Day Of Life

Одинокий солнечный луч несмело пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. Подсвечивая крохотные частицы пыли, витающие в спертом воздухе комнаты, он крадется через разбросанные тут и там вещи. Скинутые наспех футболки и рубашки, бесформенные кучи брюк, давно потерявшие свои пары носки и не убранные на место тюбики с кремами не останавливают его неумолимого продвижения к стоящей у противоположной от окна стены кровати. Робкий лучик знает, что побеспокоить богатырский сон человека, мирно на этой самой кровати спящего, сложно, но в отличие от его соседа, расположившегося к окну ближе, не невозможно. Поэтому с особым усердием он принимается скользить по широкой спине, не скрытой откинутым на пол одеялом, согревая смуглую кожу весенним теплом. Обласкивая каждую мышцу, он поднимается к крепкой шее, а уже с нее на темный затылок, заставляя человека с легким выдохом перевернуться на другой бог и подставить его коварству лицо. Просачиваясь под плотно сомкнутые веки, путаясь в густых ресницах, он растворяется солнечными мушками, чтобы в следующую секунду скользнуть на стену и сделать вид, что это не он несколькими секундами ранее старательно разгонял чары Морфея. Шону сонно потирает глаза и с наслаждением потягивается, сбрасывая с себя остатки сна. Электронные часы, мирно стоящие на прикроватной тумбочке, услужливо подсказывают, что время давно перевалило за полдень. Но сегодня его абсолютно не трогают цифры на безжалостном электронном табло. Сегодня у группы честно заработанный бесконечными концертами, промоушенами, фансайнами и практиками вы-ход-ной. На соседней кровати Хенвон смешно посапывает и, наверняка, десятый сон видит. И Шону по-доброму ему завидует, потому что этого человека не то что солнце, танковый залп разбудить не в силах. Однако еще одного сони в комнате не наблюдается. Кровать Вонхо, стоящая в углу так, что никакие, даже самые смелые, солнечные лучи до нее не доберутся, являет собой удручающее зрелище. Идеально заправленная, она всем своим видом говорит, что ее хозяин проснулся чуть ли не с первыми петухами, а отсутствующий ноутбук, который обычно таится подкроватным монстром, только это подтверждает. За пределами комнаты царит вязкая, обволакивающая тишина. Шону, направляющийся в сторону ванной комнаты, чтобы хоть немного привести себя в порядок, даже поначалу думает, что про него с Хенвоном забыли, и всем дружным скопом ушли по своим делам. Но из-за закрытой двери в комнату Чангюна и Чжухона доносятся судорожные клики мышки и стук пальцев о клавиатуру, а если напрячь слух, то можно услышать и четкие обрывочные команды, отданные низким усыпляющим голосом. И к гадалке ходить не надо, чтобы понять, что младший снова рубится в так полюбившийся им Overwatch. А вот в гостиной обнаруживаются Кихен с Минхеком, молчаливо сражающиеся за право владения пультом от телевизора и, соответственно, за возможность выбора полюбившейся программы. И никому из них нет дела до того, что их вкусы в телепередачах и фильмах в основном схожи. Именно поэтому, а еще потому, что эти двое так расположились на диване, что понять где чья нога или рука очень сложно, Шону особо и не переживает. Он знает, что эта их тихая война лишь дань традициям. А вот на кухне, как в месте, наиболее оживленном и в самые загруженные дни, царит более раскрепощенная и шумная обстановка, благо межкомнатная дверь глушит почти все звуки до ненавязчивого шепота. - Ну, почему, если на диете Кихен, мы тоже должны страдать? – Чжухон, повисший на плечах сидящего за ноутбуком Вонхо, совершенно потрясающе канючит и дует губы. И в целом делает такой несчастный вид, что даже вечно голодающие уличные коты могли бы у него поучиться. Шону, если бы он сегодня был ответственен за готовку, уж точно не удержался бы и отдал этому ребенку все самое вкусное, что только есть в этом доме. - Нам всем не мешало бы привести себя в форму, - Вонхо же в отличие от Шону, кажется, абсолютно не впечатлен потрясающей актерской игрой, он лишь сильнее склоняется над клавиатурой, поправляя чуть съехавшие с головы наушники. На столе томятся овощи с рисом и приготовленная на пару курица, наверняка, без соли и прочих специй. Шону и сам бы такое не съел: слишком уж он привык к тяжелой хорошо сдобренной пряностями пище. Но видя умоляющий взгляд Чжухона, направленный на злосчастные тарелки, он решает и сам включиться в эту игру: - Пожалуйста? Наградой ему служат два удивленных взгляда от людей, которые не ожидали, что их театр малой драмы удостоится своих зрителей. Чжухон, почувствовав поддержку лидера, быстро спохватывается и с двойным усердием принимается голосить на одной ноте: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…», - прямо в ухо Вонхо. Сам же вокалист одаривает его взглядом слишком теплым для человека, которого постоянно отрывают от работы. И откровенно говоря, Шону сейчас без разницы, что именно лежит в тарелках, он с готовностью съел бы и кусок бетона. Потому что Вонхо выглядит бесконечно уютно и умиротворенно в лучах полуденного солнца: в безразмерной, на сотню раз постиранной футболке, что нет-нет, да и сползет с одного плеча, с неуложенными пушистыми волосами, что мягким облаком обрамляют лицо, и с этим всепонимающим взглядом черных глаз. Он лишь знающе качает головой. И пододвигает к Чжухону ранее не замеченную Шону глубокую тарелку, накрытую полотенцем. Под ним обнаруживается запеченная курочка, что своей золотистой корочкой и перечным ароматом поднимет и мертвого из могилы. Репер с победным кличем засыпает самую главную улику своего над диетой преступления горой риса и, крепко чмокнув своего спасителя в щеку, уносится прочь с кухни. - Ты отдал ему свою порцию? – Шону усаживается на ближайший к Вонхо стул, попутно пытаясь высмотреть, над чем тот корпел все то время, пока группа сладко спала. Однако к чести вокалиста, даже не покрасневшего после выходки Чжухона, он успевает свернуть программу и развернуть окно браузера, где в беззвучном режиме крутятся ролики с их последних выступлений. - Нет, я отдал ему твою. И давайте будем честны, Шону с собой не первый день живет, он каждое утро смотрит на свое заспанное лицо в зеркало, и уж он как никто знает, какое у него сейчас может быть озадаченное выражение. Но обижаться на реакцию Вонхо на эту его гримасу не получается. Наоборот он не может не присоединиться к этому заразительному смеху, настолько заливистому и искреннему, что в попытке хоть немного успокоиться вокалист чуть не роняет полупустую кружку на свой драгоценный ноутбук. В итоге своей неуклюжей попытки предотвратить неизбежное ее падение, он опрокидывает ее Шону на колени. И оба взрываются очередным приступом смеха. У них ведь так всегда было: серьезен и сосредоточен один – весь настрой передается и другому, - но стоит проскочить хоть одному смешку, и одного взгляда друг на друга хватит, чтобы устроить балаган на ровном месте. И, откровенно говоря, Шону соскучился по таким небольшим, но значим для него эпизодам их жизни. Поэтому он абсолютно не переживает по поводу залитых кофе домашних шорт, потому что не было у него еще вещи, которую нельзя было бы отстирать. Да и напиток, видно, давно уже остыл. Вот он и не торопится сделать хоть что-нибудь, что спасло бы его положение, а просто наслаждается видом веселящегося Вонхо, который уже не смеется в голос, а только всхлипывает. И пытается буквально выпихнуть лидера из кухни, пытаясь выдавить через эти самые всхлипы хоть слово. Шону его прекрасно понимает и без слов, поэтому удаляется в комнату, а когда возвращается обратно в уже более приличном, а главное, сухом виде, микромирок кухни успевает претерпеть небольшие изменения. На подоконнике сонным котом, подставляющим свои худосочные бока ласковому весеннему солнцу, устроился Хенвон, прихлебывающий из большой кружки горячий чай с непередаваемым цветочным ароматом. Ноутбук, сверкающий своим стальным корпусом с холодильника, уступил свое место на столе завтраку, по времени больше похожему на обед. Обед, который Хенвон уже успел немного поклевать. Шону принимает молчаливое приглашение Вонхо, который уже старательно что-то пережевывает, и усаживается напротив. И как-то естественно и закономерно, как это обычно и бывает за приемом пищи и в такой расслабляющей атмосфере, у них завязывается вялая, ни к чему не обязывающая беседа, которую Хенвон слушает в пол-уха. Шону спрашивает про песню, над которой Вонхо работает уже не первую неделю, тот уходя от ответа, интересуется планами на выходные. Рабочие вопросы плавно перетекают в дружеские подтрунивания, в которые включается и Хенвон, до этого лишь весело хмыкающий с некоторых моментах. И никто из них троих и не подозревает, что буквально через пару часов все их пока что призрачные и не особо продуманные планы пойдут по пи… приключениям. Потому что в окно, от которого так кстати отвернулся Хенвон, увлеченный все оживляющимся разговором, можно увидеть, как Минхеком на пару с Кихеном с крайне заговорщицким видом направляются куда-то прочь от общежития. Главным свидетелем их заговора можно назвать только тот шкодливый луч, что любит вторгаться в чужие сны самым вероломным образом.