Statera

      Антон любит закаты.       Когда последние, самые яркие солнечные лучи скользят по земной поверхности и отображаются на стенах дома, искажая цвета. Когда они отражаются от зеркал, при преломлении превращаясь в игривую разноцветную радугу. Когда Солнце прощается с местностью, окрашивая всё вокруг в тёплую оранжево-золотую палитру, чтобы на утро вернуться и вновь осветить землю мягкими дневными лучами, а не этим блестящим концентратом своих возможностей. Когда до чёрной ночи, плотным покрывалом накрывающей Москву, остаётся совсем немного времени, и до тех пор свет не хочет уступать место тьме.       Шастун любит закат за его своеобразный характер заведомо побеждённого борца, который ни в коем случае не сдаётся.       За тот характер, что присущ Арсению Попову.       Антон ни за что не хочет проводить подобные романтизированные параллели, но они сами выстраиваются в его голове. Потому что Попов — закатное солнце. Яркое, горячее, непоколебимое. Прикоснёшься рукой — обожжёшься. Антон не трус, но жара Арса боится. Поэтому не хочет слишком сильно приближаться. Держится на приличном расстоянии, остерегаясь всепоглощающего пламени, что может его запросто испепелить.       Антон предпочитает закату новолуние.       Когда в ночи не видно ничего, потому что свет далёких звёзд слишком рассеян и слаб. Когда лучи горячего Солнца не достигают поверхности Земли, но и не отражаются от её спутника. Когда серебристый диск Луны почти полностью скрывается в тени, чтобы на следующую ночь появиться обновлённым, как птица феникс. Восстав из серого безжизненного пепла.       Шастуну такое явно не под силу.       Зато Ира, кажется, может провернуть подобное.       Эта девушка-загадка всегда умалчивает о чём-то и держит сразу несколько тузов в рукаве в то время, когда на твоих руках лишь проигрышные карты. Она — тайна, которую не разгадать ни одному эрудиту, к которым Антону даже приравниваться бесполезно. Но, почему-то, Ира проникается к Шасту и позволяет ему начать распутывать клубок её секретов. А Тоша до ужаса азартный, поэтому принимает правила игры.       Вот только загадок у Иры настолько много, что Антону она не под силу.       Поэтому за ниточку дёргает Арсений.       Вот и встречаются огонь и лёд, белое и чёрное, проза и поэзия, танец и музыка. Закат и новолуние. Сталкиваются и ждут взрыва, но того не происходит. Они сталкиваются и образуют что-то новое. Что-то, чему нет названия. Этого слова ещё не придумали, не произносили вслух. Они — абсурдны. Они выше человеческого восприятия. Арс касается своими бледными пальчиками загорелой кожи Иры, проводит ими вверх, нежно обводя каждый контур, позволяет себе то, чего не позволял Антон, пытаясь разгадать девушку-тайну. Для Попова Кузнецова — открытая книга. Бери да читай, сколько влезет.       Только потом Арсений поймёт — увяз. Погиб в карих глазах и прямых русых волосах. Сведён с ума холодным лицом, серебрящимся как Луна. Захотел выиграть — проиграл. Но битвы проигрываются с тем же духом, что и выигрываются. Он поднимает подбородок выше, как учил отец, и не боится энергии Иры, что бьёт из неё ключом. Антон не боится, и он не будет. Чем Попов хуже Шастуна? Хотя бы тем, что Тоша осторожный, умеет держать дистанцию, а Арс стремглав бросается в самую пучину, откладывая размышления о последствиях на будущее. Он — закат. Минута, другая, и он исчезнет. Погаснет до следующего дня. Вот и смысл чего-то ждать, откладывая на потом? Живи сегодняшним днём, кайфуй, а про завтра надо думать, когда у тебя сегодня не задалось. Гимн жизни Арсения Попова на все времена.       Ира улыбается спокойно, выслушивая все мысли Арсения, что роятся в его голове, мешая мыслить хладнокровно. Попов смеётся искренне и заразительно, наблюдая за умелыми действиями Кузнецовой по его телу. Они — противоположности, но притягиваются, словно разноимённые полюса магнита, а Антон застрял прямо посередине места притяжения. Оказался в самом центре магнитных линий, хотя хотел держать дистанцию. Увяз похлеще Арса так, что уже боится бесповоротно пропасть, потеряв самого себя.       Для Попова Шастун — якорь, что удерживает его от потопа в Кузнецовой.       Для Шастуна Попов — связующее звено, что тесно переплетает их божественную пару и чёртову троицу вместе.       Теперь без Арса с Ирой всё не так. Антон замечает это не сразу, но когда осознаёт, понимает — накрыло. Соединило воедино, лишив путей отступления, так и оставило погибать втроём. Хотя бы втроём. Не наедине ни с одним из них. Уже хорошо. Потому что от ярости заката можно ослепнуть, а от робости новолуния — зачахнуть. А вместе — идиллия. Кого он обманывает? Вместе штормит, даже учитывая то, что Шаст всеми силами пытается ухватиться хоть за что-либо вне. Что угодно, только бы не сносило прямо в бушующее открытое море. Вот так вот: и втроём несладко, и по отдельности не катит.       Антон пытается держаться ровно, когда Арсений в очередной раз при нём жадно вцепляется в губы Иры, которая отвечает неспешно и нежно. Они даже тут умудряются противостоять друг другу, демонстрируя свои отличия. Это словно игра «Кого бы ты поцеловал, женился и убил?» Антон поцеловал бы страстного Арсения, женился бы на нежной Ире, а убил бы себя. Потому что сил нет находится в этом порочном замкнутом круге, из которого уже нет выхода. Ты — заключённый без права на досрочное освобождение. Вот и коротай Вечность посреди двух полюсов, разрывающих тебя на куски. Терпи.       Терпеть это долгое время не представляется возможным. Антон смотрит на происходящее вокруг сквозь пальцы, а потом срывается. И тонет прямо в пучине искр закатного Солнца, перемешанных с серебром Луны. Безбожно пропадает, отдаваясь чужим губам, рукам и интересам. Они мешаются воедино, собираясь во что-то иное. Отличное от симбиоза Арса и Иры. В нечто третье. Альтернативное. Теперь каждый из них — равновеликая часть общего. Роли определены строго. Они — единый организм, что будет страдать от потери органа.       Арсений и Ира обожают встречать рассветы.       Особенно, когда Антон ещё спит, приобняв обоих длинными руками, и кажется абсолютно беззаботным. Они улыбаются друг другу, щурясь в рассветных лучах, греются на мягком Солнышке и позволяют себе начать дразнить спящего Шаста. Он хмурится, не раскрывая век, поджимает тонкие губы и, наконец, делает первое движение — резко подрывается с места, обхватив запястья Арса, которым всё дозволено. Попов звонко смеётся колокольчиком, безуспешно пытаясь вырваться, а Ира размеренно теребит свои пряди, с улыбкой наблюдая за импровизированной «битвой». Рано или поздно божественная пара прекратит насилие. Антон притянет подтянутое тело Арсения к себе, протяжно поцелует, выбивая из лёгких Попова весь кислород, и отпустит его, следя за тем, как на его губах расцветёт улыбка. Он обернётся к Ире, дежурно чмокнув ту в щёку, и подарит ей многозначительный взгляд, в котором можно прочитать всё.       Антон — рассвет, потому что светит ярко и дарит надежду только на лучшее. Потому что, кем ещё ему быть? Глаза сверкают, словно первые солнечные лучи. Характер греет как ласковое утреннее тепло. Он уравнивает Иру и Арсения. Умело находит баланс, чтобы безболезненно существовать втроём. Теперь втроём комфортно.       Теперь Антон одинаково любит как закат, так и новолуние.