Ядовитые капли

Адель вцепилась в белоснежный костюм вампира, притянула врага к тебе, впилась в его окровавленные губы. Её девичья кровь казалась военной необычайно приятной на вкус. Не слишком солёной, не сладкой. Девушка слизала остатки алой жидкости с мужских губ, наблюдая за реакцией Мики. Его красные глаза внимательно и удивлённо смотрели на Адель. Юноше казалось, что его мёртвое сердце снова забилось, затрепетало, словно птица в клетке. Вдруг острое лезвие кинжала пронзило его грудь. Боль была невыносимой, но Хакуя старался не показать врагам свои истинные эмоции, чтобы те узнали о его большой ошибке. Странным было то, что военная поразила Микаэля не своей демонической саблей, а простым кинжалом, который не мог принести вампиру больших повреждений. — Почему ты не убила меня, паршивая девчонка?! — зло прошептал блондин, стиснув зубы от боли. — Ты мой трофей, за которой я много чего получу: деньги, славу, свободу, уважение. Я не собираюсь лишиться всего этого, — хитро улыбнулась Адель. — Тогда я сам помешаю твоим планам! — крикнул Хакуя и нанёс удар мечом по плечу девушки. Военная отскочила в сторону, но было поздно: острое лезвие рассекло чёрную ткань и светлую кожу. От боли бедняжка согнулась, прижала руку к ране. Воспользовавшись моментом, Мика сбежал к остальным вампирам, которые начинали отступать. — Стой! Мы ещё не закончили! — кричала ему вслед раненая Адель, однако Хакуя её теперь не слышал.

***

Резкий запах спирта, белые слои бинта, которые ложились один за другим на уродливую рану на хрупком плече. Разочарование, слёзы слабости. Вот чего только смогла добиться бедняжка. — Как себя чувствуешь, воительница? Ускакал твой трофей, как и все кровососы. Я же говорил… — послышался голос Макса, который принёс в палату к командиру хилый букет полевых цветов — единственную красоту безжизненных руин. — Уйдите все! Прочь! Прочь от меня! — закричала Адель, не сдерживая горячих слёз. Макс молча поставил букет в мензурку, пожал плечами и удалился. Сегодня его начальник был не в духе. Девушка ещё раз злобно глянула на блёклые головки ромашек, одуванчиков и клевера. Она была готова разбить к чертям мензурку о любую стену, растоптать ногами цветы, в общем, уничтожить всё, что было связано с её службой, войной и Японией.

***

Сон никак не приходил к Адель. Она снова и снова представляла светлую головку Микаэлы, его алые глаза с безжизненным взглядом. С розовых губ сорвался вздох, полустон. Девушка представляла, как этот вампир целовал бы её не только в шею, но и ниже. Его пухлые белые губы прикасались бы к её бежевой коже, оставляя алые засосы, срывая с её губ стоны. Затем он прикоснулся бы к томно вздымающиеся груди. Тонкие юношеские пальцы нарочно бы задевали розовые вишенки, заставляя их затвердеть. Микаэла мог бы сжать её груди в своих руках, мять, целовать их. Потом Адель вообразила самую постыдную картину. Вампир осторожно закинул бы её стройные ножки на свои мускулистые плечи, и военная чувствовала бы, как каждая его мышца сокращалась бы под ней. Его белые губы коснулись бы самого сокровенного места, заставляя девушку вцепиться в блондинистые пряди, выкрикивать его прекрасное имя. Она так и продолжала бы сходить с ума, пока Хакуя не оказался бы в ней. А потом, потом… Страсть, нежность, стоны, солёный пот, горькие слёзы, трепетные прикосновения и сбитое дыхание. Всё это, казалось Адель, и есть любовь. После таких мыслей пальчики военной коснулись кружевного белья, которое начинало мокнуть от девичьих соков. Из-за этого военная посчитала себя грязной и отвратительной. Микаэла — всего лишь её билет в светлое будущее, а не любимый мужчина, с которым Адель могла бы быть откровенной.

***

Мика прикоснулся к своим губам, нащупывая тонкую корку засохшей крови. Её крови. Он усмехнулся. Та девчонка оказалась слишком смелой, слишком дерзкой для простой смертной, но почему эта нахалка заставила его мёртвую душу так трепетать? Хакуя не понимал, зачем тогда он вцепился в её шею. К тому же, юноше тогда хотелось большего, чем просто укус, однако он сдержал свои желания. Странная, странная девчонка!