Страшный сон

      "Сколько же мы пропустили..." - Снова заговорила Цветаева, заставив Ацуши вздрогнуть, но почувствовать некую уверенность и спокойствие, что он снова вернулся в то время, услышал этот грудной, повелевающий тон.       "А сколько? Разве много?" - Недоумевающе спросил Накаджима в мыслях.       "Прошел почти год. Смотри-ка, как все изменилось." - Отвечала Марина. Ацуши оглянулся. Действительно, не было больше грязных обшарпанных стен в коридорах, не было больше так сыро и холодно, обстановка изменилась в лучшую сторону, стало как-то уютнее и светлее по всему зданию. Накаджиме стало приятно расхаживать по коридорам, хотя в глубине души он и понимал, что должен заняться делом.       "Ацуши, ты, верно, погулял? Отдохнул, снова освоился в данном месте, обвыкся чуток?  Теперь пора. Конечно, если ты хочешь завершить то, что начал, то, ради чего здесь, и помни, я не принуждаю. Если готов, найди Осаму." - Диктовал голос в его голове.       Противиться и не хотелось, всё-таки он надеялся на какую-никакую помощь с ее стороны       Призрак шел по коридорам, проводя прозрачными невесомыми руками по чистым стенам, разглядывая в теплом приглушённом свете узоры на дверях. Пахло почему-то яблоней, так приятно и знакомо. Ему  хотелось петь, только он стеснялся, вдруг его услышат и будут смеяться, но немного погодя, до него дошло, что его слышит только Марина, а значит, попытаться можно. И он запел, поначалу тихо, потом громче и громче, и голос его, неокрепший, не привыкший к такой нагрузке, временами ломался, временами срывался, отчего пение получалось надрывным, жалостливым, нежным. Такую песню пела его мама, когда ещё была в состоянии, когда мир казался радужным, когда все было чудесно.       Накаджима больше не печалился, вспоминая мать, быть может, это русская помогала ему? А может он сам смог, оставив только светлое, по чему не стоит печалиться, а только вспоминать, благоговея.       Песня закончилась, закончился и длинный коридор. Перед юношей была высокая тяжёлая дверь.       "Неужели зайти?" - Спросил он, ожидая совета от Марины.       "Конечно, мальчик мой..."       И Накаджима зашёл, проник в эту огромную дверь почти без опасений, уверенный в том, что все делает правильно, что теперь он на верном пути.       Но на своем ли?       Страх сковал его несколькими секундами позже.       Облокотившись на стену, в черном плаще, контрастирующем с белыми бинтами стоял высокий худощавый юноша. Его лица было не видно из-за свисающих волос и повязки на глазу, такой же белой, как и бинты. Этот человек всем своим видом внушал недоверие, заставляя чувствовать любого, находящегося рядом с ним, некомфортно, нелепо.       Несмотря на сухость фигуры, можно было предположить, что этому человеку лет двадцать, впрочем, так Накаджима и считал, пока в кабинет не вошёл Мори.       - О, здравствуй, Дазай! - Произнес тот достаточно дружеским тоном. - Я уж думал, что ты снова решил свести счёты с жизнью, что, к счастью, оказалось не так...       - Я и не прекращал думать об этом, босс. - Ответил Осаму весьма угрюмо, переведя пустой, лишенный всяческих проявлений эмоций взгляд на вошедшего.       - Э-э... - Протянул Огай. - Послушай, Дазай, ведь нельзя так. Ты прожил на свете всего пятнадцать лет, а на твоём счету уже девять попыток, безуспешных, к счастью. Вот скажи мне, чем тебе можно помочь?       "Значит, Дазаю уже пятнадцать? Неужели так быстро пронеслось время, пока я отсутствовал?"       - Мне? Помочь? Как смешно, босс. - Ухмыльнулся высокий юноша. - Какой смысл в этой жизни?       - Для каждого он свой, Дазай, просто нужно найти для себя что-то. Вот я, например, нашел. Моя Элис никогда не даст мне соскучиться, она всегда вытащит меня из самой глубокой задницы, а знаешь, как весело ее наряжать! - Глаза доктора загорелись.       - К своей величайшей радости, не знаю, босс. Я не склонен к педофилии. Нет, не подумай, что это осуждение, просто у всех свои интересы, у кого-то маленькие девочки, а у кого-то попытки уйти из этого мира. Это почти равно, не так ли?       - Глупо. - Огай звонко, но легко ударил Дазая по щеке. - Не то чтобы меня это оскорбило, просто не нужно говорить  обо всем на свете. Кому-нибудь обязательно же растрепешь...       - Некому. - Перебил шатен доктора и отвернулся, будто скрывая невидимые слезы сожаления о собственном одиночестве и опустошенности.       - Я, на самом деле, хотел спросить, в чем же причина? Мне нет необходимости подкалывать тебя и издеваться над тобой из-за проявления слабости, ты ведь, как-никак, один из лучших мафиози здесь. Я хочу только помочь. Откроешься мне, чем смогу, тем помогу.       Осаму молчал, то-ли не желая говорить об этом с начальством, то-ли не зная, что вообще можно сказать. А Огай ждал, недолго, правда.       - Ну, так что? Скажи, это обучение так повлияло, прошлый режим, или может быть твоя нынешняя работа?       - Босс, а ты не для этого пришел, всё-таки. - Тот отклонился от стены и прошел немного ближе к двери, к месту, где витал призрак Ацуши. - Тебе, на самом деле, нет дела до подчинённых, как и тому боссу, прежнему. Да, у мафии выше доходы, чем ранее, все теперь так богато украшено, но нужно ли это для дела? - Шатен сощурился.       - Потому, Осаму, у тебя и нет друзей. - Как выстрелил, отчеканивая каждое слово, произнес Мори своим ледяным тоном, совсем по-другому, нежели когда только вошёл.       Отошедший опустил голову.       "Зачем руководящие ломают людей?"       "Чтобы легче было подчинить. Человек, погрязший в неуверенности из-за постоянных унижений, сделает все, лишь бы прекратить насилие над своей, уже погибающей личностью. Ему, с разрушенными моральными устоями, гораздо легче приказать. И он выполнит, только бы заслужить похвалу. Это очень низко, на самом деле." - Рассуждала русская, только голос ее уже не был таким спокойным. - "Все мы сломлены, только кто-то выпрямился. Поверь, сейчас нет таких одаренных, да и в целом людей, которых ни разу не испытывала судьба. Ты сам убедился в этом, мальчик мой..."       - Да, у меня нет друзей. Ты, как всегда прав. Но я, по правде говоря, не жалею. Ты сам когда-то сказал, что нельзя привязываться к людям, эти нити связи обязательно утянут, задушат, свяжут по рукам и ногам. Что можно сделать, когда боишься не только за себя, но и за друга, вдруг кто-то из вас погибнет, а другой не сможет смириться с этим? Мне не страшно идти на миссии, ибо я знаю, что моя смерть не будет значить ничего для какого-нибудь отдельного человека, знаю, что если умру, никто не будет переживать и надеяться, что я жив. Разве что мафия лишится огромной прибыли, что я приношу, но кто-нибудь да и займет мое место.       - Не строй из себя бессердечного, Дазай.       - А я не строю, окаменело сердечко. - Натянутая ухмылка вновь застыла на его губах. - Так проще. А будь у меня человеческие чувства, разве смог бы я выпытывать показания из врагов мафии, разве смог бы я так безжалостно выполнять эту грязную работенку, разве смог бы я идти этой кривой кровавой дорожкой? Нет ведь.       - В пятнадцать лет так мудро рассуждать похвально. Но это будто не ты говоришь, что же руководит тобой? Не таким ты был. - Огай вздохнул. - Ну, а раз так, то тебе прибавилось работы, в подвале новый человек, он одаренный. - Быстро поменял он тему.       - И что мне это даёт?       - Его пока нельзя убивать. Только по максимуму выведать все.       - Как скучно. - Вздохнул Осаму, откидывая назад половину челки.       - Пора бы тебе постричься, зайди потом к Кое.       - Если будет нужно, сам, не нуждаюсь в ее наигранной заботе, уж извини.       Мори, вздохнув, ушел. Осаму, немного постояв на месте, толкнул дверь. Казалось, что ее едва можно сдвинуть с места такому, ещё не окрепшему юноше, но он, на удивление, справился, даже не подавая виду, что ему тяжело.       "А может он просто разучился показывать какие-либо эмоции?" - Промелькнуло в голове Накаджимы.       Ответа он не получил.       Тем временем Дазай спускался по лестнице уверенным шагом, хотя там было очень темно, как выразилась бы Цветаева - хоть глаз выколи.       Ацуши, как только стало немного светлее, пытался заглянуть в лицо своего будущего друга, но пока безуспешно.       "А подвал тоже изменился, тут какие-то двери, замки на них и...ковровые дорожки?!" - Удивился призрак. - "Марина, к чему эти пустые траты? Для кого это делается, если тут держат преступников?"       "Здесь содержат врагов мафии, это не только преступники, но и те, кто просто перешёл дорогу боссу. Ты, наверное, понял, что ими занимается Дазай?"       "Что он с ним делает? Допрашивает? Но для чего, что от них можно узнать?"       "Не знаю, сейчас все выясним" - Печально прошептала Цветаева. - "Смотри."       Дазай подошёл к четвертой от начала двери и без особых усилий открыл замок отмычкой, неизвестно откуда появившейся в его руках и тут же исчезнувшей, под слоями бинтов, пнул дверь, что с противным скрипом отворилась, будто уже покоряясь железному характеру пятнадцатилетнего подростка.       Накаджима заглянул внутрь камеры и снова нахлынули воспоминания.

Посередине камеры стоит стул, огромный, прочный, будто влитый в бетонный пол. Рядом кандалы, большие и чуть поменьше, для ног и рук. Немного поодаль столик с принадлежностями для пыток.

      Призрак зажмурил глаза, прошлое отпустило, не принеся никаких негативных эмоций, кроме маленького страха.       Сквозь это недолгое забытьё он слышал жёсткий, леденящий душу, голос Дазая, что-то расспрашивающего у заключённого.       "Марина, я не готов."       "Должен."       "Мне страшно..."       "Справишься."       Раздался вскрик. Накаджима открыл глаза и посмотрел на закованного, вернее на его руки, ранее такие изящные, с тонкими аккуратными пальцами. Должно быть, это музыкант, бывший. После того, что Осаму сотворил с его правой рукой, о карьере, причем вообще любой, можно забыть.       - Ну а теперь, в завершении работы, избавимся от последних кусочков...       Только теперь Ацуши заметил чашку, где лежали срезанные с кисти куски кожи. Если бы он был человеком, то наверняка его бы вывернуло только от мысли о таком.       Сидящий стиснул зубы, но не кричал, только тихонечко поскуливал, словно забитая псина. Дазай, медленно срывал голыми руками остатки кожи. Когда последний оказался в чашке, тот заставил человека слизывать с пальцев кровь.       - Так-то, тварь. У тебя есть время подумать до ужина.       Дазай забрал чашку и вышел, захлопнув дверь. Накаджима тихо, будто боясь быть замеченным, шел рядом.       Вдруг Осаму обернулся, посмотрев прямо в глаза призраку.       Наконец Накаджима разглядел его лицо, не выражающее каких-либо чувств, кроме /усталости/. И хоть один глаз был закрыт бинтом, второй же был словно у куклы из фильма ужасов, будто из стекла дорогого.       - Кто же здесь прячется? - Задал вопрос Осаму, глядя прямо на Ацуши.       "Черт, он не мог, не мог!" - Убеждал себя призрак, пронзенный ужасом не известно от чего, то-ли от взгляда Дазая, такого чужого, заставляющего окаменеть, то-ли от того, что Осаму обратился к пустоте, такой же бесчувственной, как и он, но в которой находился Ацуши,

мальчик из будущего

      - Мы обязательно встретимся, после.