехнулась. В этот момент они наконец-то зашли в березовую рощу. Эмилис внимательно огляделась и, не увидев других людей, щёлкнула карабином на поводке. Мишель, безошибочно почувствовав свободу, быстро затрусила прочь от пешеходных троп, скрываясь из вида за кучей прошлогодних листьев, собранных с территории школы её учениками на последнем субботнике. Эмилис проигнорировала это мероприятие, но не из-за лени, а из-за непонимания причины, по которой почва лишалась естественного удобрения. Красота пришкольных земель после субботника никак не увеличилась и осталась болтаться на отметке, близкой к нулю.       «Тебе бы проще ко всему относиться, Эми. Бери пример с меня…»       Эмилис, поняв, что слишком утонула в своих мыслях, спросила Антона:       — И за это время ты так и не научился не выкать мне? — мысленно добавив: «И так и не выучил моё имя».       Мальчик засмеялся. На самом деле они были знакомы больше двух лет. Эмилис знала это абсолютно точно: в переполненной галерее её телефона была затеряна фотография, где второклассник Антон впервые обнимает Мишель во дворе их дома. В тот весенний день рядом с Эмилис стоял уже четвероклассник, ставший выше, увереннее разговаривающий, но всё ещё вечно по-хулигански грязный. Однако девушка не стала спорить со своим знакомым. Она пока помнила, как в детстве месяц почти что равнялся году.       Для самой Эмилис время летело на умопомрачительной скорости. Она не понимала, когда успело настолько приблизиться окончание школы, как и не понимала, почему календарь показывал восьмое апреля, если до сих пор не было пережито первое июля.       «Мне кажется, я смог бы полюбить её, но у нас было слишком мало времени друг на друга…»       — Я не могу говорить вам… тебе «ты»! — Антон прищурился и смерил Эмилис оценивающим взглядом, — не могу!       — А я чувствую себя старухой из-за тебя, — улыбнулась девушка, свистом подзывая к себе Мишель, которая слишком увлеклась обнюхиванием небольшого куста. Бульдог нехотя оставил свою находку, поспешив к хозяйке. Эмилис пошла вперёд, а Антон подождал собаку и спросил:       — Сколько она весит?       — А? — Эмилис снова достала и тут же убрала телефон в карман, убедившись, что пришедшее сообщение было от одноклассницы, — не знаю, если честно. Примерно двадцать пять килограммов.       — Ого! А вы… ты её поднимаешь?       — Нужно же как-то её мыть.       — А можно я попробую?       Девушка вздохнула:       — Какой же ты неугомонный. Попробуй!       Антон тут же схватил Мишель под мышки и приподнял её над землёй. Собака явно не ожидала такого поворота событий и испуганно вытаращила тёмные глаза. Мальчик же на контрасте с крепкой бульдожкой стал казаться её худее, чем был на самом деле.       — Тяжё-ё-лая, — протянул он, и Эмилис засмеялась:       — Ставь давай обратно, а то упадёте.       Антон послушно вернул Мишель на землю, и собака поспешила прочь от него по давно знакомой ей дороге, обгоняя Эмилис. Девушка сморщилась от внезапного порыва ветра и убрала с лица пышные кудрявые волосы, собрав их в пучок. Обычно она не делала этого на улице, стесняясь непонятно чего, и в тот раз сделала это совсем неосознанно.       — Ты волшебник. Обычно она гуляет с меньшим энтузиазмом. Сколько стоят твои услуги?       Антон подошёл к Эмилис и сделал вид, что задумался:       — Миллион долларов.       — Тогда, пожалуй, я больше не буду прибегать к твой помощи, — хмыкнула старшеклассница и пошла вслед за собакой. Антон не отставал ни на шаг и принялся жаловаться на свою классную руководительницу, которая его «просто терпеть не может и постоянно придирается, даже если нет повода». Эмилис слушала вполуха и отвечала односложно, но мальчику было достаточно и этого. Он делился проблемами, которые казались ему взрослыми и серьёзными, а его собеседница не могла прогнать настойчивую мысль: «Когда он вырастет, то станет очень похож на него».       «Я был невыносимым ребёнком. На месте родителей я бы себя прибил…»       Мишель остановилась около берёзы, росшей особняком от своих посестёр. Часть её ствола загнулась так, что напоминала высокую скамью. Из-за этого берёза стала излюбленным местом всех романтиков округи, но тем вечером Мишель добралась до неё первой. Антон тут же вскочил на ствол и принялся ходить по нему, пошатываясь, пытаясь удержать равновесие. Эмилис, готовая подхватить мальчика в случае чего, подошла к нему и положила руку на толстую ветку. Только тогда она заметила, что её пальцы мелко подрагивали.       — Вы были там? — Антон показал вперёд, за узкий овраг, туда, где росла вторая часть смешанного леса.       А Эмилис в первую секунду подумала, что его рука вытянулась в сторону неба. Её сердце ухнуло вниз, хотя она понимала, что это лишь игры воспалённого разума.       — Н-нет, — дрогнувшим голосом ответила девушка.       Антон не заметил этого и воодушевлённо продолжил:       — Я был там много раз! Ездил на велосипеде с подругой, ходил пешком с бабушкой… там много грибов! Вы собираете грибы?       — Хочешь, расскажу тебе тайну? — ответила вопросом на вопрос Эмилис.       Мальчик удивленно хлопнул длинными светлыми ресницами и уселся на ствол, заглядывая девушке в глаза. Ей действительно внезапно захотелось поговорить о том, что терзало её весь день; что мешало концентрироваться на уроках, ставших вмиг ненужными; что заставляло ее вновь и вновь набирать номер Ромы. Но Эмилис осеклась, снова взглянув в светящееся любопытством лицо ребенка.       Она не имела права быть той, кто впустит его в страшный мир, где умирают такие же, как он. Смеющиеся, голубоглазые.       — Я не умею ездить на велосипеде, — сказала Эмилис, вспоминая, как ей не поверил Олег, когда она рассказала ему об этом.       Они тогда гуляли по одной из центральных улиц после того, как у Эмилис закончилось занятие с репетитором. В тот день шла репетиция парада Победы.       — Ты прикалываешься надо мной, скажи честно? — пораженно спросил он, почти подавившись от неожиданности любимым апельсиновым соком. Эмилис покачала головой:       — Я врезалась в забор, когда меня пытались научить. Было громко и неприятно, и я сказала: «Всё, с этим я завязываю». Ну, точнее, я не помню, что я сказала, но смысл был таким.       — Да кто же не врезался в заборы в детстве?! — Олег допил сок и начал оглядываться в поисках мусорного контейнера, но быстро понял свою ошибку и протянул пустой пакетик девушке, занимавшейся сбором вторсырья. Та благодарно кивнула и, аккуратно распрямив, положила его в отдельный кармашек в рюкзаке. Сиреневоволосый парень внимательно смотрел за ее движениями и вздохнул, сказав:       — Ты очень странная, Айрих, но ты мне нравишься.       Эмилис почувствовала, как у нее внутри всё запело. Разные голоса — радость, влюбленность, неверие тому, что всё происходит на самом деле, смущение и что-то еще очень красивое — пели в её сердце, а капелла, как её обожаемые Pentatonix.       — Ты тоже странный, Салтыков, и тоже мне очень нравишься.       Олег широко улыбнулся и хотел было сказать Эмилис что-то ещё, но она показала рукой в сторону со словами:       — Улица перекрыта, а мы идём по тротуару! Это, по-твоему, нормально? Пошли по проезжей части?       Она пошла вперед и, уже ступив на дорогу, услышала, как Олег фыркнул:       — Детство в одном месте заиграло?       Эмилис обернулась и посмотрела на парня. Он был сумасшедше ярким пятном даже на улице, украшенной к празднику клумбами, цветными плакатами и флажками с гирляндами. Оранжевая футболка, жёлтые кеды и, конечно, сиреневые волосы, чуть потускневшие, но всё равно привлекавшие к себе внимание прохожих. И обладатель всего этого богатства упрекал её в ребячестве?       — Ich bin doch noch Kind*, — подмигнула ему Эмилис, зная, что Олег без ума от её немецкого.       — Ни черта не понял, но знаю, с кем тебе надо непременно познакомиться, — заявил он, подходя к девушке и обнимая её за плечо.       Он смерил холодным взглядом женщину, смотревшую за репетицией парада и обернувшуюся, услышав предыдущую реплику Эмилис. Она ничего не сказала и этим спасла себя от словесной битвы с Олегом, у которого язык был не то чтобы без костей — он был еще и без совести. Эмилис пересеклась взглядом с женщиной и снова почувствовала вину за то, в чем не была виновата. Олег обнял её еще крепче и заболтал вдвое оживленнее.       Вечером того дня Олег предложил Эмилис встречаться, а на выходных познакомил её со своими друзьями, которые звали его исключительно Ониксом. Эмилис же боялась перепутать прозвища и звала их Ваней, Аланом и Ромой. Когда зеленоглазый Рома, тот самый фанат немецкого, в очередной раз поморщился, Олег осадил его:       — Жалко тебе, что ли? Не обращай на него внимания, Эми, он бука всех бук нашей компании.       Эмилис так и не начала звать их именами, которые они выбрали себе сами, но больше никто не был против.       — Эй, — Антон бросил небольшую веточку в сторону девушки, привлекая ее внимание.       — Прости, — она неловко улыбнулась, — задумалась.       — О чём?       Эмилис не успела ответить, потому что в кармане куртки завибрировал телефон. Она рывком вытащила его и быстро ответила:       — Алан?       — Эмилис, я сейчас у Рэя. Он так ужрался, что у меня даже нет приличных слов для этого. Спит и храпит так, что…       Алан снова закашлялся и потому, что кашель стал слышаться глуше, Эмилис поняла, что он оставил телефон и отошел в сторону. Из динамиков послышался девичий голос:       — Эмилис, привет, это Даша.       Они встречались лишь дважды, но на похоронах Эмилис её совсем не запомнила. Вторая встреча произошла после Нового года, на ужине, который устраивала семья Олега для всех его близких друзей. Дашу тоже позвали, так как она знала Олега почти всю свою жизнь. Она была очень похожа на своего брата и так же почти не разговаривала, держась рядом с Ромой и, соответственно, рядом с Эмилис. Вероятно, Даше мешало ещё и то, что она была самой младшей из присутствующих: зимой ей вот-вот должно было исполниться четырнадцать.       — Привет, Даша. Я… извини, я просто очень переживала за Рому.       — С братом всё нормально. Относительно, конечно… если бы я знала, что он не пойдет в универ, я бы тоже осталась дома. Но он просто напился, я никогда не видела его в таком состоянии. Сейчас он спит.       — Слава богу, — выпалила Эмилис, — я звонила ему, наверное, тысячу раз.       — Не ты одна. Я сейчас еле нашла его телефон: он засунул его в духовку. Хорошо, что не додумался включить… или просто забыл. В любом случае, когда он проспится, я скажу ему, чтобы он с тобой связался. Бард посидит с нами, пока не вернутся родители, хотя не думаю, что Рэй проснется в ближайшие часы.       Эмилис закрыла глаза и поняла, что снова плачет:       — Спасибо, Даша.       — Эй, а ты не хочешь прийти к нам? — в голосе девушки слышались участие и сочувствие, — конечно, мы совсем мало знакомы, но всё же я не хочу, чтобы ты была сегодня одна… мама с папой скоро приедут, но мы можем прогуляться втроем.       — Алану… Барду сегодня явно не до прогулок: ты же слышала, как он кашляет, — Эмилис ущипнула запястье руки, которой сжимала телефон, но почти не почувствовала боли, — да и я сегодня не лучший собеседник.       — Ты уверена?..       — Да, абсолютно. Слушай, у меня собака куда-то убежала, надо срочно найти, пока никто не перепугался, — Эмилис говорила это, глядя в большие тёмные глаза Мишель, сидевшей у её ног, — приглядите за Ромой от моего имени.       — Обязательно. А ты… держись.       — Спасибо, Даша. Пока.       — Пока.       «Мне кажется, когда-то давно Даша была в меня влюблена. Только не говори об этом Рэю, если бы он узнал, непременно начал бы нас сводить. Ему всегда было плевать на разницу в возрасте. Я рассказывал, как он влюбился в одиннадцатиклассницу, когда мы только пошли в школу?..»       Эмилис второй раз за час оборвала разговор не так, как ей хотелось бы. При отчаянном желании поговорить с кем-то она закрывалась от всех, кто понимал её боль. Но в тот момент девушка искренне думала, что её никто не понимает. Никто, кроме, возможно, Ромы, который оставил её наедине с этой болью. Эмилис не хотела его обвинять в этом, понимая, что ему тоже было тяжело смотреть на календарь, но она искренне надеялась на то, что они не будут одни в этот день. Но и здесь решение приняли за неё.       Снова.       — Вы плачете?       Девушка почти забыла, что всё это время рядом с ней был Антон, ловивший каждое её слово и пытавшийся расслышать то, что ей говорили с той стороны провода. Эмилис присела на корточки, якобы чтобы осмотреть холку собаки в поисках клещей, но на самом деле для того, чтобы вытереть слёзы.       — Нет, не плачу, — не поднимая головы, ответила она, гладя Мишель по белому лбу. Антон болтал ногами в воздухе. Он ясно видел слёзы на её лице, но всё же решил не указывать своей старшей знакомой на эту ложь.       Всё когда-то случается впервые, в том числе взрослые решения. Мы не всегда запоминаем самый первый выбор, который стремительно приблизил нас к взрослению, и даже не всегда его осознаём. Таким было и решение Антона промолчать и прикинуться, что он ничего не видел.       «Ты очень красивая, Айрих. Целый день бы на тебя смотрел…»       Эмилис поднялась на ноги и, увидев, что по лесу неспешно прогуливалась семья с маленькими детьми, взяла Мишель на поводок.       — Нам пора домой, а тебе — тем более.       — Ага, — кивнул Антон, спрыгивая с дерева. Они немного прошлись, прежде чем он спросил, — могу я пока повести Мишель?       Эмилис молча протянула ему поводок и тут спрятала в карманах судорожно сжатые кулаки.       — Я провожу вас?       — Хорошо, — безразлично ответила Эмилис, уже не стараясь звучать бодро.       Новость о том, что с Ромой всё в порядке, не принесла ей желаемого успокоения, хотя последние несколько часов она только и делала, что переживала за него. Место этих переживаний заняли воспоминания, которые она безуспешно гнала от себя. В каждом из них было лицо. Его лицо: красивое, смеющееся, нисколько не злое, с богатой мимикой, которая бы помогла ему стать успешным актёром. Его глаза, голубые, яркие, которые закрывала ещё более яркая чёлка, когда ему было лень делать укладку, что случалось часто.       Его       навсегда       закрытые       глаза.       Эмилис силилась не заплакать, потому что мальчик, случайно встретившийся ей на улице, и так увидел и услышал слишком много. Антон вёл Мишель на коротком поводке и думал о том, чтобы спросить у брата, почему люди иногда говорят одно, хотя всё на самом деле совсем по-другому. Он ещё не знал, что этот вопрос не имеет однозначного ответа.       Дойдя до подъезда, где жила Эмилис, Антон отдал ей поводок и очень смутился, поняв, что не помнит её имени. Он ещё раз погладил Мишель и, распрямившись, сказал:       — Не грусти…те.       «Девушка, а после такого с вами можно познакомиться, или вы всё же меня убьёте?..»       Эмилис посмотрела на своего знакомого опухшими серыми глазами и сказала:       — Сегодня я ещё немного погрущу, пожалуй. Ладно, мы пойдём. Передавай привет Андрею. До встречи, Антон.       — До свидания!       Эмилис помахала мальчику, зашла в подъезд, поднялась с Мишель на лифте до квартиры. Мама уже была дома, но попросила дочь самой помыть собаке лапы. Эмилис подняла Мишель на руки и вспомнила, как Антон изо всех сил пытался показать, что ему не тяжело. Эту картинку тут же вытеснило воспоминание о том, как Олег решил показать Мишель вид из окна.       «Смотри, ты ходишь там каждый день! Узнаёшь дорогу, пампушка?»       Эмилис как попало вытерла лапы собаке. Ей показалось, что она начала задыхаться. Девушка вышла из ванной и быстро обулась, потянувшись за пальто.       — Ты куда? Мы же ещё не поужинали… — её мама выглянула из кухни и недоуменно посмотрела на дочь.       — Я не голодна, — сказала Эмилис, застёгивая пуговицы пальто и беря телефон с полки, — скоро вернусь.       — Но куда ты? Уже поздно…       — Если я обычно в это время сижу дома, это не значит, что поздно, — голос Эмилис звучал раздраженно, но это было лучше, чем если бы он звучал плаксиво, — я скоро.       Пропуская мимо ушей следующие слова мамы, девушка вышла из квартиры, небрежно переступив через Мишель, которая не понимала, куда это она опять направилась. Эмилис начала спускаться по лестнице, но силы оставили её на лестничном проёме спустя несколько этажей. Ноги почти подкосились, и она буквально рухнула на ступени, заходясь плачем, который сдерживала и берегла непонятно для чего. Будто не было всех улыбок и смеха ни в тот день, ни во все дни её жизни. Будто она никогда не переживала из-за Ромы и всерьёз не боялась за его жизнь, никогда не говорила с его сестрой и Аланом-Бардом. Будто никогда не переживала из-за того, что Антон упадёт с дерева. Эмилис чувствовала, что насквозь состояла лишь из воспоминаний об одном-единственном человеке и мыслей о будущем, которое никогда не сбудется для них. Она рыдала, крест-накрест обхватив руками плечи, заткнув рот сгибом локтя, в котором терялись её полубредовые слова:       — В холодильнике всегда был бы твой сок… я бы постриглась и покрасила волосы в цвет, который выбрал бы ты.       Мы смотрели бы фильмы с твоим участием, их со временем становилось бы всё больше, я бы говорила, как горжусь тобой, а ты бы цыкал на меня и прокручивал свои эпизоды, а я возвращала бы их назад.       Я заставляла бы тебя есть. Ты заставлял бы меня покупать яркую одежду.       Мы бы пели друг другу, а я не умею петь, но мне всё равно.       Я бы каждый день говорила тебе, как сильно люблю тебя, я просила бы никогда меня не оставлять, и ты никогда бы не оставил, ты был бы со мной, потому что ты бы любил меня, ты бы говорил, что это наш шанс, наша жизнь, наше всё, ты бы… господи, ты был бы жив, и я была бы жива вдвойне.       Телефон зазвонил, проигрывая песню, которая сопровождала звонок только одного человека. Эмилис еле расцепила руки и, судорожно дыша, залезла в карман. Она долго смотрела на фотографию смеющегося тёмно-русого парня и его имя, не хотела брать трубку, но всё равно не смогла сбросить вызов. Проведя пальцем по слову «ответить», девушка поднесла телефон к уху и покашляла в трубку, не в силах произнести ни слова.       — Лиса? Лиса, ты слышишь меня, сестрёнка?       Услышав голос старшего брата, Эмилис снова заплакала. Последний раз он звал её сестрёнкой в тот самый страшный день. Так замкнулся ещё один круг.       «Мне уже давно кажется, что я бегаю по кругу, который мне очень не нравится. Его надо разорвать. Кто бы это сделал, если не я? Я не надеюсь, что ты меня поймёшь…»       — Мама позвонила, сказала, что на тебе лица не было, когда ты выскочила. Она очень переживает. Где ты сейчас?       — В подъезде… я никуда… никуда не пойду, просто мне очень плохо, Крис.       Голос парня отдавался эхом: видимо, он скрылся в каком-то пустом помещении, чтобы позвонить сестре.       — Это же сегодня, да?       — Айрих, какого дьявола ты тут закрылся?! — услышала Эмилис чей-то крик. Крис раздраженно ответил кричавшему, трёхэтажно отправляя его в таинственное место для всех, кто обычно мешает старшему брату поговорить с плачущей сестрой. Как ни странно, грубая речь немного, самую малость, но всё же успокоила Эмилис, поэтому она даже смогла ответить на вопрос:       — Да, сегодня Олегу исполнилось бы девятнадцать.       Крис немного помолчал, прежде чем сказать:       — Это «бы» звучит просто ужасно.       Девушка поняла, что слова брата лучше всего описывают всё то, через что ей пришлось пройти с того дня, когда Олег написал ей ВКонтакте, что им больше не стоит видеться. Тогда она просто считала его последним козлом, винила себя за затуманенные любовью глаза. Крис, приехавший домой на выходные и ставший свидетелем её истерики, согласился с ней, сказав тогда, что это, увы, не последний козёл на её пути.       Сидя на ступенях в подъезде, Эмилис отдала бы всё, чтобы злиться, разглядывая фотографии Олега с другой девушкой.       «Я бы очень расстроился, если бы ты не пошла сегодня со мной…»       — Для меня всё сегодня звучит ужасно, потому что я везде слышу… — девушка не смогла договорить и громко всхлипнула. Лифт остановился этажом выше, и девушка спиной почувствовала на себе чей-то взгляд, но не стала оборачиваться. К счастью, в железной двери заскрежетал ключ, и излишне любопытный сосед отправился домой, оставив Эмилис наедине с братом, говорившим с ней из Петербурга, и с тем, кто взял на себя все её «бы».       — Хочешь поговорить, Лис? Я понимаю, это не то, что тебе сейчас нужно, но я так далеко, что больше не могу ничего предложить.       Эмилис почти не задумывалась, говоря то, что очень давно хотела сказать Роме, но так и не смогла:       — Я бы хотела поговорить с ним.       Крис снова ненадолго замолчал.       — И что бы ты ему сказала?       — Что он не имел права решать всё за меня. Что я не считаю его героем, потому что он бросил меня, узнав, что болен.       — Он не хотел…       — Чтобы я его видела, — дрожащим голосом закончила за брата Эмилис, — ты не представляешь, сколько раз я это слышала. Вот только я его всё равно видела. И я смогу забыть это, только если забуду своё или твоё имя. Я так хочу быть с ним даже сейчас, а он забрал у меня возможность… он всё забрал у меня.       Эмилис всё ещё плакала, но сил на рыдания не оставалось. Слёзы тихо текли по её лицу, затекая под экран телефона, помнивший руки Олега и хранивший видео, где он смеялся и пел в день рождения Эмилис, обнимаясь с Бардом и Рэем.       — Ты ведь говорила мне, что отпустила его, малыш.       Девушка подняла голову и посмотрела на набежавшие облака, выцепляя взглядом ярко-голубой кусок неба. Весь день светило солнце, будто в насмешку над её растерзанной в клочья душой.       «…я смог бы её полюбить, но у нас было слишком мало времени друг на друга…»       — Если бы ты знал его… даже если бы ты знал его хотя бы, как знала его я, то понял бы, что это невозможно. Особенно в его день рождения.