Что-то вроде первой любви

У Ацуши способность, казалось бы, сильная-сильная, что враги от тигрицы в рассыпную разбегаются. У Ацуши невероятная сила, и вроде бы все, даже в мафии об этом знают, не вступая в конфликты. Но сама Ацуши труслива и все ещё людей сторонится, а штаб мафии обходит стороной за три километра. Ей по душе тихие кафешки, где никого в ее выходные нет, где подают ромашковый чай и звучит тихо что-то явно ненавязчивое из классики. Где ее потревожить может разве что конец света. Ну, или же член портовой мафии, однажды заглянувший, словно нарочно, в ее любимое заведение. Рюро даже без способности уверенный в себе и пугающий до стучащих зубов. Ацуши может быть и смогла бы противостоять ему, если бы не была застана врасплох, а руки не дрожали бы, сжимая еле-теплую чашку чая, норовя вылить весь напиток на коленки. К ее счастью, тот не норовит нападать, лишь учтиво кланяется, улыбается еле-еле, словно увидел старую знакомую, а после присаживается рядом, заказывая крепкий американо. От него пахнет противными дорогими сигаретами, а ещё порохом. Ацуши дышать страшно-страшно, но она уверена, что если хорошо принюхивается, почует и запах крови. — И что же детектив забыл в этом богом забытом месте? — Хиротцу не смотрит на нее, куда-то в сторону, и Накаджима позволяет себе расслабиться, рассматривая вроде-бы-врага. Она знала его по фотографиям, рассказам Дазая о его жестокости и одновременно с этим вежливости. Ацуши думала, что уже понимает, как выглядит психологический портрет этого человека, но вживую все совсем не так: Рюро учтив, спокоен, но не холоден. От него не веет опасностью, хотя когда-то Накаджиме казалось, что это — отвратительное индивидуальное качество всех в мафии. — Не люблю людные места. А здесь всегда тишь… да гладь, — бормочет девушка, а самой стыдно-стыдно, что она, сильный эспер, мнется и дрожит как школьница на свидании. Чай у нее уже остывает, но лишнего движения она сделать пока не способна, не отрывая взгляд, впиваясь им в лишние движения мужчины. Только сейчас Ацуши поняла, что тот не выглядел на свой возраст и не будь она знакома с досье этого человека, она бы дала ему не меньше тридцати. У него аристократическое лицо, точеный профиль и вообще он весь-весь вблизи выглядит не как жуткий тип вроде Накахары или Рюноске. Место ему далеко не в мафии, хотя… … она его полностью не знала. — Вот уж не подумал бы, — улыбнувшись официантке, что наконец-то принесла заказ, Рюро все же повернулся к ней, сталкиваясь взглядами. У него он был хоть и спокойный, но очень пристальный, неприятными ментальными паучьими лапками крадущийся по всей ней: лицу, плечам, шее, открытым участкам тела, по рукам, пальцам, все также впившимся в чашку уже остывшего напитка. Теперь его очередь рассматривать ее. Уже открыто, нагло, подобающе для мафиозника им неправильно для взрослого вежливого человека по отношению к подростку. По крайней мере, это смотрится очень странно. Накаджима отводит взгляд, переводя взгляд в окно и щурясь так забавно от солнца, выглянувшего из-за облаков. Погода сегодня предрасполагала к прогулке, купанию, летним забавам, вот только для работницы довольно серьезной организации. Ей выловить выходной труднее, чем удержать наставника от очередной петли или прыжка в реку. А это, знаете ли, не так просто. — Ты же Ацуши, верно? Босс много говорил о тебе. Как, впрочем, и многие, — Рюро говорил уверенно, но спокойно, будто бы они были знакомы долго. Говорил в меру, — не то, что иногда болтливая Накаджима, — и негромко, как и подобает. Повернув голову, Ацуши снова отметила новую для себя деталь: вторую, не занятую кофе руку Хитротцу держит в кармане, перебирая там что-то. Может быть его что-то беспокоило или он о чем-то переживал, но выглядело это нервно, несмотря на его спокойное состояние. — Ну да… А мне про вас говорил Дазай-сан, — пальцы нехотя поставили чашку на стол с непозволительно громким стуком, отчего пришлось даже поморщиться и густо покраснеть. Тело не слушалось ее. Страх продолжал закрадываться под легкие, ведь каким бы нежным и ласковым не был голос мужчины, он прежде всего опасен. — Надеюсь, не наболтал ничего лишнего, — Хиротцу забавно хмурит брови, и это успокаивает, — Я так понимаю, у вас законный выходной, Ацуши-чан? — кивок и полное непонимание происходящего, — Тогда, думаю, стоит оставить вас наедине. Прошу прощения, что потревожил, но имею желание увидеть когда-нибудь в следующий раз. — Ч-Чего? — Накаджима хлопает ртом, распахивая глаза, чем походит действительно на рыбку. Рюро хочется рассмеяться, но его чувство такта не позволяет и он просто вновь улыбается так… так… так неправильно, что щеки Ацуши горят с новой силой. И уже отнюдь не от стыда. Спросить что-то конкретное не получается: Хиротцу покидает помещение так же неожиданно, как и появляется на его пороге. Напоследок он оставляет лишь записку с адресом и временем, начерканным на салфетке. Бережная работа, не под стать ей, косячнице. Голова отказывалась думать, а вот сердце с радостью выбирает за нее саму. В назначенный день Ацуши берет себе отгул и долго-долго-долго ругает себя за столь дурацкий, идиотский и отчего-то приятный выбор.

***

— Ты когда-нибудь влюблялась, Ацуши-чан? — девушка мнется от столько странного вопроса и кусает губу чересчур сильно. Они видятся уже месяц, тайком от агентства и, Накаджима уверена, мафии. Они видятся два раза в неделю и только говорят. Обо всем, о чем можно, только не о работе. В первые дни Ацуши казалось, что она просто инструмент, чтобы мужчина забывался. Разговоры помогали, она слышала, она читала в журналах. Только вот в журналах не написано, что делать, если неожиданно влюбляешься в своего врага, разница в возрасте которого тридцать лет. Этого в журналах и не напишут, потому что это все очень-очень неправильно. Что же, тогда Ацуши сверхнеправильная, раз все это происходило с ней. Она стала более уверенной, научилась улыбаться, а не трястись от ужаса, только завидев фигуру мафиози. Рюро же перестал видеть в ней только «ту самую девочку, о которой твердил Мори», наконец не напоминая об этом и ведя с ней как-то открытей. Привыкать им пришлось ко многому. К курению Рюро Накаджима привыкнуть смогла нескоро. Ее чуткий нос запахи улавливал даже если мужчина просто таскал сигареты с собой. Хиротцу же пришлось долго терпеть стеснительность, казалось бы, эспера с мощнейшей способностью. Но та мялась перед ним, вздрагивала и боялась лишний раз смотреть в его сторону. Не самые лучшие первые дни были, это они оба понимали, нор отчего-то все равно приходили через несколько дней. — Это так странно, что подобный вопрос задаете мне именно вы, Хиротцу-сан. Вы разве никогда не видели влюбленных людей? — Видел и очень много раз. Ведут себя как идиоты, молчат, боятся признаться, а потом страдают. Дети, что с них взять, — мужчина морщится, а Ацуши становится так сильно-сильно обидно. Легко ему говорить, легко так думать, а для многих это может быть самым тяжелым шагом в жизни. «Не говори за одну себя. Это сложно лишь для тебя» — Не думаю, что у всех хватает смелости. К тому же, может быть такое, что любовь человека… неправильная. — И в каком же плане она «неправильная»? — Это может быть человек одного пола с влюбленным. — Сейчас такое везде. — А если разные религии? — Всегда можно прийти к компромиссу. — Мировоззрение. — Пойдут на уступки. — Разница в возрасте, в конце концов! — от ее крика даже Рюро вздрагивает и смотрит вновь пристально-пристально, и Накаджиме страшно, что тот сможет все узнать, но терять ей нечего, — Если и это не мешает, то давайте встретимся в следующий раз… Губы у Рюро сухие, но теплые, с привкусом терпкого кофе и уже-не-таких-мерзких сигарет. Губы у Рюро приятные, а еще они еще на ее устах спустя пять секунд. И десять. И пятнадцать. Ацуши довольно отстраняется и улыбается нежно-нежно так, так… вроде бы неправильно, как восемнадцатилетняя не должна улыбаться ему, человеку в возрасте. Но она ведь сверхнеправильная. И она готова была рискнуть. — Давайте встретимся в следующий раз как пара? Сердце громко, со звоном бухает о грудную клетку, когда Рюро соглашается.