рвущие двадцатые

      

Музыка глушит сознание, оставляя после всего лишь невероятный накат освобождения от обязанностей. Где музыка — там танцы, уход от своих будничных дел. Эти факторы дают своему зверю выбраться наружу.       

На улице стояли, как любили называть в Германии: «золотые двадцатые». Наконец подходила к концу Первая Мировая, уступая началу Великой Депрессии. В Аду эту тенденцию подхватили быстро, стараясь не упускать ни одной малейшей детали. И надо сказать, выходило всё, как нельзя лучше.

Теперь слово «стиль» — ассоциируется со словом «джаз». Когда говорят о       джазе, имеют в виду состояние нервной взвинченности, непреклонности и настоящим эталонам этого века.

Средь чёрных улиц обязательно встретишь жутких мужчин в куртках, двубортных пиджаках, жилетах и свободных брюках, тайно носящих с собой пистолеты во внутренних карманах пестрых рубашек. Женщины носили длинные платья с нижней бахромой, занижали талию и давали себе неограниченную свободу в простоте собственного стиля. Это всегда выглядело элегантно и оставалось таким, по сей день. Массовая культура буквально вскружила голову грешным душам, что они не смогли устоять перед соблазном отдаться в эпопею матёрых случаев, делая всё это больше похожим на драматическую комедию. В Аду не было моральных ценностей и обязательств, заставляющих население плясать под дудку закона. Они никого не слушали. И им это нравилось.

А Самаэлю — нет.

И каждый раз Сатана, оказываясь вдали от дворца в непринужденном виде, буквально сдирая с себя строгий костюм, вносящий в его внешность укрепление образа короля, спрашивает себя, почему находится в очередном джаз-клубе. Он не может вразумить правильный ответ, потому что его уносит. Его каждый раз уносит, когда тот слышит по старому радиоприёмнику Чарли Паркера, или Рэй Чарльза.       

И сейчас он вовсе не хочет думать. Он постукивает тонкими пальцами по дубовому столу барной стойки, подстраиваясь под ритм живой музыки недалеко от себя.       

Ему нравится это место по той причине, что может забыться от хлынувших волной забот, раствориться в этом странном, понятным лишь для себя самого, мире. Его никто не узнает и ни замечает, что несказанно прибавляло чувство удовлетворенности собственной латентности.       

Самаэль испытывал ветхое ощущение, которое удивленно может назвать одиночеством. Каждый приход в клуб он совершенно один, садится в дальний угол на простецкий диван, который явно не похож на обивку дорогой кожи, как дома. Всё происходит по старой схеме, которая происходит каждый месяц одного числа. Пятница.       Люцифер в прямом смысле, каждый раз «проживает один день».       

На улице уже смеркалось, стоит лишь выглянуть сквозь витражное окно, склеенное старательно и бережно, подбирая каждый кусочек стекла, как крупицу искусства.       

Опираясь скулой о костяшки, Его Величество блуждает томным взглядом по расплывчатым фигурам посетителей клуба. Их плавные движения отдавали страстью и огнём за километр, пылая настоящим азартом и вожделением. На долю секунды ему казалось, что он снова чувствует себя живым. Фаланги пальцев скрещиваются друг с другом, создавая замок, который не подпустит к себе любого пьяного, хоть и в какой-то степени, возможно, дружелюбного мимохода. И это правильное действие, казалось бы. А потом, его глаза предательски закрываются.        Закрывает, с осознанием того, что кто-то к нему всё же подсел.       

— Скучаете, Ваше Величество? — сбоку от Сатаны раздается тактичный и задорный бас, на секунду отключая для него музыкантов с их восхитительной композицией. Сочетание медного корнета и саксофона ласкали слух, но этот голос словно проходил через диапазон волн, как эоловая арфа. Самаэль готов поклясться, что будто кто-то поставил на стол старый и сломанный радиоприёмник.       Вдох, выдох. И Король медленно поднимает веки.       

— Ничего не говорите мне, — смеётся он, скидывая упавшую прядь волос со лба. — Потому что Ваши вопросы будут очевидны. — Его хищная улыбка, вытягивающаяся до мочек уха оглядела сидящего в недоумении Самаэля, разглядывающего радио-демона, как нечто, что страшит его больше одиночества.       И, скорее всего, это было не без причин.       

— Поскольку, — вежливым тоном начал его снизошедший собеседник, стуча острыми когтями по столу из натурального дерева. — Я Вас достаточно успел фраппировать за пару секунд. Может, согласитесь потанцевать?       

Люцифер сможет лишь открыть рот, прежде чем его ответ пропустят и вытянут руку вперёд. Взглянув на неё, пробивает дрожь. Тонкие и длинные пальцы, острые и наточенные когти. Иногда понимаешь, что образ демонической души — самое настоящее оружие массового поражения.       

У Самаэля проскочила мысль, что он находится на интервью и печатное издание чесало руки, в ожидании грандиозных ответов, дабы быстрее выложить всё в свет. Именно по этой причине голос радио-демона ассоциируется с ведущим. Быстрая, но правильно поставленная речь и строгий, прилежный вид. Он явно отличался что по внешним, что по внутренним признакам.

И от этого ощущения, внезапно накатывало щекочущее сомнение возле горла.

      

Теперь Король Ада, находясь в настоящем смятении, контрастирующим с обсессивным характером мыслей, протягивает руку и произвольно сжимает пальцы.       Он уже не замечает, как его вытягивают в середину зала.       

Он видит лишь широкую улыбку жёлтых зубов, которые кажутся ему жуткими и в тоже время, весьма привлекательными.       

Аластор не спрашивает его имени, не спрашивает его ни о чём, что мог бы спросить человек, с которым ты знаком меньше четырёх минут.       

— Я предпочитаю бальбоа. Социальные танцы в стиле свинг сейчас пользуются большой популярностью, — его пальцы сноровисто скрещиваются с пальцами Самаэля, делая замок — но, как мне кажется, их проблема лишь в плавности движений.       

Сатана совершенно не понимает, почему демон разговаривает с ним о танце. Но, исходя из покладистого характера, откуда со всех сторон пахло вежливостью и дорогим одеколоном, он понял, что не стоит задавать себе лишних вопросов.       

Ему кажется, будто в Аласторе живет зло, такое скрытое и необычное, хладным отторжением обособленное маской улыбок.

Самаэлю нравится.

      

Он не заметил, как его ноги начали быстро передвигаться, подстраиваясь под нужный ритм.       

Не заметил, как мерцающий свет ламп начинает вспыхивать и угасать, а музыканты весело и оживленно продолжали играть. Народ здесь живёт и дышит, уходя в самые невозможные чувства, напоминающие экстаз.       

Он заметил чуткий взгляд радио-демона, который скользил по коже и заставлял обмирать. Колко царапающийся, готовый затащить с собой в самую глубокую яму.       

Заметил качнувшиеся бёдра тёмных, багровых штанов с красной каймой и то, как он сильнее сжал собственные пальцы, впиваясь когтями в ладонь Аластора.       

Текучий и динамичный всплеск внезапных эмоций заставляет Короля Ада окунуться в эти эфемерные чувства с головой, чувствуя музыку всем телом.       Отдаваясь ему ей, без остатка.       

С Аластором было, как бы не хотелось признавать это сейчас Люциферу, хорошо. Он единственный, кто точно знал, за что нужно цеплять к себе на удочку и вытаскивать из пруда без малейших затруднений. Зная, что точно клюнет.       Аластор был чертовски хорош, но сейчас у Самаэля на это другое мнение.       

Танцевальный зал между ними растворился, представляя перед собой только одну картинку: они и музыка. Так и должно было быть на сегодняшний вечер. Никаких согласований, никаких политических споров и разговоров, чтоб унять время.       

Фруктовый ликёр, долгие и продолжительные взгляды, которые были настолько интимными, что давалось им обоим видеть впервые. Долгожительство здесь показало новую роскошь, новые возможности. Новые рассуждения.       Но, этот вечер не может сделать их выбор решающим.       

Аластор и Самаэль принимали данный факт.       

Они идут к двери, когда их уже начали выгонять. Клуб опустел в пять часов утра.       

Аластор болтал без умолку, всегда о чём-то, но ни разу не затронув личную жизнь Самаэля. Радио-демон любил говорить, говорить и говорить. Потому что знал.       

Люцифер заинтересованно слушал его по всей продолжительности знакомства, внимательно и запоминая каждое слово. Потому что знал.       

— Простите, — Самаэль натягивал шляпу на голову, наконец подав голос. Хриплый и мерно звучащий голос заставил содрогнуться нитям тишины. — Я хочу узнать Ваше имя.       

— Называйте меня Аластор.       

— Чудесное имя.       

— О, я знаю.       

И этот, казалось бы обычный диалог вызвал у Сатаны смех. Самый настоящий, самый искренний. Потому что нет такой спорадической ситуации, в которую он когда-либо попадал. Теперь — попал.

Глаза закрылись.

      — Моё имя Самаэль.       — Ещё не время. — буднично сообщил голос, вещающий из радиоприёмника.        Стоило открыть глаза и болтливого собеседника наблюдать перед собой не удалось. Его нет.       Сатана знал, что так оно и будет. И не знал, сколько ему придется ждать снова.

Рассвет.

***

      

— Приятно познакомиться, дорогуша! — демон пожимает руку принцессе Ада, врываясь в помещение, — Вернее, крайне приятно! Прошу простить меня за неожиданный визит, но, я видел Ваше фиаско на вечернем шоу и просто не смог устоять! — его слова были остры, как бритва и парировали в аккурат с движениями.

***

      

— Он похож на радиоведущего двадцатых годов. — иронично отозвалась Чарли, поднимая глаза на своего отца.

И Самаэль осознает, что рвущие двадцатые к нему возвращаются.