Какао с маршмеллоу

      Питер неохотно разлепляет глаза, ёжась от холода, шаря рукой по постели в поисках тёплого тела, которое почему-то отсутствует. Приподнявшись на локтях он оглядывает комнату, тут же зажмуриваясь от яркой вспышки молнии за окном. Благо, в Башне отличная звукоизоляция, так что грома не слышно.       Но где Баки?       В голове тоненько звенит тревожный колокольчик, и Питер встаёт, спускаясь вниз. Обычно, если Барнс не в кровати, то на кухне — пьёт какой-нибудь успокаивающий чай. Ну как пьёт — пялится в кружку пустыми глазами, пока её содержимое не остынет, затем в три глотка выпивает то, что чаем у Питера назвать не получается и возвращается в спальню. Такое происходит в последнее время всё чаще — его мучают кошмары и, что ещё хуже, это не просто сны — это воспоминания. О том, что он делал, что делали с ним. Все жутко волнуются и боятся. В основном, конечно, того, что он сорвётся и в приступе ярости или паники разгромит Башню и покалечит кого-нибудь, если не убьёт. Стив пытается помочь Баки, уговаривает поговорить с Сэмом или ещё каким психологом, но всегда слышит отказ. Стив не опускает руки, пытается делать вид, что всё хорошо, что всё как раньше, вытаскивает Баки на миссии. Баки натянуто приподнимает уголок губ и тоже притворяется, будто с ним всё в порядке, будто не он просыпается с криком и ужасом в глазах, не он пьёт кофе без сахара и почти без кипятка, лишь бы не спать. Потому что боится не проснуться. Или проснуться, оказавшись в куда более страшном кошмаре — где он случайно убил Питера. У него раньше не было такого страха, вернее, он был, но не такой явный. Но после того, как однажды, открыв глаза, Баки обнаружил свою металлическую руку на его шее, то стал избегать сна с большей усердностью. Как и его. Питеру дорогого стоило убедить Барнса вернуться в их спальню и не бегать от него. — Пятница, где Баки? — чуть дрожащим голосом спрашивает Питер, не найдя Барнса на кухне. — Мне это неизвестно. Мистер Барнс покинул Башню два часа тринадцать минут назад, в час пятнадцать ночи, — откликается приятный голос, и у него неприятно засосало под ложечкой. Куда он мог уйти? Куда ему идти во втором часу ночи, в грозу? — Ты доложила кому-нибудь? — Нет. Сообщить мистеру Старку и мистеру Роджерсу? — Нет! Я сам разберусь. — Как пожелаете.       Хоть он и сказал, что сам справится, но каким образом? Он не крепил на своего парня маячок или что-то в этом духе, а телефон Баки никогда с собой не берёт. В Нью-Йорке у него никого, кроме Мстителей, нет, идти ему не к кому. Да и мест любимых особо вроде тоже нет. Питеру, во всяком случае, они не известны. Проклятье. Господи, Баки, что с тобой происходит?       Проблема была в том, что проблемы были не только со сном. Проблемы были везде. Баки всё чаще зависал, уставившись невидящим взглядом перед собой, путал, что и когда было — он отправлялся на миссию в Швецию вчера? Неделю назад? Или должен отправиться завтра? Питер завёл календарь, на котором отмечал такие важные события, чтобы мужчине было легче, но это не помогало в случае, если он забывал, куда положил свою кофту или чья очередь идти в магазин. Питер оставлял ему кучу стикеров с напоминаниями и пытался — не особо удачно — приучить Баки самого это делать. Иногда Баки забывал, какой сейчас год, месяц, день недели. Это пугало до жути. Питер почти всё время проводил с ним, стараясь скрыть это от остальных, потому что Барнс был категорически против вмешательства врачей и не хотел обременять Стива ещё больше.       Но самым страшным было не это. Самым страшным были панические атаки. Они случались очень редко, но после них они оба долго приходили в себя. Потому что вид Баки, в ужасе озирающегося вокруг, шепчущего что-то то на английском, то на русском, то ещё на каком, хватающегося за горло, бьющего кулаком в стену и кричащего вызывал у него самого панику. Тогда он обнимал Баки, крепко прижимая к себе — спасибо суперсиле — и бормотал на ухо какие-то глупости, умоляя дышать. Помогало.       Но сейчас Баки неизвестно где, совершенно один и кто знает, что с ним может случится. Питер нервно закусывает губу, взъерошивая волосы. Кажется, время рассказать всё остальным. Без них ему не найти его. — Пятница, разбуди мистера Старка и Стива и скажи им… — Ничего не говори и никого не буди, — перебивает его грубый голос с хрипотцой, и Питер потрясённо оборачивается, натыкаясь взглядом на промокшего, но живого и невредимого Барнса. — Баки! Где ты был?! — он налетает на мужчину, желая обнять, но тот выставляет вперёд руку, и он упирается грудью в металлические пальцы. — Я мокрый, не надо. Гулял. Пойду переоденусь, — коротко, словно отчитываясь перед командиром, отвечает Барнс и, так не взглянув на него, уходит наверх.       Питер недоумённо хлопает ресницами, пытаясь понять, что это было.       Кажется, всё стало ещё хуже.

***

      Он решает дать мужчине несколько минут, но когда приходит в комнату, его уже нет. Пятница любезно сообщает, что «мистер Барнс на верхнем этаже, смотрит в окно и выглядит крайне подавленным». Питер пугается и несётся к лифту, нервно нажимая на кнопку, и ему кажется, что он едет безумно медленно. — Баки? Ты как? — он робко подходит к Барнсу, кладя руку на плечо. Тот едва заметно вздрагивает, но головы не поворачивает, продолжая смотреть на дождь. — Нормально. — Не ври. Ты ушёл. — Нужно было проветрить голову, — он поворачивается и пытается улыбнуться, но Питер видит боль и отчаяние в глубине голубых глаз. — Баки, ты можешь всё мне рассказать. Если ты будешь держать это в себе, то просто разорвёшься. — Что ты хочешь услышать? Что я боюсь, что, проснувшись, найду тебя мёртвым? Или что однажды кто-нибудь из ГИДРы или другой организации активирует Зимнего Солдата и прикажет убить всех, а я не смогу ничего сделать? — тихо говорит Баки, и в его голосе столько боли, страха, что у Питера невыносимо ноет в груди. — Этого не случится. Меня не так просто убить, и мы все за тобой приглядываем. Никто не отдаст тебя ГИДРе или кому-то ещё. Всё будет хорошо, ты только не убегай, — он обхватывает чужое лицо ладонями, выдыхая мольбу в губы. — Пожалуйста. — Не убегу, — Баки нежно целует его, крепко обнимая, и Питер улыбается сквозь поцелуй. — Пойдём на кухню, выпьем чего-нибудь горячего. — Я не заболею, — фыркает Баки, поняв, к чему это, послушно идя к лифту. — Лучше не рисковать.

***

      Питер бросает взгляд на сгорбленную спину, понимая, что прежде, чем Баки окончательно оправится пройдёт ещё много времени. Нужно только как-нибудь убедить его довериться психиатру и психологу. Как, вот в чём вопрос.       Тяжело вздохнув, он наливает кипяток в кружки, размешивая. Надеюсь, ему понравится. — Что это? — озадаченно смотрит на кружку Барнс, чуть нахмурив брови. — Какао с маршмеллоу, — улыбается Питер, протягивая кружку с пандой, обнимающей бамбук.       Баки чуть медлит, но принимает напиток, принюхиваясь и цепляя пальцами белый комочек и отправляя в рот, сосредоточенно жуя. Питер хихикает, устраиваясь на диване рядом. Баки кивает, отпивая, давая понять, что ему понравилось. Питер мысленно облегчённо выдыхает. Он не был уверен, придётся ли по вкусу Баки что-то столь сладкое и сделал на свой страх и риск. Баки вообще ещё не определился, что ему из еды нравится — сладкое, горькое или острое. Единственное, в чём он был уверен — он любит много есть. Чем больше, тем лучше. И ещё сливы. — Вкусно. Сделаешь ещё? — спрашивает Баки, и Питер с удивлением смотрит на пустую кружку. Когда успел? — Конечно. Рад, что тебе понравилось, — он счастливо улыбается и, чмокнув мужчину в кончик носа, уносится на кухню.       Всё не так уж и плохо. А очень даже хорошо.