Пустошь

      Всего лишь один выстрел. В голову или в сердце и человека больше нет. Да и как будто уже не существовало никогда. Он лежит в луже своей крови, синеет, остывает. Все процессы его организма перестают работать. Сердце больше не бьётся, воспоминания прочесть больше некому, да и не нужны они больше ни одной живой душе. От человека остаётся лишь тело, гниющая оболочка, неспособная больше ни на любовь, ни на ненависть. Вообще ни на что. Какие эмоции вызывает в этот момент труп со знакомым лицом? Облегчение? Злость? Радость? Что?! Неизвестно. У всех по-разному. Микаса стояла в лаборатории, сжимая в руках холодный железный пистолет.       Всего один выстрел.       Микаса посмотрела сначала на диван, в потом на детские игрушки. Точно! У этого ублюдка есть дочь, Эшли! Микаса опустила голову. Какого это остаться без родителей, Микаса отлично знала и не пожелала бы испытать этих чувств никому, даже страшному врагу.       Эшли забежала в лабораторию из соседней комнаты. Она неотрывно смотрела на Микасу, слегка шатаясь. Эшли не выходила из лаборатории, постоянно сидела рядом с отцом или матерью. Стив приносил ей игрушки и отгораживал от внешнего мира, словно Эшли была тепличным растением. Микаса спрятала пистолет в кобуру. Какой бы сволочью не был Хименес, Микаса не могла убить его из-за Эшли, которая обожала отца.       — Те че надо? — в лаборатории возник Стивен с рубашке нараспашку. Следом прибежала и Рикки, вся в муке и в мёде.       — Ничего. — Микаса вышла из лаборатории, томно вздыхая. Она подняла голову наверх и прикрыла глаза. Лучи яркого солнца нежно защекотали щёки.       Прошлое для прошлого, живи настоящим!       Микаса открыла глаза и повернулась. Сзади неё бежали дети, выгуливая большого пса, который их не слушался. Девушка улыбнулась и поправила волосы. Было тревожно на душе. Микаса пришла в общежитие, наплевав на работу и уснула.

***

      Джина уже третью неделю сидела дома. Хистория её видеть не хотела, но пока не увольняла. Купер гладила Эрвину рубашки, иногда носила ему обед на работу, беря с собой Дэвида. София же больше времени проводила с Лорой. Джине начала надоедать шведская семья, но Лоре и Бриане некуда было идти. Другая бы была рада, что её приютили, но Лора постоянно вставляла Джине палки в колёса, не задумываясь о том, что может оказаться с дочкой на улице. Дороти старалась держать нейтралитет, но в тайне была на стороне Джины. Эрвин же вёл себя странно. Вроде, тянулся к Лоре, но говорил, что не хочет её видеть и проводил ночи с Джиной, засыпая с ней в обнимку.       Дороти приготовила обед. Она приготовила тако, Джина сложила тако в контейнер и собрала Дэвида на прогулку. Мальчик был уже тяжелым, но у Купер имелась лёгкая, прогулочная коляска, правда ребёнку не слишком нравилось в ней ездить, он хотел топать ножками сам.       — Ты к отцу? — сухо спросила София, стоя возле двери, ведущей в зал.       — Ага, — так же сухо ответила Джина, расчёсывая волосы.       — Я тоже пойду, — девочка быстро помчалась в детскую и надела хлопковый светло-зелёный костюм: штаны на резинке и рубашка с коротким рукавом и пуговицами жёлтого цвета. София расчесала волосы собственной расчёской розового цвета с блёстками на ручке и перекинула через плечо розовенькую сумку, откуда торчала голова куклы барби, привезённая Леви с вылазки по поручению Эрвина.       Джина усадила Дэвида в коляску и направилась в сторону штаба. Купер была одета в спортивное платье до колен нежно-голубого цвета и белые кроссовки. На голове у неё была светлая кепка без верха, как у теннисистки. Девушка молча катила коляску. София шла на расстоянии, иногда поглядывая на Джину недобрым взглядом.       — О, привет, — Саша подбежала к Джине и обняла её, а потом присела на корточки перед Дэвидом, начав общаться с ним.       — Привет. Посмотришь за Дэвидом, пока я к Эрвину схожу? — улыбнулась Купер, зная, как Саша любит присматривать за Дэвидом.       — Да! Я научу его играть в настольный теннис, только дашь мне свою кепку? Сто лет о такой мечтала! — Браус посмотрела на головной убор Джины влюбленными глазами.       — Дарю, — Купер улыбнулась, протягивая подруге кепку. Саша завизжала и взяла Дэвида на руки.       София влетела в кабинет Эрвина и подбежала к отцу, оглядываясь по сторонам. Смита перекосило, что сейчас придёт Лора и начнёт пичкать его своими отвратительными пельменями.       — Папа, мне скучно дома. — Жаловалась София, забравшись на один из мягких стульев.       — А ты с кем сюда пришла? — Эрвину совсем было не до развлечений. Он был по макушку в работе. Ещё и Леви задерживался на вылазке более, чем на неделю.       — Не с мамой Лорой, — недовольно высказала девочка, болтая ногами и доставая из своей сумки куклу, тетрадь и карандаши.       — Джина тут? — Эрвин сразу оживился, улыбнулся, расцвел, словно майская роза.       Джина присела напротив Софии. Эрвин поставил на стол поднос с чаем. София с ревностью смотрела на Купер. Она видела, как отец относится к Джине, как она ему нравится и как загораются у него глаза, когда он видет её. На Лору Эрвин так не смотрел, поэтому София не ревновала. Тем не менее, София не отказалась от чашки чая с печеньем и начала рисовать. Джину она всегда рисовала злой ведьмой, держащей на руках Дэвида, изображённого в виде какого-то инопланетянина с двумя зелёными рожками. Никто не придавал этим рисункам большого значения. Рисует ребёнок и пусть рисует, может, художницей будет.       Перекус пролетел незаметно. Джина собралась уходить домой, да и Дэвиду по времени пора было обедать. Эрвин хотел обнять Джину, но она молча вышла из кабинета. София пожелала остаться на весь день с отцом, под предлогом "помогать" с документами, но на самом деле она просто рисовала за рабочим столом.       Под вечер вернулся Леви. Мрачный и полностью подавленный. На его щеке была засохшая кровь заражённых. Из пятнадцати человек вернулось всего семеро. Эрвин был в неком шоке. Что-то последнее время заражённые опять тёрлись на территориях, окружавших Пустошь. Это было очень плохо. Зомби нападали на разведчиков, мародёров, выживших и разрывали их на куски. Проезжая лагеря, разведчики видели кучу обглоданных тел.       — Что случилось? — спросил Смит, заметив на ручке мотоцикла капитана след от зубов. У Леви до сих пор дрожали руки. Он помнил в мельчайших подробностях, как на него напал зомби, вцепившись зубами в ручку мотоцикла. Капитана выкрутил педаль газа и переехал заражённого напополам. Такое месиво вызывало тошноту. От заражённых воняло, как от бомжей. Да и выглядели они, как бомжи, только более кровожаднее.       — Армин и Петра погибли, — тихо произнёс Леви, пряча руки в карманы. Ему было нелегко вспоминать, эту душераздирающую картину. На тех, кто гнал сзади напало штук пятнадцать зомби. В ушах капитана звенели крики ребят и звук разрывающейся плоти. Ужасно! Отвратительно! Страшно! Но самое главное, как сказать Микасе, что Армина больше нет? Что с ней будет, когда она узнает об этом?

***

      Леви оттягивал встречу с Микасой, пропуская очередную субботу. Он часами сидел за своим столом, скрестив руки на груди, и смотрел на список погибших.       Арлерт... Рал.       Их фамилии располагались далеко друг от друга по алфавиту, но это не помешало им быть вместе. Леви закрыл лицо руками и вздохнул. Он невольно вспоминал милую Петру, которая всегда была рядом, приносила ему чай, помогала с бумагами. Так тяжело было осознавать, что её больше нет.       В кабинет ворвался сильный порыв ветра, скинув со стола бумаги и перевернув стакан с карандашами. Аккерман поднялся с места и закрыл окно. Он прижался к холодному стеклу лбом и прикрыл глаза. Голова сильно болела. На часах было «3:34». Он уже давно должен был спать и видеть двадцать пятый сон, но не хотел. Глаза слегка горели и слезились. Леви потушил свет, пытаясь заснуть, но нет. Закрывая в полной темноте глаза, мужчина видел перед собой трупы, зомби, трупы, заброшенные города, трупы. Нужно было встретиться с Микасой и рассказать ей об Армине.

***

      Подписывание документов заняло у Хистории три с половиной часа. Работа полностью поглотила девушку, отвлекая от личных переживаний. Она постоянно держалась невозмутимой при подчинённых, а ночью рыдала навзрыд в подушку. Единственной целью Райсс было обезопасить Пустошь и сохранить в ней мир. Хистория тяжело вздохнула, когда осталась в кабинете одна. Она подошла к окну и посмотрела вдаль, виднелся фермерский рынок, а чуть дальше спальные районы с красными крышами из черепицы. Главная площадь тоже была вся в прилавках. Райсс решила пройтись по рынку. Кенни, как обычно, сопровождал её, внимательно смотря по сторонам.       На прилавках лежали овощи, фрукты, стояли бутылки с молоком, пакеты с творогом, ведёрки с густой сметаной. Хистория подошла к хлебному прилавку, вспомнив, как Эрену нравились булочки из кукурузной муки. Девушка вздохнула и купила себе сосиску в тесте, чтобы перекусить. Тесто было невероятно вкусное и таяло во рту, Кенни тоже купил себе, что и королева. Ему сосиска не понравилась, но он промолчал.       — Нужно бы купить домой творога, сметаны и фруктов. Имир обещала приготовить мне творожное печенье, — сказала Хистория, вытирая руки влажной салфеткой.       — Хорошо, — Кенни накупил кучу еды и повёл Хисторию домой, на ферму.       Дети бегали босиком, загоняя гусей и кур в курятник. Имир была на кухне, готовя пшеничную кашу для приёмышей. Хистория помыла руки, лицо и пришла за стол. Обстановка в доме была угнетающая. Везде грязь, мебель из прессованных опилок разваливалась, в деревянных полах были щели и дыры. Дому нужен был ремонт, но для Райсс этот родительский дом был прекрасен со всеми его недостатками. Во время эпидемии вся её семья погибла, она была в отчаянии. Если бы не Имир, девушка бы сошла с ума.       Имир накрыла на стол и дала Кенни контейнеры с едой. Он никогда не оставался на ужин и уходил к себе, живя в двадцати минутах ходьбы от фермы Хистории. Дома его ждали немытые полы, горы тарелок и уставшая Траут, лежащая на диване в домашнем костюме с сигаретой.       — Опять полы немыты, — Кенни даже разуваться не стал. Слишком грязно было дома.       — Отвали. Я пять минут назад пришла с работы. Устала, как собака. — Возмутилась Траут, делая очередную затяжку.       — Ладно, иди есть, хорош валяться. Разлеглась она тут. А я не устал? Как будто я баклуши весь день бил. Вставай, сказал, я еду принёс! — он схватил девушку за ногу и начал дёргать.       — Идиот! Я сейчас упаду на грязный пол. Я только чистое надела! — возмущалась Траут, ударив Кенни ногой.       — Что б завтра пол вымыла и посуду тоже перемой. Где это видано, чтобы в хате, где баба живёт такой срач был?       Кенни вышел из комнаты и отправился на кухню. Скинул свой пиджак и помыл стол. Кухня была небольшая, там помещалась раковина, узкая столешница и печка слева, а справа холодильник и стол с двумя стульями. На окошке висела салатная занавеска с изображением бабочек. Траут добралась до кухни и села за стол, Кенни уже накрыл стол и сам присел.       Квартира была двухкомнатная, но очень маленькая. В спальне помещалась только двуспальная кровать и шкаф для одежды. В зале стоял буфет с посудой, швейная машинка, которую оставили прежние жильцы, диван синего цвета, журнальный столик, сундук и тумба под телевизор, заваленная книгами и журналами. Коридор был длинный и узкий. Здесь стоял трельяж, вешалка и ещё одна вешалка, прикрученная к стене. Квартире нужен был ремонт. Обои в зале отклеились, окна местами были разбиты, да и лоджия в спальне тоже была ветхая. Кенни хотел заняться ремонтом, но у него не было времени, а у Траут не было настроения выбирать обои, занавески и прочее. Она сильно уставая на работе в полиции. Работа у неё была очень скучная, она в основном занималась бумагами, проверяла отчёты и раскладывала их в архив.       — Надо попросить Хисторию, чтобы она прислала сюда рабочих, и они сделали здесь ремонт. Заебался в хлеву жить, — Кенни подкатил рукава и начал перемывать посуду.       — Ага, попроси, — недовольная Траут держала в руках швабру и мыла полы. Разделение труда, позволило паре привести квартиру в более-менее нормальное состояние довольно быстро. А после они пошли спать, приняв перед сном душ.

***

      Микаса сдала очередной отчёт и зевнула, выйдя из кабинета начальника. Ей очень хотелось спать. Они с Энни всю ночь трепались о том, о сём и уснули только под утро. Микаса знала, что Леви вернулся, но не понимала, почему он не навестил её. После вылазок Эрвин разрешал солдатам отдохнуть несколько дней, а Микаса могла бы отпроситься с работы на пару часов или даже на день, но Леви не было. Он даже не удосужился связаться с любимой по рацией.       Все вокруг говорили, что в Разведкорпусе люди стали дохнуть, как мухи. Микаса настороженно относилась к сплетням. Она много раз слышала, что заражённые шныряют вокруг Пустоши и даже обожрали одну из решёток. Хистория, правда, отремонтировала Марию от и до, причём не латками, а полной заменой высокого забора. Ворота были заменены на железные из нержавеющей стали. Вышки, где сидел гарнизон с биноклем и наблюдал за воротами, тоже были отремонтированы, а солдаты перестали пить. Хистории понравились некоторые идеи мужа, и она их утвердила. Пьянство на работе теперь каралось тюрьмой и лишением привилегий.       Возле полиции стоял Леви, опустив голову. Микаса подошла к нему и настороженно посмотрела на него. Аккерман был очень подавленным и мрачным. На нём, как говорят в народе, не было лица.       — Привет, — тихо произнёс Леви, не поднимая взгляда на девушку.       — Привет, что случилось? — Микаса, словно почувствовала неладное. Её сердце начало сжиматься, а живот скручивало, как перед важным экзаменом. Только экзамены казались Микасе так, ничем, по сравнению с жизнью, которой она сейчас жила.       — Армин погиб.       Микаса не слышала этого. Точнее она не могла осознать смысл этих двух слов. Как это возможно? Нет, Армин не мог погибнуть! Как же так? Нет!       Аккерман отнеслась к смерти лучшего друга подозрительно спокойно. Она молча развернулась и куда-то пошла вперёд. Леви направился за ней, опасаясь, что она натворит глупостей. Они шли друг за другом, пока не пришли к штабу Разведкорпуса. Микаса сделала один шаг вперёд и перед ней открылись ворота. Девушка прошла вперёд и попыталась сориентироваться в здании и отыскать кабинет Смита.       Остановившись возле кабинета с табличкой, на которой было написано имя Эрвина, Микаса дёрнула дверь на себя и вошла в кабинет. Эрвин даже не заметил, что в кабинет вошли.       — Вы... — тихо начала Микаса, а по щекам потекли горькие слёзы разочарования. Внутри неё как будто что-то щёлкнуло, она вдруг подбежала к командиру и схватила его за грудки. — Как вы могли позволить Армину умереть?       Микаса кричала, а её лицо выражало злость, ярость и горе. Её глаза, отражающие душу, были потухшими. Эрвину был знаком этот взгляд. Взгляд горькой потери, взгляд, осознающий, что человека больше нет, но до конца не верящий в это. Взгляд... Полный боли и отчаяния.       Леви обхватил девушку сзади руками и попытался отцепить её от Эрвина, но Микаса цепко сжимала бедный воротник рубашки и тянула его на себя. Эрвин неотрывно смотрел на Микасу, а она кричала и обвиняла его в смерти Армина. Смиту стало очень плохо и неприятно слышать обвинения в свой адрес. Постоянно кто-то умирает, не Эрвин же их убивает?       — Вам плевать на всех! Я ненавижу вас! — продолжила орать Микаса. Леви смог отцепить девушку от командира и потащил её прочь из штаба. Майк и Ханджи стояли в коридоре и смотрели на кричащую девушку, размахивающую руками, которую тащил куда-то Леви.       Эрвин ушёл в себя, перестал разговаривать, остался ночевать в штабе, крутил в руках ручку и тёр глаза. Ханджи принесла ему успокаивающий чай на травах, но он не помог. Майк принёс пирожные, чтобы хоть как-то приободрить командира.       — Слушай, у Микасы стресс, не воспринимай её слова всерьёз, — откашлялась Ханджи, хлопая Эрвина по плечу.       — Да, Эрвин, не ищи смысл там, где его нет. Пей чай, а потом будем работать, — Майк пододвинул командиру тарелку с пирожными и чашку чая.       — Последнее время... У меня нигде нет порядка, ни на работе, ни в личной жизни. Я везде бесполезен, — тихо сказал Эрвин, подперев голову рукой.       — Нет, ты полезен нам. — Зое обняла Смита, гладя его по голове. — Если бы не ты, я бы не смогла протестировать свои новые штучки-дрючки на заражённых.       — А я-то здесь причём? Любой мог поставить подпись на разрешение твоих экспериментов. — Эрвин скептически относился к подобным расхваливаниям, потому понимал, что друзья просто успокаивают его, пытаются подбодрить, хотя сами все на нервах от вылазок.

***

      Стивен вбежал в кабинет Рэми весь на нервах. Эйвери тоже занервничал. Хименес обычно был сдержан, а тут весь взъерошен, волосы дыбом, руки трусятся.       — Что...       — Слушай, нет времени что-то объяснять, — Стивен выдохнул и накинулся сначала на стакан, а потом на кулер с водой. — Документы, что я спрятал, нашли.       — Что... То есть... Погоди, а где ты спрятал коробку? — теперь на кулер с водой накинулся и Рэми.       — В архиве полиции. Чёрт, нужно выкрасть ту папку. — Хименес взъерошил свои волосы. Его черные глаза выражали уверенность. Рэми страшил этот взгляд друга. Последний раз Стивен так смотрел, когда ослушался Аманду и поставил эксперименты на бомжах.       — Слушай. Я надеюсь, ты не собираешься идти на убийство ради той папки? — Эйвери прищурился, держа в руках стаканчик с водой.       — Нет. Я проберусь ночью в полицию по пожарной лестнице и выкраду ту папку. — Стив выдохнул. У него тряслись руки. — Знаешь, я скучаю по Аманде. Мне так гадко жить на этом свете! — учёный вырвал себе небольшую прядь коричневых волос. — Лучше бы меня никогда не было на этом свете! У всех бы было меньше проблем!       — Не говори так, Стив! Ты отличный учёный! Ты совершил огромный вклад в науку, ты...       — Я убил миллиарды! Сначала лёг север, потом страна, а через неделю и весь мир! Сколько там осталось в живых? Два миллиона? — закричал Стивен. — Да кому нужен был этот вклад. Я лишь... Лишь убил всех…— он заплакал.       — Ты же планировал уничтожить вирус. Что случилось в тот день? — Рэми обнял друга, пытаясь успокоить.       — Кейс... Его украли. Я до сих пор не знаю, кто мог его выкрасть. Аманда была права я умный, но ничтожество. Я просто... — Стивен опустился на пол, вытирая слёзы. — Мои знания они... Они бессмысленны... Они... Рэми, от меня все в итоге отвернулись. Я... Джина не знает всей правды...       — И не говори ей ничего. Зная её характер, она тебя на пики точёные посадит за правду. Так что молчи и не лезь к ней. Прошлое, нужно оставить в прошлом. — Эйвери перетрусило от слов друга.       — Ладно, так, — Хименес поднялся, вытер слезы и выдохнул. — Я за папкой.       — Удачи.       — Да к чёрту.       Хименес ушёл, а Эйвери выпил ещё один стакан воды и отправился на осмотр пациентов.