Кенни знает

Ночь. Мальчик в оранжевой парке сидит на подоконнике и наблюдает за тем, как из нормальных людей, которые уже должны спать в это время, его родители превращаются в пьяных идиотов, которые еле связывают два слова. Он любит их, но порой они бывают невыносимы. Например, как сейчас. Они ведь даже не знают, что их старший сын ушёл в гости с ночевой к своему другу. Кенни даже не уверен, помнят ли эти сволочи, которые прямо сейчас усердно спорят, кто из них более заботливый родитель, о своих детях. Хотя и так понятно, что не помнят. У МакКормиков в крови забывать о чём-то важном. Родители забывают про своих чад, Кевин забывает сделать домашнее задание, Карен забывает, где оставила свою любимую и единственную игрушку, а Кенни… А Кенни исключение из этого правила. Он никогда не забывает найти и сдать пустые бутылки из-под выпивки, которые его глупые родители зачем-то выбросили, не забывает на полученные деньги купить себе и Карен поесть, не забывает поделиться едой с Кевином, когда того не смог обеспечить лучший друг, не забывает откладывать пару монет на подарок для младшей сестрёнки, да и просто ничего не забывает. Ну, кроме материала из школы - это тоже своеобразное исключение из правила. Только вот кроме брата и сестры о самом Кенни мало кто помнит. Его будто не существует. И этот эффект усиливается, когда Кенни умирает. Хотя есть один человек, который помнит про МакКормика — Леопольд «Баттерс» Стотч. Он помнит о Кенни, даже когда Смерть опять забирает в свои холодные объятия такую тёплую душу. И Кенни знает про это. Он уже смирился с тем, что Крейг его нехило так отшил, причём целых два раза. Первый раз, когда начал приставать к тому парню с синдромом Туретта, а второй, когда стал встречаться с другим дёрганым парнем. МакКормик смирился. Иногда он всё же думает о Такере, но теперь только как о друге, ничего более. Сейчас место в постоянно останавливающемся сердце занимает полная противоположность Крейга. И эта противоположность хотя бы помнит о Кенни. Блондин уверен, что Баттерс и сейчас помнит о его существовании. Или, может вообще думает о нём. Хотя куда уж там. Сейчас почти второй час ночи, Стотч скорее всего спит. «Поздравляю тебя, Кен, ты втюрился в самого наивного парня на этом свете!» - подумал блондин, издав нервный смешок. Кенни знает, что предмет его обожания частенько смотрит на него на уроках, знает и продолжает игнорировать. Кеннет ведёт себя, как последняя сволочь. Он заставляет мучиться свою любовь, хотя страдает от этого не меньше. Но Баттерс продолжает смотреть на блондинистый затылок, будто взаимные чувства его вовсе не волнуют. Честно говоря, Кенни от этого жуть как бесится. Он не понимает, как можно просто смотреть на человека, который тебе нравится, и не предпринимать никаких попыток привлечь его внимание. Хотя такое наблюдение за МакКормиком не может не привлекать внимания. Уж слишком открыто Стотч пялится. Кенни помнит, как однажды Картман в шутку спросил у Баттерса, не педик ли он, на что получил тихое и неуверенное «нет». Но это не правда, Кенни точно знает это. Кенни помнит, как тот же самый вопрос задали и ему. МакКормик тогда с присущей ему похотливостью облизал губы и спросил, не хочет ли Эрик это проверить. За Кенни эта издёвка следовала так же часто, как за Баттерсом его неуверенность и наивность. Они такие разные, но одинаково любят друг друга. Так странно. Кеннет решает, что пора прекращать всё это, и стоит всё же признаться этому маленькому комку счастья в своих чувствах. Ему это сделать не сложно, но не факт, что это примут за правду, а не за очередную шутку. Значит придётся провернуть свой план в полном одиночестве, и комната Баттерса для этого идеально подходит. Блондин усмехнулся собственным мыслям, всё же слез с подоконника и отправился спать, не обращая внимания на пьяные крики родителей, которые нашли новый предмет спора. -Баттерс! - окликнул друга Кенни, ожидая увидеть на себе взгляд невинных глаз, которые точно не пялились на него весь урок. - Нам надо поговорить после уроков. У Леопольда была довольно скудная реакция — глупое «да», сопровождавшееся кивком. Хотя чего ещё можно было ожидать, когда около них проходили другие ученики. Если бы не этот факт, то Кенни без промедления сказал бы те три слова, которые повторяются по много раз в сентиментальных драмах по ТВ. И вот сейчас всё случится, сейчас Кенни признается, сейчас… -Так о чём ты хотел поговорить, Кенни? Баттерс неуверенно закусил губу и постучал кулачками друг о друга. В этой обстановке Стотч выглядел ещё наивнее. В его комнате так чисто. Кеннет не хотел осквернять это помещение своими обыденными мыслями. -Я люблю тебя. Эти слова отразились от стен и эхом продолжили летать по комнате. Баттерс сжал свои маленькие кулачки ещё сильнее. Он смотрел куда угодно, но только не на Кенни. -Значит на уроках нормально на меня пялить, а сейчас, в полном одиночестве, когда нас никто не видит, тебе не в кайф. Лео, ну ты и балда! -Л-лео? - удивился Стотч, по всей видимости его давно так не называли. - Ты сейчас серьёзно? Ты знал, что я смотрю на тебя? -Такой прожигающий взгляд сложно не заметить, - усмехнулся МакКормик, наклоняясь чуть ближе к лицу младшего, уменьшая расстояние. - Ну, так что ты ответишь? Но в ответе Кенни не нуждается. Он и так знает ответ. Кенни знает, что скажет Баттерс. Кенни знает, какая реакция последует после его поцелуя. Кенни знает, что распахнутые глаза после этого самого поцелуя предвещают закусывание губы и волнительное постукивание кулачками. Кенни знает.