притистрит

По ноздрям ударяет запах душный, заставляя поморщиться сильно и спрятать за ладонью лицо. Гриша открывает глаза и смотрит на стенку перед собой. Запах становится слишком мерзким вкупе с сушняком во рту, а перед самым носом появляется струйка плотного дыма — Платина заебал. Вроде как, «иди на балкон, пидрила» и дай уже нормально отоспаться. Гриша оборачивается к нему лицом, пялит на него, прижимает большой палец к губам. Роберт — Платина в пространстве повседневности — выглядит очень потрёпанно. Впрочем, как и всегда. Глаза закрыты на добрую половину, на носу засохшие кусочки кожи, белая майка на нём висит, от алкоголя почему-то впадают щеки. Гриша переводит взгляд на потолок и бросает руку на диван — он большой такой и красный, твердый и рассчитанный для того, чтобы прибежать после тяжелого дня и завалиться на него без стеснения. — Fuck da bitch, homie, — Роберт тянет косой и вновь падает рядом, растягивая ноги по всей длине. От него пасёт жутко всем этим виски с колой. В зубах свёрток, на ногах красная пара — он завалился на диван прям в обуви — чья-то шалава представляет, что они пара.. За дверью шаги, коммуналка просыпается. Если дёрнуть шторку вверх, свет полезет в окно. — Дёрни, — Гриша aka Og Buda, но исключительно в восемь сорок, а время-то уже девять четырнадцать, щелкает пальцами в сторону окна, рубит приятеля по носу, затем трогает ладонью за лицо, и все это в попытках достать у него жирный член изо рта. Роберт открывает окно, и это манна небесная. Только вот ветра толком нет, посему нихуя не происходит. Застряв у окна на добрые пару минут, чтобы схватить мобилу со стола и тэйкнуть селфи, он спасает Грише жизнь — дает больше времени на самостоятельный курёж и траву не отнимает. В сторис много всяких уебанских масок, и он выбирает самую тупую, под конец видео суёт в кадр Гришу, который только лениво машет рукой и забывает улыбнуться. — С ума сойти, — под весом тела диван не прогибается. Косяк скурен, бычок валяется теперь рядом с мусорной корзиной позади стола. Роберт тычется в телефон, продолжает тупеть и свайпает фотки Гриши с фанатками. Одна краше другой. Суки, что готовы отдаться за доуп, и это совершенно неважно здесь и сейчас. Сейчас и здесь. Утро начинается красиво. Этажом ниже стонет потаскуха и мечтает об ужине с дьяволом. За стенкой гремят кастрюли — картонные стенки не в силах контролировать процесс и держать утреннюю тишину уязвимой. Чертов южный гомик орет под окном. Город просыпается красиво. Нет ничего правдоподобнее неправдоподобных решений. Можно было бы спустить все деньги на то, чтобы поесть мало в дорогом ресторане — Diner club открывает свои двери с десяти. К вечеру это место становится притоном, там-то и можно найти газку. Они вдвоём сейчас в небезызвестном городе. Полный чилл-аут. «А пошли в стрип-клуб?» Платина качает отрицательно головой и показывает Грише средний палец, прижимая руку к оскалу платиновых зубов. Гриша смеётся, почти хихикает, зажимая рёбра широкой ладонью. Он как-то не в порядке совсем, учитывая «с ним всё хорошо» в Instagram. Становится нереально тепло и дико. Чувак опухшее лицо пытается оттереть длинными пальцами и поворачивается на бок, вес всего тела теперь падает на новую точку опоры. Он зажимает локоть под собой и продолжает смеяться. Очки слетают с носа, он поправляет волосы и смотрит на Берта, поджав нелепо здоровые ноги под одеялом. Роберт тянет к его лицу свою руку и тащит оправу, закидывает куда-то назад и оказывается слишком близко, прям неимоверно быстро приближаясь. Между ними сокращается расстояние, и Гриша продолжает смеяться, игнорируя почти что — а хуй его знает — смущение. Он смотрит куда-то в сторону, на пол, убирает волосы с лица и чувствует, как чужая ладонь сжимает ему шею. На полу валяется длинный такой белый шнур, и это намного интереснее того, что происходит между ними. Кабель для зарядки с достаточным напряжением ЗУ.. — «Что со мной не так, эй. Что со мной не так?» — Думает Роберт и тянет Гришу к себе за волосы. По телу неебические импульсы, ладошка потеет. Ух, да ну ёбаный в рот! Он своим тонким, острым и очень красивым носом с размаху упирается в чужую шею, клюет, словно воробушек, и целует горячо. Целует так, чтобы никаких сомнений не осталось насчёт собственных намерений. Голова гудит из-за трёхдневного алко-марафона, и такими темпами до больничной койки совсем недалеко. А там чё? А там по-новой. Типа, после выписки на блок. Типа, пацаны, я тут непричём. Гриша сомневается и дрожит немного, как маленький мальчик, которого заставляют. Он думает о маленькой Насте, которая хочет больше, и морщится, забывает. По ушам бьёт набатом, и ему бы догнаться, чтобы наверняка. Он ёрзает и толкает парня от себя. — Что ты. Что ты делаешь? — Непонятно, что более неловко: забить хуй и продолжить или разобраться вот так. Вопрос в тупик ставит обоих, и Гриша смущается дьявольски за двоих. У него краснеют уши, лицом он ещё сильнее жмётся к подушке, будто хочет зарыться. Платина гладит его по щеке и качает головой. — А я хуй знает. У самого пальцы дрожат, и всё так непоколебимо странно. Гриша смотрит в его глаза и одурманено лыбится, переводит взгляд на тонкие и бледные губы, дёргает кадыком. Ему бы ещё подлить масла в огонь, залив кровь сидром для взрослых. Высокоградусный баланс, косяк номер два. Он вскакивает быстро и немного ошарашенно бегает глазами по чужому телу. Роберт опирается на локти, вынужден податься в ответ. Немой знак «погоди», пять сек, и вот Гриша исчезает за дверным косяком, разбавляет неловкое молчание коктейлем из холодильника, приготовленным явно не для него. Он снова появляется, но уже вооружившись. Бросает трубочку у порога, пьет залпом и до липких, сладких слюней, стекающих по подбородку. Красивый бокал в руке, затем он оказывается на столе позади изголовья дивана. Гриша запрыгивает на Берта и зажимает его бёдра ногами. Всего трясет, если честно, и почему-то очень хочется целоваться. Особенно тогда, когда знаешь, что другой тоже хочет. Это становится больной затеей, неописуемым желанием, и Платина так смотрит на него.. чёрт. Гриша подается навстречу и целует парня в губы. Целует аккуратно и на пробу, распластавшись по чужому телу. Руки по разные стороны от него сжимают постельное белье, ладони упираются в матрас. Роберт хватает его за щеки. «Хихихаха» заканчивается слишком рано. Гриша тупит немного и прикусывает язык, потому что ему до жадного хочется. Влажный поцелуй в губы, посмешище обращается в трип. Они трогают друг друга за лицо и руки, ёрзают в постели. Гриша падает на чужое тело и не хочет вставать, думает о том, что ему слишком ахуенно в чужих объятиях. Весь из себя ласковый и кроткий Платина ещё меньше походит на мужика. Скорее, это что-то из разряда «плохой мальчик, наконец, решился». Травка становится ускорителем и хорошим таким пинком под зад. Он сжимает Гришу руками и выдыхает горячо. Их языки цепляются друг за друга, ласкают жадно и терпко. Гриша не перестает краснеть, но уже не боится. Алкоголь ударяет в голову, желание быть рядом превышает лимит. Пара поцелуев, минус одна вещь на чужом теле, и вот он уже оказывается между чужих раздвинутых ног. Дорожка поцелуев на животе, Роберт просит его раздеться. Гриша поднимает глаза, тащит майку с плеч и бросает её на пол. Его пальцы на чужих штанах, патлы всё также падают на лицо. Тело окутывает тепло, руки исследуют чужой торс. Коленки, сука, дрожат, и хочется прижаться. Он трётся своей задницей о коленки и выгибается так, чтобы бугорок на штанах плотно прилегал к чужим джинсам. Его руки разбираются с ремнём, но хочется их к себе в трусы засунуть, сука. Ему невтерпеж попробовать и закурить ещё. Пока он возится с пряжкой, Платина на вытянутую руку шарит по полке в столе. Там много крошек, пыль и бумага. Если раскидать все по углам, пальцы цепляются за маленький сверток. Он хуёвый, если честно. Оставлен рыжим — хата съемная и принадлежит ему — на черный день. Потом расплатятся. Роберт чиркает зажигалкой и подставляет противоположный конец к огню. Гриша перестаёт возиться с пуговицей и тянет с него штаны. Косой заходит отлично, будто дополнение картинки. Будто догон. Будто дозаправка. Будто что-то на чё можно вот так изи отвлечься. Роберт бросает жигу на стол с шумом и звяканьем, поднимает задницу и наблюдает за тем, как Гриша — худой какой-то — нависает над его промежностью и оставляет штаны на коленях. Волосы закрывают красное лицо, его руки в татуировках по разные стороны ног. Он наклоняется и цепляет резинку «Кляйн» зубами, нелепо задевая подбородком утренний стояк. Платина дергается и смеётся, но быстро замолкает, встретившись с парой озлобленных глаз. Зрачки расширены. Гриша тянет руки к джоинту. — Ата-та. Получишь, когда закончишь. Они как-то просто поделили миссию на двоих. Гриша Будапештов понимает, что для него всё это дело закончится дрочкой, и чем быстрее он справится, тем длиннее достанется остаток косяка. Вечно радостный, но до жути биполярный, когда никто не видит, сейчас он скалит зубы и сплёвывает на ствол. Ему всё равно никто не поверит. Без предупреждения и прочих изяществ Гриша наклоняется и облизывает чужой стояк, ведет языком сбоку по длине и без рук пытается обхватить головку губами. Пепел сыпется Роберту на грудь. От неожиданности. Есть такая особенность — короче, когда занимаешься чем-то новым, то попадаешь в кайфоляндию автостопом. На халяву, так сказать, но без разгона. Приходится наслаждаться постепенно. Ноздри разъедает нечто специфически вонючее, пахнет человеком, очень липким и влажным. Пахнет смазкой. Она буквально создает абстрактное влечение, и парень языком собирает капли. Платина кашляет, дымит и снова кашляет, ведь его задача слишком не мусорить, побольше молчать и не выёбываться. Гриша прогибается в спине, сменив ракурс, и обхватывает стояк рукой, надрачивает, гнётся и снова сплёвывает на пальцы. Когда Роберт расслабленно вытягивает ноги, головка его члена уже упирается Будапештову в щеку. Кажется, он специально это делает, зажимает плоть языком и не даёт затолкнуть глубже. Всё так с непривычки, жарко и липко. Пахнет потом, и хочется ещё сильнее и глубже. Платина выдыхает в потолок вместе со стоном. Он не успевает убрать в нужный момент руку, пепел продолжает липнуть к груди. «Ай, ой, сука». Становится теснее. Гриша расслабляет рот и насаживается на стояк. Его колени упираются в диван, дым не долетает до лица, сворачивая к окну. В руке чужие яйца, он мнёт их, а затем опускается ниже и вылизывает чувствительную кожу под стоны соседки снизу. Пиздато, учитывая жару. Кто-то начинает сраться прямо за дверью, Будапештов постоянно сдувает челку с лица и убирает ее назад. Видно, что старается. Ахуевший псих! Никто всё равно не поверит. Головка члена упирается в горло. Он мониторит её, окей, но так, чтобы не сблевать на парня. Язык ласкает плоть, башка движется вверх-вниз. Сам Гриша ерзает, чтобы не волноваться. Он почему-то лыбится про себя, думает, что за ними наблюдают. Это такой пиздец и.. Чужая ладонь на волосах, вторая, вероятно, где-то там держит косой у рта. Роберт давит на него, гонит быстрее и дёргает прядь волос. Гриша недоволен, но ничего сделать не может, слюни текут по подбородку, нет возможности выплюнуть или проглотить. Платина грубеет под кайфом и загоняет слишком глубоко, явно не рассчитывает на чужой необученный ротик, потому как внутри дико влажно и горячо. Гриша старается, хочет соскочить, но оказывается вжатым в промежность. Ему так плохо становится и больно, что аж слезы лезут из глаз. У самого между ног пиздец творится, и нужно что-то предпринять, но он слишком занят тем, чтобы удовлетворить друга. Приходится замереть, но. Но Роберту мало, и он хватает его за волосы, тянет от себя, тянет так, чтобы вытянуть на всю длину, а в последний момент вновь насадить и ткнуть носом в жесткие волосы. Член во рту пульсирует, и белобрысый стонет так громко, будто у него приход. Это сладостно для ушей, и Гриша терпит до конца. Монотонно, быстро и до боли в скулах. Роберт дрожит и мечется, дёргается красиво и спускает прямо в рот. Всё заканчивается, и он дышит шумно, дышит часто, так и застыв с косым в руках. У него глаза на лоб лезут, короткие белые волосы липнут к ушам — хуёво так и весело одновременно. За дверью, кстати, так некстати женский голос орёт: «куда ты собрался?» Платина в ахуе, ищет ответ на вопрос. Его кумарит быстро, отпускает легко и просто, косой снова оказывается в зубах. Жарко, пиздец. Кажется, на мгновение он забывает про Гришу и про то, как он корчится на коленках там, внизу. Слышит хриплый и измученный стон. Будапештов давится. — Смотри сюда, — Роберт упирается подбородком в грудь и смотрит парню в глаза. Тот несчастный какой-то и поникший, сидит спокойно, держит всё добро во рту. Из уголка губ течет, и на такое нельзя смотреть спокойно; Роберт усмехается, кивает башкой в сторону. — Плевать. Гриша выпускает все изо рта прямо на пол. Противная такая каша летит вниз. Смесь из спермы, слюны и смазки — сюрприз ржавой башке, хозяину съемной комнаты. Пальцы стирают с подбородка то, что осталось от Платины, телефон на столе звонит, косой курится, и город за окном всё как-то пытается проснуться. Будапештов остается на месте, невинно обтирая пальцами лицо. Роберт дает ему свою тишку вместо салфеток, потому что она дешевле и дурацкая — всё равно хотел выкинуть. Свидание заканчивается дрочкой, косым на двоих — Платина пиздец жадный — и долгими поцелуями. — Противно же, — Гриша в конце концов пытается отстраниться и чешет бровь, получает по башке, мнётся чуть меньше и смотрит в глаза напротив. Потому что не понимает. Самокрутка догорает в зубах, пепел сыпется на простынь между ними. Ещё бы по стакану фиолетового и слушать хуесосов за стенкой не придётся.