В логове оленя.

Маленькая невысокая и пухлая девушка, кутаясь в тёплое пальто, постучала в высокие двери перед собой. Удивительно, что в аду, пусть и нету солнца и луны, по которым, она, всё же иногда скучала, но есть времена года. Зима, лето, осень, весна — все они, конечно, идут тут не по порядку, а продолжительность может длиться, как о от одного дня, так и до полугода и даже целого года. Самым ненавистным, конечно, была зима. Сама Мимзи ненавидела её больше всего. Холодная, противная, мрачная — полная её противоположность. Она была похожа на весну: свежий глоток воздуха, цветущая и пахнущая. Сколько же демонов пытались ей симпатизировать очарованные её голосом? Она уже перестала считать, а мужчин, которые были при её жизни так и вовсе. Разные способы, попытки, подарки, сладкие слова и приглашения, но она все отвергала. При жизни она делала из этого игру. Она вытряхивала из них последние, разрушала браки и семьи, а потом просто уходила с гордо поднятой головой, но потом… потом… На её, и без того порозовевших щеках, появился румянец. Она подумала о нём. О человеке, который перевернул её мир с ног на голову. Заставил её безвозмездно сойти с ума и безнадёжно влюбиться. Галантный, аккуратный, сдержанный и заботливый — таким Аластор был при жизни. Точнее, он таким показывал себя людям. Он заставлял тебя расслабиться, довериться ему. Он всегда имел с тобой общие интересы, но при этом он мог поговорить о чем-то, чего не знал. Он был таким загадочным, не навязчивым и не вызывал у Мимзи отвращения. лишь его появления она ждала каждый раз, когда выходила на сцену. Она искала его взглядом, и всегда находила его в дальнем углу в гордом одиночестве. Он пил вино и всегда махал ей, когда она находила его. Он… он показал ей себе, заставил перейти грань дозволенного и поэтому она здесь. Она дала ему убить себя, даже осознавая, что, скорее всего, он к ней ничего не испытывал… или же нет? Может он сделал это для того, чтобы пойти за ней? Он ведь знал, что окажется здесь, но его это не пугало. Аластор остался таким же и после смерти. Если ты новенький в аду, и кто-то не расскажет тебе о могущественном и таинственном Радио Демоне и ты повстречаешь его — постарайся не заставить его скучать, ведь все знают, что он делает с теми, кто быстро ему наскучил. Она любила его даже после смерти. После всего, что он с ней сделал, чего лишил — она любит его. Любит его таким, какой он есть — Радио Демоном, психопатом, садистом, убийцей — он только её и она никому его не отдаст. Стряхнув с себя остатки снега, пока маленькие демоны вешаю её пальто на вешалку, она прошла дальше, вглубь его особняка. Ей не пришлось идти долго — он ждал её. Высокий, с короткими алыми волосами с чёрными концами. Его большие уши всегда были подняты вверх — у него был идеальный слух, и он, наверняка знал, что она идёт ещё до того, как она переступила порог его дома. Олени отличаются не только умом, но и своим идеальным слухом — Аластор подтверждал данный факт, ведь сам, по сути, и был оленем, который был не прочь полакомиться своими живыми собратьями, а их души сделать частью себя. Его широкая, полная жёлтых острых зубов улыбка, которая никогда не сходила с его лица, придавала его образу безумный нрав. Она сбивала с толку, ведь чтобы Аластор не говорил или делал — он улыбался всегда. Она морально истощала тебя и ты становился таким слабым, что ему даже не нужно было приложить усилий, чтобы раздавить тебя. Её охватил ступор. Она не могла сдвинуться с места. Он стоял рядом с центральной лестницей, которая вела на второй этаж. Тонкий, длинными руками, тонкими пальцами. Он носил так много красного, что при первой встрече у тебя могло начать рябить в глазах… особенно от его глаз. Левый его глаз смотрел на всё через монокль, но даже не мог спрятать того зловещего света, который исходил от этих глаз. Какой же красивый и зловещий свет — он пьянит и манит к себе. — Моя дорогая, с тобой всё в порядке? — Его нежный, высокий голос, который звучит так, будто бы она слушает свой старенький радиоприёмник, который всегда включала по утрам, чтобы услышать его в утренних новостях. «Сегодня нашли новое тело молодой девушки. Будьте осторожны, когда ходите по ночам» Она не заметила, как он навис над ней, сложив руки за спиной и прикрыв глаза. Он смотрел на неё сверху вниз, улыбаясь, но при этом спрятав острые зубы — одна из его менее угрожающих улыбок, увидеть которую достойны не многие. — Оу, — смущённо сказала она. — Я просто… — Ты так пристально смотрела, — он наклонился к ней, осторожно беря её маленькую ладошку и поднес к губам. — Что я боялся, что ты умерла. Он осторожно коснулся губами её холодной мёртвой кожи. Кровь побежала по телу так быстро, заставляя сердце биться чаще. За что же он так с ней? Он не сводил с неё глаз, а она, стараясь справиться со смущением, начала говорить: — Просто я так редко тебя вижу, что каждый раз стараясь запомнить твой образ. — О, это был комплимент, или же упрёк? Он, кажется, что-то сказал, но Мимзи не могла отвести от него взгляда. Он обладал каким-то неведомым никому шармом. Стоит ему лишь сделать тон голос чуть ниже, прикрыть алые, будто бы кровь глаза и ты просто пропадаешь, исчезаешь, тонешь в этих алых водах и тебе не выбраться. Может, он и правда бесчувственный, но играть чувства он может так правдоподобно, что неудивительно, как демоны, даже те, что его не знают, так быстро проникались его речами и начинали доверять ему. — Дорогая, с тобой всё в порядке? — Сказал он, наклонившись почти к её лицу. — Ты выглядишь так, будто бы ты увидела что-то страшное. Пелена грёз, в которых она и Аластор столько романтичных и далеко выступающих за эти рамки вещей — спала. Мимзи только сейчас заметила его лицом перед своим. Эти высокие скулы, эту сдержанную улыбку, и то, как он смотрит… пожалуйста… не надо… — О, — Воскликнула она, положив ладошку себе на грудь. — Боже мой, ты напугал меня. — Отвлёк от каких-то интересных мыслей? Может… поделишься? Они были про меня? — Нет! — Она смущённо и резко отвернулась от него. Хоть бы только больше не видеть его! За что ей такие муки? Может, это и есть её проклятие? Наказание, которое отбывает каждый демон, когда попадает в ад. Она услышала короткий смешок за своей спиной, а потом медленно отдаляющиеся шаги. — Уверен, они были самыми яркими. Мимзи обернулась, а Аластор, поднимаясь по лестнице, продолжал говорить: — У тебя всегда была такая яркая и бурная фантазия, что я едва успевал за ней. — Не правда. Он остановился и обернулся: — Как? Уже нет? А как же ТОТ САМЫЙ момент? И тут вспышка. Волна. Её смывает куда-то. Огромные чёрные волны накрывают её с головой, уносят её так быстро, что, кажется, она даже не успевает сделать вдох, чтобы набрать по больше воздуха. Воспоминания, будто бы резкий свет в глаза, начинают быстро и грубо врываться, разрывая её нежное и женское сознание… *** Маленькая скромная квартирка на окраине города. Сколько же Мимзи была в ней раз? И сколько раз она пыталась выучить к ней дорогу? Почти каждый раз. Он вёл её каждый раз, закрывая глаза. Если они ехали в экипаже, которые уже почти стали редкостью, то он всегда задвигал шторы. Если она пыталась хоть немного приоткрыть шторку — он качал пальцем, говоря: — Нет-нет, дорогая, ты же знаешь, это — секрет. Почему она его слушала? Почему ей не казалось, что что-то тут не так? Почему её не смущало то, что при всем, каков был сам Алан, у него почти не было друзей. Коллеги по радио не были в счёт, хоть они и относились к нему хорошо. Она никогда не видела рядом с ним кого-то, он никогда не рассказывал о том, был ли он с кем-то на днях. Он вообще мало что о себе рассказывал — больше расспрашивал её. Она видела его лицо при каждом таком разговоре: открытый, весёлый, и казалось бы понимающий. Он всегда знал, что ответить, что сказать, когда пошутить, а когда пожалеть. Он угадывал её чувства, её реакцию. Мимзи казалось — вот он, тот человек, который полюбил её такой, какая она есть. Она никогда не чувствовала себя так хорошо с кем-то. В жизни Мимзи было столько разных мужчин: богатые, бедные, алкоголики, бабники, но именно Алан был тем самым человеком, который заставил её сердце биться чаще и не сбиваться с этого ритма вот уже на протяжении трёх месяцев. — Почему мне нельзя посмотреть? — Мимзи старалась делать вид, что её совсем не настораживает тот факт, что её возлюбленный скрывает от неё путь до своего дома. — Алан, мы же знакомы уже почти три месяца, а ты всё стесняешься меня? На этот вопрос он сначала просто улыбнулся. Его улыбка не была похожа на все те, что Мимзи видела на лицах людей. Она вызывала улыбку на лице людей когда пела — восторженная, когда рассказывала что-то смешное — весёлая, но улыбка Алана… что-то было в ней. Она была такая странная. Она не была похожа на все те, что видела Мимзи до этого. Да, она казалась доброй, располагающей к себе, но она была слишком… широкой? Складывалось ощущение, что она была как наложена. Будто бы она скрывает что-то под собой. Что-то, что она старался скрыть от неё, но что? — Ты любишь игры? — Вдруг спросил он, продолжая широко улыбаться и широко открыв глаза. — Смотря какие, — она насупилась. — Если азартные — не очень. Я плохо играю в карты, да и вообще я не любительница таких посиделок. — О, нет, — он махнул ладонью в чёрной перчатке. — Я о таких, как, скажем, в «угадай по губам»? — А мы будем в неё играть? — Вполне возможно. Ты ведь доверяешь мне? — Конечно, — она кивнула. — Всецело, оленёнок. Она звала его так. Это ласковое прозвище пришло ей в голову тогда, когда она узнала о его маленьком хобби — охота на оленей. Она видела множество трофеев, картин, книг. Вся его маленькая квартирка была похожа на маленький уголочек леса. — Хорошо, потому что мы будем в неё играть, когда приедем. Дорогая. Последнее слово Алан протянул как-то странно. Вязко и протяжно. — Но ты так и не сказал, почему мне нельзя посмотреть… — Если ты выиграешь, — он поднял длинный указательный палец. — Обещаю, ты узнаешь даже больше, чем просто то, где я живу. Странное поведение, но, может он хочет сделать какой-то особенный сюрприз. Может, это даже предложение? Было бы здорово, но она даже не подозревала о том, что ждала её. *** Она зажмурилась. Глаза так пекло. Её глаза слезились. Эта странная вспышка в её голове, будто бы фейерверк. Когда она таки смогла открыть глаза, она увидела перед собой красивую белую фарфоровую чашку. Судя по запаху — в ней был чай. Сама она сидела за маленький круглым столиком на балкончике, а напротив неё сидел Аластор и медленно и протяжно потягивал чай свой чашки, перекинув ногу за ногу и слегка покачивая ими. — Моя голова… — сказала она, держась за голову. — Что случилось? — Уже легче? — Усмехнулся Аластор. — Ты что-то сделал? — Я? — Демон поставил чашку на белый поднос и подперев голову руками, уставился на свою собеседницу. — Когда это я делал что-то подобное? — Но как… — Провалы в памяти? — Он улыбнулся и на этот раз — показав свои зубы. — Нет, просто я кое-что видела, а теперь я тут, и я… — Ты просто молча пошла со мной. — Кратко ответил демон. — Я так хотел с тобой поговорить, а ты молчала. Я подумал, что, может, твой любимый чай пробуди тебя. Видимо, я оказался прав? Всё это было так подозрительно и странно. Она совсем не помнит, чтобы поднималась за ним по лестнице. Не помнит, о чем они говорили, пока шли и говорили ли они вообще? Эта вспышка унесла её сознание куда-то далеко за пределы ада, и… может, это устроил? Может ли Аластор так? И что же всё же он делал, пока она летала где-то на просторах своего сознания? Мимзи осторожно обхватила ещё теплую кружку руками и уставилась на воду. Она видела свое отражение, но совсем не демона с мертвецки серым тоном кожи и дьявольскими глазами, а милую пухлую белокурую девушку лет тридцати. — Всё, что я помню, как ты сказал о том, что у меня очень бурная фантазия. — Сказала она, медленно поднимая глаза на Аластора. — Я не очень поняла о чём ты и… произошло это. Глаза Аластора слегка сузились; казалось, ему что-то не нравилось в том, о чем говорит Мимзи, но улыбка всё прятала. Она всегда прятала его истинные чувства. — Твоя душа ещё помнит, значит. — Усмехнулся Аластор, вставая из-за стола. Сложив руки за спиной, он подошёл к краю балкона и уставился на залитый алым светом город. А ведь он ничем не отличался от того, в котором он жил при жизни… алого цвета там было предостаточно, ведь Алан старался. — Помнит что? Аластор что это… почему? Демон-олень продолжил говорить, слегка повернувшись в её сторону. Вот она, та самая улыбка, которую она уже видела. Тогда, в тот самый момент, когда он превратил её в монстра, в свою пленницу. Безумная, широкая, с огнём страсти и возбуждения в глазах. — Тебе так нравится вспоминать о том дне, верно? Не отрицай этого. — Он медленно подошёл к ней, накрывая её своей тенью. — Ты ведь помнишь её вкус, — Аластор сладко промычал. — Вкус стали и железа во рту, ты ведь помнишь да? *** Почему она была так уверена, что в её жизни всё стало так хорошо? Ведь такого не бывает. Никогда не бывает всё хорошо. Истина была перед её лицом, кричала ей прямо в лицо: «Посмотри! С ним ведь что-то не так!» или «Он слишком странный, слишком одинокий, слишком бескорыстный и добрый, очнись!» Но она ничего не слышала. Она видела эти прекрасные карие глаза и тонула в них. Она слышала этот красивый и уверенный себе в голос и не могла насладиться им сполна, и чем же это кончилось? Её глаза сузились от ужаса, тело не могло двигаться — каждая мышца, каждая клетка её тела отказывалась слушать позывы от головного мозга. «Беги, беги… ну беги же!» — Жалкая картина, не правда ли? — Сказал Алан, спокойно, как не в чём не бывало, совсем не обращая внимания на избитую, изрезанную, в кровоподтёках и рыдающую девушку. Её трясущееся тело, привязанное к старому деревянному стулу, чье дерево уже пропиталась её кровью. В комнате стоял чёткий запах железа. — В первый пару дней она обмочилась. Пришлось заставлять её убирать. Ненавижу вонючие запахи у себя дома. Мимзи слушала молча, при этом слыша, как Алан позади неё спокойно заходит за ширму, переодеваясь и продолжая говорить. Девушка представила эту мадам, которая буквально ползая, оттирает и отмывает свою мочу от пола. Она боится, не может закричать, а если попытается… если… Девушка смотрела в пол. Она дышала очень слабо; алые капли крови капали на пол вокруг неё. Волосы спутались, были грязные и прилипшие к лицу. Она похудела. Её одежда… точнее то, что от неё осталось — куски рваной ткани. Она, кажется, сломалась. Она была похожа на куклу, которой можно было оторвать руку и та ничего не скажет. Что же он с ней сделал, что она перестала бороться? Зачем Алан это делает? — Молчаливая уже пару дней, — Он переоделся в ту самую одежду, в которой она всегда видела его на работе. Белая выглаженная рубашка, поверх неё кроваво-красный жилет, чёрные брюки и начищенные до блеска чёрные ботинки на шнурках. — Я пытался её кормить, но она не хочет. Я не мог позволить ей умереть раньше, чем ты её увидишь. — Почему? Кто она такая?.. — Эта, некогда милая леди? — Он подошёл к ней и резко взял её лицо, подняв. — Ты совсем не узнаешь её, дорогая? Мимзи замерла. Это лицо. За синяками, кровоподтёками и ранами, она смогла увидеть… увидеть… — Да, да, — Алан спокойно кивнул пару раз. — Твоя соперница. Она ведь отнимала у тебя сцену, внимание, слушателей. Только взгляни на неё. — Алан сжал свои тонкие пальцы в чёрных перчатках на её щеках. Мимзи смогла услышать слабый хрип — она пыталась ей что-то сказать, но у неё совсем не осталось сил. — Ты ведь помнишь, что она о тебе тогда сказала? «Особам, вроде тебя, никогда не подняться выше, чем грязный кабак полный пьяных и слепых мужланов, чьё достоинство давно отсохло» А теперь, она, красавица и лучшая певица, сидит перед Мимзи, вся в крови, почти голая и сломанная. От её хвалёной красоты не осталось ничего. Её голос пропал. Где же всё её хвалёные поклонники? Которые так кричали ей, бросали цветы, не давали прохода — где они теперь? — Это… — Мимзи смогла оторвать взгляд от изуродованного лица со стеклянными зрачками и, наконец, взглянуть в безумные глаза своего возлюбленного. Она хотела спросить. Вопрос крутился у неё на языке и она дала этому волю: — Это… ведь ты убивал девушек, верно? Каждый месяц, ровно двадцать седьмого числа месяца, в двадцать два ноль ноль. Ведь это ты, да, Алан? Теперь ты и меня убьёшь? Она сама не понимала, почему это спрашивала. Может, Мимзи просто очередная его жертва? Наверняка он заигрывал также и с другими, а потом просто мучил их, но почему тогда с Мимзи всё так затянулось на месяцы? Он ответил не сразу. Сначала он просто долго смотрел на неё, отпустив лицо девушки. Её голова упала ей на грудь и она больше не двигалась. Даже дыхание не было слышно. Алан медленно, с грацией кота, подошёл к Мимзи. Он резко схватил её руки и сжимая в своих, при этом он не сводил с неё глаз: — «Сегодня утром был найден труп молодой девушки», — начал Алан, сжимая всё сильнее её ладони. — «Несчастные родственники оплакивают утрату своей любимой дочери, которая ушла на встречу со своим потенциальным женихом. Маленький Тим остался без мамы, что же за монстр мог нанести шестнадцать ударов ножом прямо в сердце бедной девочки?» Она видела его глаза. Безумные, полные радости и наслаждения от слов, которые он произносит. Это всё он. Это он — неуловимый. Тот, кого зовут новым Джеком Потрошителем. Все жертвы — молодые девушки, незамужние, с детьми. Всегда строго до тридцати лет и всегда красивые. «За что же ты их ненавидишь Алан? Что же они сделали тебе?» Девушка на заднем плане пыталась что-то говорить, но на неё никто не обращал внимание. — Алан, — сказала Мимзи, — Что же с тобой случилось? Почему ты… зачем? — Зачем? — Спросил он с ноткой безумия. — Тебе правда хочется знать зачем? — Его хватка слегка ослабевает, но Мимзи пытается разглядеть. Она пытается увидеть в этих безумных, налитых кровью глазах ответ. Неужели он её обманывал всё это время? Но она… она ведь не подходит под описание этих девушек верно? Мимзи было больше тридцати, она не была столь красива, пусть и грациозна. Она была замужем, пусть и не очень удачно и они развелись, тогда почему? В чем причина его интереса? Неужели… неужели он не собирался её убивать? И почему так долго? Ведь девушки умирали каждый месяц, а они вместе уже больше трёх. Нет, тут дело в другом и тут Мимзи поняла и мягкая улыбка скользнула по её лицу: — Зачем люди рождаются дорогая? Зачем бог, которому мы ходим молиться каждое воскресенье, давать нам эту жизнь? — Алан развёл свои длинные руки в стороны. — Мы — люди, проживаем её в грязи и похоти. Живём как свиньи, считая себя — выше себе подобных…