Polaroid

Cherish — Amnesia

      Коварное слово «амнезия» звучит для Диего как приговор. И что-то там связанное с нервной системой. Диего уже не особо вникает. Его оглушает мысль о том, что Ваня забыла все связанное с ним. Забыла его самого. Даже его имя и кто он для неё.       «Она даже не помнит, что натворила!» — яростно царапает в своем блокноте Эллисон. Диего молча вырывает блокнот из рук сестры и швыряет его через всю комнату в противоположную стену.       У Вани трясутся руки. Она не в состоянии удержать карандаш. Он падает вниз и укатывается под больничную койку — её нынешнюю кровать. Ваня плачет, не слышно. Внутри себя. Диего видит эти сухие и восполненные глаза отчаявшегося человека. Видит. И отворачивается, уходя на ночное патрулирование.       (Он вернется только под утро, когда она накачанная лекарствами, будет спать в коматозном сне.)       (Как будто летаргия для неё выход. Как будто это выход для всех.)       У Диего нервно пульсирует боль в виске. Он почти ощущает, как давно вытекший глаз шевелится под впалым веком — хитрый мозг и его обманчивые игры. Он трет лоб и напряженно думает о прошедшей ночи. Тем парням сильно досталось, хотя можно было обойтись меньшей жестокостью в своих действиях. Диего становится стыдно за свои вспышки агрессии, но он не может их контролировать, потому что они внезапны и не предвидены, как вспышки на чертовом Солнце. Он злится на всех и вся. Любая мелочь может покачнуть его маятник душевного спокойствия.       Эллисон его сторонится. Пятый делает вид, что занят. Клаус где-то вечно пропадает. А Лютер, похоже, сам нуждается в психологе. Диего чувствует себя как никогда одиноким. Ему не с кем поговорить. Да и если честно, единственный человек, с которым он бы хотел поговорить, на данный момент не помнит собственного имени.       Он выглядывает из своего темного угла. Ваня его не видит и не слышит. Она плачет, силясь удержать карандаш. Правую руку поддерживает левая, но пальцы все такие же деревянные и не послушные. Она подносит грифель к листку бумаги, в попытке вывести хоть что-то стоящее. Раз за разом карандаш падает на столик.       С каким-то садистским удовольствием Диего наблюдает за эти процессом. Он по-своему восхищен упорством Вани. Её стойкостью. Он чувствует внутреннее ликование от бесплодных попыток совладеть с телом, получившее столь колоссальное увечье. Теперь Ваня совсем как он.       Он думает об этом слишком много. И часто возвращается в прошлое. Пиная самого себя, что не осмелился признаться ей в любви раньше. (Кто знает, может сейчас бы он уже учил своего ребенка выводить буквы, а не тридцатилетнюю девушку.)       Диего выходит из тени мягко и бесшумно. Ваня вздрагивает, когда видит его перед собой. На её белоснежных щеках блестят прозрачные капли (потому что она думала, что одна). Диего переводит взгляд с лица на руку. Под рукой лист исчерканный галочками. Ваня пытался вывести свое имя. Ваня тоже опускает взгляд на лист, и стыдливо прикрывает его содержимое левой рукой.       Диего тяжко вздыхает. Он подходит еще ближе и становится боком к койке. А потом поднимет руку и опускает её на руку Вани, помогая удержать в трясущихся пальцах карандаш. Он слегка давит и Ваня подчиняется ему безоговорочно. (Диего удивлен такому доверию.)       Выходит коряво. Но выходит.       «Ваня»       Крупные капли падают на бумагу, размывая буквы. Ваня поднимает лицо и смотрит в единственный уцелевший глаз Диего.       — Прайм-8.       Говорит она и ждет. Сердце Диего пропускает несколько ударов. Кажется, мир застывает на какое-то время.       — Ты помнишь? — Севшим от волнения голоса спрашивает Диего. Ваня чуть помедлив отвечает утвердительным кивком. — Что ты еще помнишь?       — Я помню нас.       Диего приказывает своему телу не двигаться. Он огромным усилием воли подавляет желание схватить Ваню за плечи и спросить, что именно она имеет виду под словом «нас». Вместо этого, он пинком ноги придвигает табурет, и не выпуская руки Вани, садится перед её больничной койкой. Ему придется запастись терпением. Очень большим количеством терпения. Предстоит большая работа. Но когда пугали трудности номера два?