Полнолунное признание

      Прозвенел последний звонок, и множество разномастных учеников скинули учебники в рюкзаки и понеслись на улицу навстречу тёплому солнцу, которое вызывало улыбку на лице. Оно грело. Впервые за всю весну оно прогревало воздух. Крыша тоже уже была раскалена до предела, а поэтому Лалиса перевернулась со спины на бок, вглядываясь в Чонгука, своего парня, который, видимо, задремал. Смотреть на его сонное лицо с чуть приоткрытыми красивыми губами было одно удовольствие. Девушка коснулась пальцем его носа и, когда парень не отреагировал, нахмурилась.       — Кажется, кое-кто хочет щекотки, — шепнула Лиса парню на ухо и ткнула указательными пальцами в его бока.       Чонгук вздрогнул и резко проснулся, чудом не начав катиться с крыши вниз. Он схватился за руку своей девушки, слушая её звонкий смех, а потом подтянулся к ней, обнимая за плечи и невесомо целуя её в щёку. Чон ещё не до конца проснулся, а уже был готов дарить любовь своей избранной, которая была той ещё штучкой — бунтарка, но любящая бунтарка, которая не прочь понежиться в объятиях, ответить на короткие поцелуи, а потом подшутить, возможно, тыча в бока или чуть прикусывая тонкую венку на шее, как маленький вампир. Всё это вызывало мурашки по телу Чонгука; он любил свою сероволосую девочку той любовью, которая поселилась в его теле давно, ещё лет в шестнадцать, когда он впервые увидел тайку, которая, не зная корейского языка полностью, переехала учиться в Пусан. Он был пленён её неловкостью, её смущением, а когда Лалису Манобан подсадили к нему, внутренне возликовал — они подружатся, хорошо подружатся.       Но никто из них не верил в дружбу между парнем и девушкой, а поэтому спустя полгода, когда Лалиса полностью раскрыла свой характер, часто ярко красясь или надевая джинсы вместо школьной формы, а в последнее время она даже ходила с серой шевелюрой, они начали встречаться. Парень сам был достаточно спокойным: любил поспать, любил хорошо поесть, да и вообще предпочитал прожигать время в компании со своим старшим братом Хосоком и своим хёном Мин Юнги, который пару раз взял подростка на «слабо» и заставил выкурить две сигареты. Конечно же, Юнги за такое попало, но зато Чонгук решил для себя раз и навсегда — никаких сигарет. Спустит деньги лучше на благотворительность, чем на вредный дым, выедающий лёгкие и не придающий ни капли удовольствия.       — Может, щекотки я и боюсь, но ты боишься меня потерять, не так ли, малыш? — низким после сна голосом спросил Чонгук, потирая глаза и смотря с прищуром на Лалису. Она наслаждалась лучами солнца, слегка улыбаясь, а Чонгуку хотелось сорвать эту улыбку поцелуем, чтобы девушка, как всегда, что-то мычала в поцелуй, а потом, уже после поцелуя, устало бормотала о том, насколько её парень потрясающе целуется.       — Боюсь, — она сжала его руку, нащупав её на разгорячённой кровле.       Они сидели так, наслаждаясь прекрасным видом с крыши, буквально до того момента, как кто-то не зашёл к ним, внезапно крича о том, что они не имели права ломать замок, который висел на люке, и врываться на крышу. Одна поправочка — замок был сломан ещё до прибытия парочки сюда, это сделали выпускники, которые покинули стены здания уже в прошлом году. Много кто приходил на крышу: кто покурить, кто уединиться со своей парой, а кто-то даже прогуливал уроки, чем нарывался на неприятности. И Лалиса, и Чонгук знали, что неприятности настигнут их, но осознанно пошли на риск. Последний школьный день перед летними каникулами. Им можно.       — Пошли отсюда, живо! — Чонгук удобно перехватил ладошку девушки и как можно быстрее покинул крышу. Родители настучат им по голове, но пара не стала акцентировать внимание на будущем. Вместо этого они, зайдя в один из классов, который был чаще всего закрыт, но Лалиса часто «заимствовала» на вахте ключи, а поэтому доступ ко всем кабинетам у них был, забрали свои сумки и пошли вон из школы. Девушка бросила ключи в холле, зная, что их найдут уборщицы, почешут головы и отнесут туда, куда надо, и с чувством собственного достоинства вышла из здания, следя за том, чтобы Чонгук шёл за ней.       — Она такая забавная, — Манобан зевала, ведь она не спала на крыше, а просто лежала, уткнувшись взглядом в текст, который высвечивался на экране её мобильника. Это была какая-то нудная книга, которую ей посоветовала старшая сестра. Лалиса сто раз пожалела, что согласилась прочитать скучный исторический роман, ведь там не было абсолютно ничего, что лично её бы заинтересовало — всё серо, уныло, плоско и сдержанно. Не так, как она любит.       — Кто? — девушка посмотрела на него косо, а потом вздохнула, пробормотав, что имела в виду учительницу, которая обнаружила их на крыше. — А, понял. Слушай, Лиса, ты на эти каникулы никуда не уезжаешь?       — Ты думал, что от меня так просто спрячешься? — прищуренные глаза вперились прямо в лицо Чонгука, а потом девушка хмыкнула, потянувшись за поцелуем. — Мы не хотим возвращаться в Таиланд пока. Возможно, мама захочет полететь в Японию, но в таком случае я запихну тебя в чемодан и возьму с собой. Надеюсь, у тебя есть документы.       Переплетая пальцы с пальцами своей девушки, Чонгук повёл её к пляжу. Домой не хотелось идти — там дела, домашние заботы, а на пляже лишь умиротворение, лишь пара, идущая за руку по тёплому песку, сняв ненужную сейчас обувь. Тёплый песок грел стопы, а любовь грела сердце. Прекрасно.       — Лалиса, завтрашний день будет тяжёлым, — Чон давно готовил эту речь, даже засыпая, думал над своими словами. Раньше он уходил и ничего не говорил, просто писал ей сообщение на телефон, мол, не беспокойся, я в порядке, просто уехал с родителями к тёте в Тэгу. Сейчас же, как раз тогда, когда их любовь вышла на более высокий уровень, парень решил посвятить девушку во всё, что касалось его и семьи Чон. Он хочет видеть Лалису Манобан рядом с собой всю жизнь, видеть этот гордо вздёрнутый носик, видеть, просыпаясь по утрам, её полусонную улыбку, видеть, как она старается приготовить для него завтрак. — Ты хочешь знать все мои секреты?       — Да ладно, мой Чонгук-и что-то прячет от меня? — девушка улыбнулась, поглядывая на море. — Задаёшь ты глупые вопросы, конечно. Я хочу узнать всё то, что ты скрывал от меня. Если и скрывал от меня что-то.       Чонгук молча поцеловал девушку в щёку. Приливы нежности случались с ним часто, а поэтому Лиса была обласканной его заботой, его поцелуями и объятиями. Он держал пари, что девушка привыкла к нему так же, как и он к ней. Поэтому он хотел доверить ей свои секреты, все свои скелеты в шкафу, чтобы она поняла, с каким человеком сейчас шагала за руку по нагретому за день песку.       — Тогда приходи завтра ко мне часов в десять. Я всё тебе расскажу.

* * *

      «Синоптики сегодня обещают в Пусане двадцать пять градусов по Цельсию, а также велика возможность шторма ближе к вечеру. И к другим новостям. В Сеуле состоялась ежегодная…»       Что-то говорило радио, а Лиса в это время наливала в чёрный кофе молоко. Бабушка всегда любила с утра пораньше послушать радио, услышать столичные или же заграничные новости, а девушка просто присоединялась к ней, готовила завтрак или комментировала значимые происшествия. Конечно же, всё было с юмором, лёгким, необидным, но бабушка качала головой, вздыхала и принималась нарезать овощи уже для обеда.       — Дочка, ты сегодня никуда не собираешься? — девушка отпила горячий кофе и чуть высунула язык, чтобы его остудить. Надо было обязательно сказать маме, собирающейся на работу, куда и с кем она идёт вечером, а то неровен час, и её поставят на учёт по делам несовершеннолетних из-за обыкновенных волнующихся родителей, что дали заявление в полицию. — Лалиса?       — Вечером иду к Чонгуку, вернусь часов в двенадцать, — сказала девушка и, предупреждая остальные вопросы и оханья, что полились бы, будто река, продолжила: — телефон на звуке, перцовый баллончик с собой, если что, позвоню. Пока!       — Пока! Увидимся вечером.       День только-только начинался, и девушка, лишь бы себя занять, помогала бабушке. Вместе с ней, подпевая трекам Twice, она чистила и нарезала морковь, слушала бабушкины истории, а потом вместе с ней пошла в магазин, после чего тащила домой большую сумку с продуктами, пыхтя, как паровоз. Пусть бабушка не мучается, отдохнёт хоть немного, а Лалиса сильная, всё дотащит сама. Под конец дня девушка была настолько вымотанной, что еле дышала, практически лёжа в кресле. До её встречи с Чонгуком оставалось чуть меньше получаса, а это значит, что она не успеет подвести глаза. Может, хотя бы шорты сменить на штаны? Вечерами нынче холодно. Нет.       Лень.       Но ладно, как только поняла, что до Чонгука идти минут десять, то просто натянула спортивную кофту с капюшоном и выбежала из дома, прихватив мобильник и крикнув бабушке, что скоро будет. Бабушка смотрела ночную дораму и, всё услышав, лишь пожелала внучке удачи, вновь отворачиваясь к экрану. Лиса со спокойной душой вышла из дома, запирая дверь на ключ и укладывая его под коврик, чтобы случайно не потерять. Оглянувшись на небольшой частный домик у ворот, она побежала по песчаному пляжу — время поджимало.       Девушка пришла ровно в десять часов вечера, не опоздав ни на секунду. Она, как только услышала лай пса Чонгука, опустилась перед ним на корточки и ласково почесала за ухом, видя, что Облачко признал её. Хозяйка, можно сказать, ведь именно ею пахнет его хозяин, именно эту девушку он приводил пару раз к себе домой, а потом они гуляли все вместе. Сама Лиса, по правде сказать, была кошатницей, и у неё дома была кошка, которая только и делала, что спала целыми днями. Но, в принципе, девушка против собак ничего не имела.       Постучав в дверь достаточно громко несколько раз, Лиса ждала, пока Чонгук откроет ей дверь. Он открыл буквально через пару мгновений, сразу же затаскивая девушку в своё логово. Родителей дома не было, как и у Манобан, в самих помещениях пахло то ли яблоками, то ли чем-то другим, но таким же фруктовым. Взяв рюкзак, парень закинул туда две бутылки воды и нежно переплёл пальцы девушки со своими. Он знал — мнение о нём у Лисы изменится сразу же, бесповоротно и резко, от этого горечь расплывалась по языку, как таблетка, которую он недавно выпил, чтобы контролировать себя.       Они направлялись к лесу, который был расположен рядом с морем. Девушка немного нервничала, и Чонгук чувствовал это по её чуть подрагивающим рукам, но лишь улыбался ей, нежно-нежно, чуть поглаживая большим пальцем её маленькую ладошку. Они пройдут всё вместе, всё будет хорошо. По крайней мере, он так себя уверял, к сожалению, он не знал, о чём думала девушка, почему её глаза смотрели куда угодно, но только не на него. Хотелось поцеловать эти плотно сомкнутые губы, вывалить всю правду, ожидать реакции, а потом… потом просто целовать её, целовать до припухлых губ и розовых щёк.       Они пришли к небольшому холму, на котором не было деревьев. Чонгук отпустил руку девушки, одновременно с этим скидывая рюкзак на землю. Там находилось всё то, что понадобится Лалисе в ближайшие несколько часов, а он сам…       — Чон Чонгук! Ты что творишь, извращенец малолетний! — вскрикнула девушка и прикрыла глаза руками, но всё же исподтишка наблюдала за тем, как парень стягивал с себя футболку. Её взору открылась прекрасная картина — крепкие мускулы на спине, которые девушка ощущала, когда обнимала парня со спины, жилы, выпирающие на руках. Девушка осторожно отняла руки от лица, наблюдая за лёгкой улыбкой парня, который затем потянулся к ремню на штанах. Девушка, всё же ощутив, что её щёки становились красными, отвернулась от парня. Слыша, как звякнула бляшка ремня, она задрожала, а потом услышала лёгкий смешок. — Что ты смеёшься, Чонгук? Ты же знаешь, что я не из…       — Ты так мило смущаешься, Лиса… обернись. Обещаю, ничего плохого не сделаю.       Девушка осторожно повернулась, вновь понимая, что её взгляд стал блуждать по телу, которое принадлежало её парню. Ей хотелось коснуться каждого участка его кожи цвета жжёной карамели, а потом попробовать её на вкус — а вдруг она такая же сладкая, как и карамель? Девушка смутилась, когда парень снял носки, а затем сел на землю.       — Много лет назад мои родители и их многочисленные родственники обосновались здесь, решив, что Пусан — один из лучших городов, которые им попадались. Мы нигде не могли обосноваться, кроме как здесь, пустить корни, стать обычными людьми, которые спокойно существуют, делают, что хотят, в пределах закона, и улыбаются всем. Мама говорила, что мы сейчас живём в великолепном веке, потому что на нас, как давно было заведено, не охотятся, не истребляют, потому что мы якобы приносим несчастья и раздор, — с губ парня сорвалась усмешка, и он посмотрел на Лалису тёмным взглядом с яркими вкраплениями красного. — Там в рюкзаке плед, разверни его на земле и сядь. Можешь задавать вопросы.       Девушка молча расстегнула молнию на рюкзаке и достала цветастый плед, который когда-то давно они выбирали вместе. Было очень приятно, что Чон взял его с собой именно сегодня — одеяло защитит её от холода, от дрожи осознания. И Гук улыбался, видя, как девушка села на плед, расстелив его на земле, и, взяв за края, закуталась в него. Всё же было холодно, а Чонгуку было плевать на холод — кровь циркулировала по телу с удвоенной силой, уже показывая, какая сущность его заполняет.       — Люди говорят, что мы — миф, и что огромные неубиваемые волки — это антинаучно, но на самом деле мы существуем. Мы живём как обычные люди, лишь, как написано во всех этих любовных романах, превращаемся в волков в полнолуние. Мы осознаём, кто мы, знаем, как отличить свою стаю от другой. Хоть мама и говорит, что мне пора учиться подавлять в себе сущность волка, у меня это не получается, да и я сам этого не хочу. Мне комфортно быть один раз в месяц волком, а всё остальное время — человеком. Человеком, который тебя любит, Лалиса Манобан, — девушка вздрогнула, услышав своё имя, и потянулась к рюкзаку. Там вроде бы была вода. — Ты готова?       Время тянулось бесконечно медленно, когда Лиса откручивала крышку бутылки и прислоняла горлышко к своим губам, затем проводя по ним тыльной стороной ладони, чтобы вытереть холодные капли. Готова или нет? В голове зажёгся зелёный сигнал светофора, и девушка кивнула, осторожно выдыхая. Не хотелось, чтобы собственные мысли разбегались, подобно муравьям, а поэтому Лиса перевела взгляд на парня, который прикрыл глаза и подставил лицо полной луне, которая была будто бы расположена к ним намного ближе, чем есть на самом деле. Время пошло.       Когда тело Чонгука начало меняться, Лалиса закрыла глаза, тихонечко пискнув. Ей становилось страшно от осознания того, что тело покрывалось тонким слоем шерсти, а потом эта шерсть становится гуще, явно мягче, суставы с отвратительным хрустом выкручивались в разные стороны, а из горла её парня выходил лишь громкий звериный рык. Через пару минут всё стихло. Девушка отняла дрожащие руки от лица, дабы посмотреть, почему же резко стало тихо, что даже в какой-то момент замолчали птицы.       Как оказалось позже, как только Лиса смогла сфокусировать взгляд на тёмной фигуре, птицы замолчали от величия. Величия огромного волка, что смотрел прямым взглядом красных глаз на девушку, узнавая её. Узнавая и подаваясь вперёд, к ней, мягко ступая большими лапами по зелёной траве. Он долгое время дышал в лицо девушки, которая в тот момент не испытывала ничего, кроме животного страха, а потом облизнул её щёку тёплым шершавым языком, будто говоря «не стоит беспокоиться».       Лиса осторожно протянула руку к его морде, вставая на колени. Волк доверительно уткнулся в ладошку, прикрывая горящие глаза, и тайка расслабилась, улыбаясь и начиная поглаживать волчью морду. Она бы просидела так вечность, если бы Чон не мотнул головой, вынуждая девушку отдёрнуться, а потом не прилёг рядом с ней, укладывая массивные передние лапы и морду ей на бедро. Лалиса же, почувствовал, что да, это её Чонгук, всё ещё тот самый вечно сонный любящий парень, чуть погладила его снова. Хвост мотнулся из стороны в сторону.       — Ты всё равно мой, — шепнула она, запуская пальцы глубже в его шерсть, в которую хотелось зарыться, гладить и гладить. — Только мой и ничей больше, ясно? Я сохраню твой секрет и буду с тобой столько, сколько понадобится.       Лалиса улыбнулась. Пухлые губы чуть коснулись загривка огромного волка, и он прижал уши. Хвост завилял из стороны в сторону, и девушка прижалась к тёплому боку зверя, обнимая его. «Кем бы ты ни был, Чон Чонгук, я всё равно люблю тебя».