Главное - мелочи

Блядь, как же все задрало. Студия сраная, Вано, сука такая. Ну как один трек можно записывать четыре гребных часа? А вот нихуя, можно. Блядь, как же я устал. А вот сейчас домой приползу, а там Мирошенька. Любимый мой, готовить не умеет, но ничего, я и не голодный особо. Зато как он чаек заваривает, божественно. Сейчас чайку попьем и будет у нас ночка горячая, как в кино прямо. Эх мечты, мечты. Дверь квартиры открывается, как всегда, со скрипом. Все руки не дойдут починить. Дзынь. Громкий такой причем. Вы когда-нибудь слышали как мечты в один момент рассыпаются? Вот именно с таким «дзынь» они и рассыпаются, к чертовой матери. — Карелин! О, ну ясно, Его Импершество снова не в духе. Когда меня зовут по фамилии, значит жди беды, но пока я — Карелин, это так, лёгкая буря, а вот когда я становлюсь Машновым — это уже локальный апокалипсис. Беги кто только может. А кто не может, ложитесь ногами к эпицентру и медленно ползите на кладбище. Значит спокойный, тихий вечер отменяется. — Я сколько раз должен повторить, чтобы ты наконец починил этот чертов кран? Не можешь сам — вызови мастера, кто в конце концов хозяин квартиры, ты или я? С этой тирадой Мирон влетает в прихожую с очередной тарелкой в руке. Видимо, он мыл посуду и опять кран открыл слишком сильно. Миро наполовину мокрый. Не удивлюсь, если он меня поджидал с тарелкой в руке, чтобы разбить ее у меня на глазах или над ухом, там уж как пойдет.Это вполне в его стиле — разыграть драму из ничего. — И тебе привет, любовь моя. Я знаю, как решить проблему. У Мирона иногда бывают неудачные дни. И вроде ничего страшного не случилось, никто не умер, не ограбили, не отменили концерт, просто устал человек, и все вокруг плохо. Как говорится, кругом враги, все на измене. В такие моменты нужно начинать с малого. Вначале приласкать словами. Напомнить о том, что я его люблю. В переводе на его язык — я люблю тебя, даже когда ты злишься. — Не волнуйся, починю. Завтра же вызову мастера. Все будет хорошо, радость моя. — Ты меня этим кормишь уже месяц. И не называй меня так! Ни в коем случае нельзя идти на поводу. «Не называй меня так» означает, что назвать надо обязательно. Как минимум ещё раза три и лучше как-нибудь ещё. Ему это нужно как воздух. Он умирает без этих слов. Увядает, как цветок. — Хорошо, душа моя. — Карелин! А полку ты когда починишь? Неделю уже на соплях висит, того и гляди, рухнет мне на голову, что тогда делать будешь?! — И полку починю, котенок мой. — Я. Сказал. Не. Называть. Меня. Так!!! Когда Мирон начинает выделять каждое слово, значит, нужно переходить на следующий уровень. Я подхожу ближе и легонько поглаживаю кончиками пальцев по руке от предплечья до кисти. Естественно он отдергивает руку.  — Прекрати немедленно. Уже более спокойно, значит, все верно делаю. Он отходит на шаг назад. Я делаю длинный шаг к нему и оказываюсь буквально в паре сантиметров. Мягко приобнимаю за плечи, прижимаю к себе, легко так, ненавязчиво. Миро даже не пытается вырваться, видимо, запал уже закончился. Глажу его по спине, по головке, как маленького. Но ему это необходимо. Шепчу на ушко самые милые прелести. Ерунда всякая, сейчас важен не смысл, а сам факт. Надо показать, что в этом страшном, злом мире Мирон не один. У него есть поддержка, у него есть я. Прижимаю его сильнее и он уже сам обнимает меня, плечи слегка подёргиваются. Свитшот у меня намокает в районе плеча, куда пташка моя уткнулась. Плачет. Он вообще редко плачет, но бывают дни, когда ну прям вообще пиздец. В такие дни он держится на людях гордо и прямо. Голос металлический, взгляд — кирпичи резать можно. Видел его таким. А дома плотину прорывает и эмоции выходят наружу. Мирон никогда не позволит себе расслабиться на публике. Он самец, альфа, настоящий мужик, батька рурепа. Нельзя ему реветь, короче. Он и при друзьях редко таким мягким становится. Только при Рудбое и Порчи плакал. Но мне он доверяет. Я сам иногда себе не доверяю, а он доверяет. До сих пор не понимаю, за что мне такое счастье. И вот это счастье сейчас ревет безутешно, уткнувшись мне в плечо, почти в подмышку. Выше не достаёт. А я глажу его по головке и шепчу всякие глупости. Стоим мы все ещё в прихожей и вдруг слышу, что-то дзынькнуло об пол. Смотрю, это тарелка, с которой Мир выскочил из кухни, упала, слава Богу не разбилась, и лежит теперь у наших ног, а мы все ещё стоим в обнимку, а тарелка упала, и, видимо, это произвело на Миро неизгладимое впечатление. Яныч поднимает голову, отодвигается чуть-чуть, и я вижу на заплаканном лице улыбку. Видимо звон упавшей тарелки — это очень смешно по мнению Мирона. — Вот за эту улыбку я тебя и люблю, зая моя. — Только за неё? Сразу мордочка такая грустная и губки бантиком сложил. Значит мне дали слово, можно сказать все, что он хочет услышать, из-за чего, собственно, Миро все это и устроил. — Не только. Я люблю тебя всего. Беру в руки его лицо, и, перечисляя, целую. — Я люблю твои глазки и реснички на них. Целую глазки. — Люблю твой носик. Ещё поцелуй. — Твои ушки Нежные, почти невесомые прикосновения к ушам. — Люблю твои татушки. Беру его руки и целую в тыльную сторону ладони, каждую руку. Не теряю зрительный контакт. — Люблю твои губки. Очередь глубокого поцелуя. Прикасаюсь своими губами к его, проталкиваю язык, очерчиваю зубы, сплетаюсь с его языком. Целуемся так долго, что воздуха уже не хватает, я разрываю поцелуй. Он тяжело дышит, глаза уже сухие и пьяные. Я обнимаю его и шепчу ему в самое ухо: — Я люблю тебя всего. Со всеми твоими тараканами и болячками, добрым, злым и уставшим. Люблю тебя. Я люблю тебя. Мирон очень любит эти слова. Пусть это только слова, но для него они важны, а мне не сложно. Я готов хоть по тысяче раз на дню повторять три заветных слова. Только Мир этого не оценит. У него что-то типа батарейки. Заряжается от нежных объятий и мягких поцелуйчиков. От нежных слов и поглаживаний. Как только зарядился, он снова сильный и независимый. Но они ему нужны и все эти скандалы — крики о помощи, «я заболел, мне нужна подзарядка, помоги мне, мой милый, любимый, пожалуйста». Нужно просто уметь слышать это. А просто так говорить о любви он не любит. «Это обесценивает чувства» — сказал он мне однажды, а я запомнил. Я его очень люблю, а когда любишь, читаешь человека как открытую книгу. Нужно только обращать внимание на мелочи. И вот теперь он зарядился, он снова добрый и счастливый, он улыбается мне. И конечно, я починю полку, кран и ещё тысячу всяких мелочей. Потому что, так он улыбается только мне. Я заметил. Только я обязательно оставлю одну какую-нибудь маленькую вещь недоделанной. Чтобы у Мирона снова был повод выплеснуть пар. И он обязательно поймет это и будет благодарен. Потому что, ему обязательно нужен повод для срыва. А иначе он будет все держать в себе. И это я тоже заметил.