voyageur

Ни в коем случае нельзя доводить дело до полнейшего абсурда, лезть из крайности в крайность и ожидать чего-то нового, сердцем желанного. Чего-то, о чем здравомыслящий человек вовек не стал бы даже помышлять или вертеть в голове одну и ту же застоявшуюся мысль. Кайл соответствует принятым и устоявшимся в обществе нравам, придерживается этикета и только благодаря этому остается любимым сынком маразматичной мамаши и отца-неудачника, нашедшего средь сброда «троллей в сети» родственные души, хотя по факту и те являются теми же неудачниками, но получающими удовольствие за счет чужого негодования и непомерного гнева масс — да те еще психи, и Кайл тогда уже убедился, что с ними лучше не выходить на прямой контакт. Может, медленно, неторопливо, но он сходит с ума и не пытается прекратить процесс своего разложения и, кажется, им же наслаждается. Он, главное, никого и ничего не останавливает, стало быть явно довольный таким раскладом. Может, в нем проснулись демоны, требующие в жизни экшена и чего-то нового, невообразимого и чего-то, что смогло бы в корне, колоссально изменить ход размеренным шагами идущей жизни Кайла. Может, их задача основная состоит в том, чтобы как следует раскрепостить их хозяина и втихаря наблюдать за развитием событий. Кайл мнителен, наверное, даже очень. Не то чтобы эта самая мысль его обнадеживала или расстраивала, но и мириться с этим фактом показалось делом весьма обременительным. Нельзя списать это все на пубертатный возраст; на подростковый период, когда мало кто когда способен начать здраво и трезво соображать, прислушиваясь разве что к возникшим невпопад потребностям, сердцу в груди и чертям в голове, которые только и рады подергать за ниточки, поиздеваться над судьбой еще одной малолетней, еще только вливающейся в общий поток, жертвы. Это, вероятно, не он тогда сказал, что изъявил огромное желание начать встречаться с парнем. Нет, правда, ничего бы такого, если бы не вдарившее в голову осознание, что он — отнюдь не тот, кем считал себя намедни. И будет делить судьбу наверняка не с той, кого воображал еще в далеком детстве и с кем хотел бы проводить совместные ночи, строить семью и оказаться закопанным в земле, в шелковом гробу и с застывшей после смерти улыбки на начинавшем коченеть лице. Кайл подолгу — наверное, ему так кажется, ибо время отчего-то начало быстро пролетать, как отрикошетившая пуля — задерживается взглядом на Крэйге, кому, внимание: «похуй на все, что существует, что движется, что сгнивает под коркой земли и чему суждено воспроизвестись на свет». Можете себе представить парня, заручившегося вполне себе неплохой такой репутацией в обществе, начавшего испытывать чувства к самой что ни на есть амебе? У амебы есть все: харизма, очарование, до порхания бабочек в животе искрящиеся глаза и, главное, полное отсутствие чувств и всякого их проявления. Интересно, как относятся его родители к тому, что их сын — мертвец? В переносном, естественно, смысле. Когда на ум приходит слово «смерть», следом за ним идет «Стэн», которому нужно отдохнуть от всех и кому нужно прийти в себя, пока Кайл коротает не щадящие никого солнечные июльские деньки и украдкой, когда повезет, наблюдает за Такером и за его спутниками. За Клайдом, например. Они лучшие друзья. Не такие образцовые, как Стэн с Кайлом, конечно. Как земля и амброзия — несравненны. С Твиком он даже на пару слов останавливаться не хочет. Не хочет иметь с ним никакого дела, при этом прекрасно осознавать, что парень переживает не самые лучшие времена и, наверное, останется таким прокаженным и дерганым до скончания дней. Если, конечно, и умрет своей смертью. Фортуна решит, а ему плевать. К Токену не возникает никаких вопросов, да и в принципе мало чем способен заинтересовать. Он редко его видит, и, кажется, тот сам не изъявляет желания попадаться на глаза или пересекаться глаза с тем, кто, по сути, происходит из самых низин общества. Чего таить, богачи — люди тонкие, а что может случиться с ними за проходящие годы? Кто знает, кто знает... А вот в Крэйге все гармонирует между собой. Даже несуразные холод и тенденция изрекаться не очень красиво, противореча манерам и ставя под сомнение родительскую репутацию, чьей первозданной обязанностью являлось воспитать не посмешище, а мужчину. Воспитать если и не силу, то хотя бы непоколебимую волю. Но Крэйг силен и внутренне, и даже внешне — вспомните хоть его с Твиком драку в четвертом классе. Было ж время. А где оно сейчас? Годы летят незаметно. Может, кто-то следит за ходом времени, кому-то, может, плевать совсем. Кому-то, может, остались считанные дни, а кому-то только предстоит родиться. В мире все менялось и будет меняться с каждой уходящей секундой, и каждое мгновение оказывалось и оказывается на вес золота. Но Кайл не грезит ни о будущем, ни позволяет себе поностальгировать в тишине об ушедшей без возможности возвращения жизни в прошлом. Между прочим, беззаботной и полной красок. Тогда было приятно наблюдать радугу после дождя, а теперь в ней нет смысла, и она не приносит радости. Отчего-то стало приятно наблюдать за дождем в окне, смотреть на затянувшееся тучами небо и вслушиваться в громовые раскаты. Кайл думал, что завязал с глупыми спорами с того момента, как прогремело десятилетие. Думал, что больше не будет становиться жертвой обстоятельств, инициатором которых являлся Картман. Нет, этот самый аспект в его жизни остался неизменным. И, вот черт, он опять вовлечен в это дерьмо, опять в этом увязает без шанса выплыть наружу. «Да всем давно доподлинно известно, что ты, Кайл, самый настоящий педик. Помнишь, благодаря кому вылилась наружу вся эта правда? Еще тогда, с Токеном и с Николь. Стоит признать, что они — пара подходящая, а ты, тупой еврей, никак бы не вписался в эту идиллию. Вот уж я не думал, что ты всерьез педик! Вижу, как смотришь на Крэйга, и знаю, что случится, если он об этом узнает. Ты готов поспорить на двадцать зеленых, жидяра?» Деньги проблемой не были никогда, но желания давать их во власть грязных лап жиртреста не было никакого. Даже маленькой, крохотной доли. И, с одной стороны, с тех пор, как Эрик сказал, что Кайл — его парень, утекло много воды и вряд ли кто об этом вспоминает. Девочки, естественно, им всегда нравилось смотреть на двух мальчиков в отношениях, но ситуация тут еще более плачевная и опасная — Такер, быть может, и флегматичный, но явно не здраво отреагирует на то, что Кайл, во-первых, самый настоящий пидорас, а во-вторых, еще и осмелившийся при таком раскладе даже взгляд на него поднять. Из него-то дерьмо все выбьет, Картман уж в этом постарается и специально подольет огонь в масло, а потом будет ликовать и прыгать вне себя от радости, коль выпала бы возможность понаблюдать за непрерывным действием избиения Кайла. Шикарно. Сердце — разбито. Чувства — задеты. Репутация — трещит. Рожа — в крови. С другой стороны, все бы было не так уж и плохо, если бы Крэйг узнал бы обо всем. Груз с плеч. Пускай, первая неделя выдалась бы по определению веселой, он бы старался не обращать на маячащего и трезвонящего Картмана никакого внимания. «Ка-а-айл — педик, Ка-а-айл — педик, Ка-а-айл — пед-и-и-ик» — звучит в голове голосом Картмана, и Кайл сжимает кулаки, как вдруг: — И каково это — быть геем? — Крэйг, твою же мать, откуда ты тут взялся и зачем спрашиваешь такие идиотские сами по себе вопросы? — Интересно. — Что тебе наплел Картман? — вымученно, со вздохом в голосе отвечает Кайл вопросом на вопрос, что не очень-то и вежливо. Тьфу, к черту. Его матери тут нет. Пускай говорит, о чем душа пожелает говорить. — И при чем тут Картман? — Крэйг не был тем, кто обманывает и кто пользуется людским доверием ради исполнения своих прихотей, ведь эта работа целиком и полностью принадлежит Эрику. — Тебе точно никто ничего не говорил? — Кайл не стал уточнять, по какой причине Крэйг не разбил ему рожу просто из-за того, что не хочет быть геем. А что вообще Кайл знает о Крэйге и о его желаниях? Ничего, на самом деле. Пускай и смотрел — пялился, откровенно сказать — месяцев порядком два, но тех недостаточно, чтобы узнать человека получше, при этом никак не контактируя. — Никто ничего не говорил, — подтверждает тот. — Ты не ответил на мой вопрос. — Тебе не кажется, что спрашивать у меня об этом как-то... нелогично? — подбирать слова трудно, держать себя и свои эмоции в узде тоже трудно, контролировать бьющееся сердце в груди еще труднее. — Наверное, — отзывается Крэйг, задумчиво и бесцветно. — В последнее время, на самом деле, чувствую себя... странно. Когда смотрю на тебя, и... О, Крэйг выглядит притягательно, когда мнется и не может подобрать нужного слова, чтобы звучало связно и осмысленно. Кайл бы помог ему набраться уверенности, по крайней мере, в выражении своих чувств. — Ты смотришь на меня, и? — и теперь дышать становится в разы легче, и слова даются, и в голове мысли образуются всякие разные. Это глупо, думает он, когда подходит чуть ближе и смотрит Крэйгу в глаза снизу вверх, поскольку является порядком ниже, чем он. — И... — похоже, Кайл никогда не услышит полного ответа, и только поэтому, без слов и стараясь на момент забыть обо всем, тыкается неважно в чужие губы своими собственными. Их поцелуй прокручивался в голове Кайла отнюдь не единожды, и каждый раз он останавливался на том, что такого не может случиться. В сущности не может. Ни при каких обстоятельствах, при которых пришлось бы столкнуться. Он представлял губы Крэйга сухими и потрескавшимися, но те на удивление оказались мягкими, влажными, и Кайл не смог уловить момента, когда его прижали к себе плотнее и начали отвечать на поцелуй. А когда им надо будет идти в школу, Кайл обязательно возьмет Крэйга за руку и проведет вдоль коридора, чтобы все уставились на них, удивленно или завороженно, и чтобы Картман, мило беседующий с Хайди, переключился на них и начал громко, невежливо негодовать. Это победа. Однозначная и заслуженная.