На полях сожжённых страниц

Лорд любит красивые вещи, и не может оторвать взгляд от изящных, точеных линий. Он любит грациозный изгиб рук, изящную линию ног и то, как воротник рубашки открывает шейные жилы. Ему нравится терпкий, соленый запах, которым наполнен густой холодный воздух, и он вдыхает его с упоением, стараясь задержать меркнущие оттенки на кончике носа, прежде чем разрушить магию выдохом. Перед ним сидит его птенчик. Птенчик, как и положено ему подобным, хлопает глазами и беззвучно открывает рот, хватая воздух, и Лорд качает пальцем - ему не нравится. Не нравится сиплый хрип, шумное дыхание и стук подошв по полу - это некрасиво. Поэтому Лорд хватает его подбородок и с силой закрывает рот, зажимая губы ладонью. У его птенчика голубые глаза и прекрасные русые волосы, и взгляд, полный глубокой печали. Сейчас в его красивых бездонных глазах стоит немой вопрос - «за что?», высеченный дорожками слез на кровавом саване лица. Лорд качает головой и улыбается, стирая пальцами крупные капли. Такая красота не может достаться никому другому. Ее не оценят, не поймут, низведут до пошлых, низменных оценок, и обесчестят, навсегда лишив птенчика красоты. Лорд не может этого позволить. Пальцы мягко скользят по спине, насчитывая робкие, узкие косточки позвоночника, и птенчик дрожит. Лорд гладит его - тише, мой милый, тише, - и целует в окровавленный рот, в котором недостает зубов: левого нижнего резца, верхнего четвертого; птенчик стонет, и слаще этого звука Лорд никогда ничего не слышал. Птенчик дрожит, зелёный джемпер теперь - черный и мокрый от крови, и пальцы скользят по ткани, собирая на кончиках солёную пленку. Под ней дрожит мужское тело, сильное и крепкое, но такое беспомощное и беззащитное. Если бы Лорд захотел, он бы вывернул его наизнанку, вспарывая мышцы и вытаскивая их по одной, но он не хочет - куда как слаще касаться его и чувствовать (В Л А С Т Ь) дрожь, отчаяние и острый запах страха. Русые волосы свиваются в заскорузлые кольца, и Лорд разглаживает их пальцами, выпрямляя снова и снова. Голубые глаза с мольбой смотрят на него, но Лорд старается не замечать этот взгляд - боится, что, едва увидев его, сдастся. «Отпусти меня», - молит чужой взгляд. Лорд не смотрит туда. Его губы легко находят под застывшей коркой биение пульса, и Лорд целует артерию, чувствуя на губах кровь - хорошую, вкусную кровь, которую хочется слизать до последней капли. Его птенчик закрывает глаза - и Лорд завороженно смотрит, как на кончиках длинных ресниц повисает прозрачная капля. Плачь, мой птенчик, - Лорд нежно взрезает белую кожу, считая лезвием ребра, и глухой стон ласкает его слух. Кровь стекает на пол, расплывается уродливой лужей, в которой мокнут края рубашки и джинсы. Мой птенчик. Лорд целует глаза, собирая с ресниц слезы, и аккуратно раздвигает лезвием ребра. Чуть ниже грудины - и лезвие находит зашедшееся сердце, обрывая его агонию на самом пике блаженства. Птенчик замирает, беспомощно склонив на грудь красивую головку. Красные хохолки на затылке делают его похожим на свиристеля, и Лорд нежно приглаживает их. Мой птенчик. Навсегда.