Минус на минус

Коррекция имплантированного сознания приостановлена. Форматирование личных данных. Отмена. Перезагрузка системы. Отложить. Отключение программы имитации личности. Принять. На этот раз память останется нетронутой. Только можно будет уже не притворяться. Дэн прислушался к ощущениям, игнорируя сигналы системы, утверждавшие, что технически организм еще не пришел в норму. Он балансировал на грани между жизнью и смертью и почему-то хотел почувствовать это не импульсами и внутренним сканированием, а собственным телом. Имплантаты блокировали нервные каналы, отвечающие за внешние проявления эмоций и боль, и программа имитации личности отключала их, подстраиваясь под условно человеческое поведение, одной из основ которого были реакции на те или иные раздражители. Умирать на Степянке было больно. Система, конечно, среагировала, остановив кровотечение и не позволив костному мозгу расползтись по сосудам, но тело ломило и разрывало на части до сияющей белизны в глазах. Но, пока мог, Дэн даже пытался отползти в сторону, надеясь, что его не отыщут. Он понимал, что людям нет смысла спасать его, даже если он спас одного из них. С самого начала беглый киборг и не собирался кому-то помогать: просто что-то толкнуло его вперед, когда это оказалось единственной возможностью уберечь капитана. Сурового и заботливого капитана, взявшего молодняк под свое покровительство. Дэн точно не знал, как можно это назвать, — Станислав Федотович отличался от прежних хозяев. Пусть он и казался самым опасным из всего экипажа, на деле он проявил себя как человек, готовый за этот экипаж стоять горой. И Дэн подставился — лишь бы это отеческое участие продолжало биться в теплой крови. Живой. А дальше терять что-либо было уже поздно: либо притворяться мертвым, пока и в самом деле не похоронят (при условии, если еще останется кому хоронить), либо подняться и стремглав броситься за Балфером, остановив его до того, как погибнут все. Алгоритм разветвился. Система жизнеобеспечения функционирует с эффективностью в 71%. Обнаружены повреждения. Включить боевой режим. Принять. И снова два пути: погибнуть в бою, на этот раз — по-настоящему, или же выжить, устранив при этом объект «Балфер», и все равно отправиться в мусоросжигатель, перед этим преодолев еще несколько ответвлений логической цепочки. Других вариантов ни система, ни фальшивая личность не подбрасывали. Церемониться с киборгом, как бы по-человечески он себя ни вел, никто не станет: либо сами ликвидируют, либо сдадут производителю. Прятаться же на Степянке невозможно: несмотря на пригодную для жизни человека или киборга атмосферу, питаться на планете было нечем. И это — условия, действительные постоянно. Переменная же в виде обнаружения базы Альянса создавала новые сложности, как, например, то, что если Степянка уцелеет, то на какое-то время станет не такой уж необитаемой. Так или иначе, алгоритм действий даже при наличии элементарного двойственного выбора приводил к одному результату. Человек сказал бы, что никакого выбора и нет. Дэн знал, что он есть, даже если не влияет на исход всей партии. Одним из решений было даже давно отметенное «Позволить Балферу уйти и взорвать планету». Человек задумался бы, зачем геройствовать, если для тебя это ничего не изменит. По крайней мере, условный человек, наиболее знакомый Дэну. Человек, похожий на Станислава Федотовича, не задумался бы: он рисковал бы собой при наличии хоть однопроцентного шанса помочь другим. Киборг бы тоже задумываться не стал — просто не действовал бы без приказа. У Дэна не было ни приказа, ни сиюминутного ощущения собственной человечности, лишь отрешенная целеустремленность, подпитанная горькой иронией: он бежал с Нового Бобруйска, чтобы спасти себя, а сейчас спасал кого угодно — самопровозглашенных друзей, пиратов, саму Степянку, — но только не сорванного киборга, которому в самый ответственный момент совсем немного не хватило удачи. Когда целым загоревшимся небом позже заверещал комм, Дэн в полной мере осознал произошедшее: нет больше прикрытия, нет больше шансов выжить, нет никакой надежды. Да, с самого начала система это подтверждала, планомерно отсекая от схемы отвергнутые варианты. Но одно дело — знать и действовать, и совсем другое — сделать все возможное и просто ждать. Но чего? Того, что боль (по какой-то дурости Дэн не стал блокировать отдельные участки головного мозга) дополнится не слишком осторожными прикосновениями жилистых рук? Еще находясь в сознании, он отметил лишь то, что понимает сейчас только одно: он ошибался в людях и капитане. Система ошибалась. Вот и сейчас очевидно произошел какой-то незафиксированный сбой. Программа имитации личности была отключена за ненадобностью, но Дэн ощущал не только холод стола под спиной, но и то, чего ощущать не должен был: несмотря на высветившееся на внутреннем экране «Организм подвержен воздействию общего анестетика. Степень эффективности — 80%», грудь и бок горели, словно часть ребер вырвали с мясом, рука надсадно ныла и зудела. Дэн решил, что ему еще слишком рано приходить в сознание. Автономный режим. Активировать.